Итак, у нас нет оснований исключать Вашего творца из ряда существ, недостойных беспрекословного и абсолютного повиновения телом, совестью и душой; поэтому мы и отказываем ему в подобном повиновении. И руководимся мы при этом теми же чувствами, которые толкали ваших предшествеников и единоверцев отказывать в поклонении (даже далеко не абсолютном!) божественному гению римских кесарей, ибо вы считали их не заслуживающими такого поклонения; и теми же чувствами, из которых вы отказали бы в полном и безговорочном повиновении дущи, тела и совести какому-нибудь демону, ангелу или царю – словом, всякому, кроме своего Бога. для которого вы видите основание делать здесь исключение. Мы такого основания не видим. Итак, оставьте тешить себя напрасными мыслями о том, что мы отвергаем вашего Бога ради вещей более низменных или дешевых, чем те достойные и важные причины, ради которых вы отказались бы быть добровольными и полными рабами какой бы то ни было твари, хоть бы и самой прекрасной и справедливой.
Тем менее тешьте себя той мыслью, что мы снисходительнее относимся ко злу, чем это делаете вы, и больше поощряем его; у нас с вами лишь разные списки деяний, заслуживающихз имя «зла». Если взять, к примеру, воровство, то мы не поставим в какую-либо вину бедняку, если он, умирая с голоду, возьмет горсть зерна у богатея втайне от него; вы же все равно сочтете это грехом, ибо Бог приказал «не укради» равно богачам и беднякам, не применяясь к их различным обстоятельстьвам, и бедняк, укравший толику зерна богача, нарушил заповедь Бога так же достоверно, как и всякий другой вор достоверно нарушает ее. Однако если богач украдет скарб бедняка из страсти к голой наживе, этому не найдем и не будем искать никакого оправдания и мы. Отсюда видно, что разница между нами не в том, что мы менее тверды в том, чтобы осудить злое и прославить доброе, или готовы торговать такими вещами, но в том, что мы под «делом», заслуживающим того, чтобы его считали «добрым» или «злым», понимаем поступок _ вместе _ с обстоятельствами, в которых он был совершен, а вы делаете то же самое всюду, где об этом нет прямых предписаний вашего Бога, но если они есть, и Бог оценил какой-то поступок как «грех» независимо от его обстоятельств, то тут-то вы берете лишь сам поступок, о котором есть подобное распоряжение Бога, и принимаете ту его оценку, что дана в этом распоряжении. Вновь мы видим, что вы прилежите добру и отвергаетесь зла не более или не менее ревностно, чем мы; вот доверяетесь вы прямому суждению своего Бога и впрямь ревностнее, чем мы – чему бы то ни было, но это неудивительно и не дает вам оснований превозноситься над нами более твердой приверженностью к добру. Ибо всюду, где нет прямого распоряжения вашего Бога, вы судите точно так же, как и мы. Таков пример: Бог не отдал прямых распоряжений о том, когда и как допустимо обращать в рабы другого человека. И что же? Секулярный Вавилон по своим соображениям воспретил рабство на сто лет раньше, чем это сделал церковный Рим по своим.
Далее о том, почему вам не приходиться тешить себя превосходством в ясности, твердости и силе вашего понимания добра или приверженности к нему перед нами: ибо ваш выбор и наш держатся одним и тем же. Ваша готовность выполнять волю Бога и наша готовность следовать духу нашей Клятвы одинаково основаны на личной свободной воле, выбравшей то или другое – ибо у вас самих ваша собственная свободная воля стоит прежде покорности Богу, ведь это первая продиктовала вам вторую, а не наоборот. И как человек Вавилона может извратить или предать дух клятвы Вавилона, а то и отпасть от нее для своей выгоды, следуя соответственному движению своей свободной воли, так и человек Рима может извратить или предать волю римского Бога, а то и отпасть от него ради тех же целей и на тот же манер. И как человека Вивилона не поддерживает в его верности духу клятвы ничего, кроме выбора его свободной личной воли, так и вас не поддерживает в верности вашему Богу ничего, кроме выбора вашей свободной личной воли. Итак, Внешний Эталон не дает вам здесь никаких преимуществ перед нами, ибо сама-то ваша верность и приверженость этому Эталону и готовность руководиться им основаны вовсе не на нем самом, то есть не на чем-то Внешнем, не зависящем от вас, но, напротив, на движении вашей же собственной свободной воли, способной меняться вместе с вами. Отвечая на это, вы любите говорить, что у вас Внешний Эталон, то есть Бог, помогает вашей свободной воле сделать ее выбор; но и у нас клятва и ее дух, явленый в отношениях и словах людей, помогает нашей свободной воле сделать ее выбор. Первичной же и всемогущей в определении выбора остается сама личная свободная воля и у нас, и у вас; иначе ваш выбор рабства не был бы свободным, чем вы так гордитесь. Что же касается ясности, то воля вашего Бога для вас не яснее духа нашей клятвы для нас, что видно хотя бы из того, как разноречили и разноречат адепты Рима о любых делах от рабства до смертной казни, от пыток до самодержавной власти, от прививок до разводов, от завоевания иных земель до казней за веру – и всякий выводит свое мнение из воли Бога, намереваясь доказать, что его мнение более соответствует ей, чем прочие!
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Re: I ESHE OT MOGULTAJA (PO EGO PROS'BE)
Итак, оставьте тешить себя напрасными мыслями о том, что мы отвергаем вашего Бога ради вещей более низменных или дешевых, чем те достойные и важные причины, ради которых вы отказались бы быть добровольными и полными рабами какой бы то ни было твари, хоть бы и самой прекрасной и справедливой.
Тем менее тешьте себя той мыслью, что мы снисходительнее относимся ко злу, чем это делаете вы, и больше поощряем его; у нас с вами лишь разные списки деяний, заслуживающихз имя «зла». Если взять, к примеру, воровство, то мы не поставим в какую-либо вину бедняку, если он, умирая с голоду, возьмет горсть зерна у богатея втайне от него; вы же все равно сочтете это грехом, ибо Бог приказал «не укради» равно богачам и беднякам, не применяясь к их различным обстоятельстьвам, и бедняк, укравший толику зерна богача, нарушил заповедь Бога так же достоверно, как и всякий другой вор достоверно нарушает ее. Однако если богач украдет скарб бедняка из страсти к голой наживе, этому не найдем и не будем искать никакого оправдания и мы. Отсюда видно, что разница между нами не в том, что мы менее тверды в том, чтобы осудить злое и прославить доброе, или готовы торговать такими вещами, но в том, что мы под «делом», заслуживающим того, чтобы его считали «добрым» или «злым», понимаем поступок _ вместе _ с обстоятельствами, в которых он был совершен, а вы делаете то же самое всюду, где об этом нет прямых предписаний вашего Бога, но если они есть, и Бог оценил какой-то поступок как «грех» независимо от его обстоятельств, то тут-то вы берете лишь сам поступок, о котором есть подобное распоряжение Бога, и принимаете ту его оценку, что дана в этом распоряжении. Вновь мы видим, что вы прилежите добру и отвергаетесь зла не более или не менее ревностно, чем мы; вот доверяетесь вы прямому суждению своего Бога и впрямь ревностнее, чем мы – чему бы то ни было, но это неудивительно и не дает вам оснований превозноситься над нами более твердой приверженностью к добру. Ибо всюду, где нет прямого распоряжения вашего Бога, вы судите точно так же, как и мы. Таков пример: Бог не отдал прямых распоряжений о том, когда и как допустимо обращать в рабы другого человека. И что же? Секулярный Вавилон по своим соображениям воспретил рабство на сто лет раньше, чем это сделал церковный Рим по своим.
Re: I ESHE OT MOGULTAJA (PO EGO PROS'BE)