![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Боже, я люблю Корнуэлла-2
Впечатление такое, что он нарочно бросил вызов "пароконным мортиркам":
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
no subject
no subject
no subject
no subject
За Корнуэллом не хочется подчищать и переделывать
За Камшой хочется - она не умеет развивать персонажей.
И кстати, еще один плюс Корнуэлла - его хомячки не лазают сюда.
Сомневаюсь, что они вообще у него есть. Намек ясен?
no subject
"За Корнуэллом не хочется подчищать и переделывать"
Не хочется. У него нет ничего настолько живого, чтобы хотелось его переделать.
"За Камшой хочется - она не умеет развивать персонажей"
Она умеет их создавать живыми. И развиваются они потом, как живые люди, автор их не пинает куда ей надо. За то они и любимы. Все давно объелись дидактическими манекенами, такое развитие персонажей сейчас никому не нужно.
no subject
Два - это то, что вы человек Лапочки, а Лапочка уже стопроцентный хомячок - то есть, не просто читатель и поклонник, а прикормленный ЧиП. Который успел прославиться на весь фэндом заявлением про "коммерчески успешную структуру" или как-то так.
Словом, у меня есть основания считать вас хомячком.
***Не хочется. У него нет ничего настолько живого, чтобы хотелось его переделать***
:).
То-то даже совершенно нищебродская экранизация "Шарпа" имела такой успех, что в 2006 и 2008 годах засняли продолжение.
И это при том, что герои Шона Бина и Дара О"Малли получились с неизбежностью более "плоскими", чем оригинальные персонажи книг :).
***Она умеет их создавать живыми. И развиваются они потом, как живые люди, автор их не пинает куда ей надо***
Пфффффф...
Я даже комментировать не сану, просто посмеюсь.
no subject
В каком смысле я человек Лапочки? Что вы имеете в виду? Что я её друг? Это так. Что я на её стороне в вашей ссоре? Нет. Я считаю, что ваш затяжной холивар невыгоден ни вам, ни ей, и не раз говорил ей об этом. Я был бы рад, если бы вы помирились. Но вижу, дело зашло слишком далеко, вы слишком много друг другу наговорили, и все эти слова сохранил интернет. Примирение потребовало бы переступить через весь этот хлам, вы для этого слишком гордые.
Я знаком с её мнением о ВВК. Если вас это утешит, Надя говорила мне о книгах ВВК то же, что и сейчас, когда ещё не была знакома с автором и её окружением. Надино мнение не поменялось из-за того, что её рассказ напечатали в сборнике. Она не предполагала, что рассказ захотят напечатать, и не рассчитывала на это.
"То-то даже совершенно нищебродская экранизация "Шарпа" имела такой успех, что в 2006 и 2008 годах засняли продолжение."
Как и экранизация "Сумерек".
no subject
А мне удивительно ваше настойчивое стремление попасть ко мне в приятели. Разве вас не убедили еще, что я - новое воплощение Фредди Крюгера?
***Я был бы рад, если бы вы помирились. Но вижу, дело зашло слишком далеко, вы слишком много друг другу наговорили, и все эти слова сохранил интернет. Примирение потребовало бы переступить через весь этот хлам, вы для этого слишком гордые***
Я один раз переступила. Славная была мне за это награда, век не забуду. Меня променяли на откровенного фашиста и нациствующую истеричку.
Кстати, контакт со мной может стоить вам дружбы драгоценной Лапочки. Я вам добра желаю.
***Надино мнение не поменялось из-за того, что её рассказ напечатали в сборнике. Она не предполагала, что рассказ захотят напечатать, и не рассчитывала на это***
Но зато хвалилась этим.
И я не сомневаюсь, что Лапочка была лояльна ВВК до того, как ее напечатали. Нелояльных там просто не печатают.
Впрочем, радости людей, въезжающих в цех на чужом хвосте, мне непонятны.
***Как и экранизация "Сумерек"***
Осталось посмотреть, проживут ли "Сумерки" 15 лет.
Кстати, показательно, что вы сравниваете, повторюсь, нищебродскую экранизацию для телеэкранов, которую снимали в Украине ради дешевизны - с фильмом, в одну серию которого вбухали 37 зеленых лимонов, а во вторую - уже 65.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
А во-вторых, для того, чтобы импровизировать на тему, надо эту тему знать. И для того, чтобы писать о войне, надо про нее хоть что-то знать, хотя бы учебник. А иначе получаются не волнующие строки, и даже не информативные строки, что еще куда ни шло, а чушь. Другое дело, что смешная, за что Камше, бесспорно, большое спасибо.
no subject
"Образ гаубицы не раскрыт!"
no subject
Другое дело, что Пеллетье не щурит синие глаза и не ходит по комнате с кошачьей грацией, а бригадир не восклицает восхищенно: "Вы с ума сошли!" и не кидается исполнять видение гения -- а без этого, видимо, оно не опознается.
no subject
no subject
Хотя "правайну" я действительно мало знаю -- так, как все, читала Клаузевица и разбирала походы Велизария, не сильно более того. Моррет вон поймет, о чем я.
no subject
А то бы знали, что тот же Пеллетье для эпизодического персонажа, который только и появляется затем,чтобы пострелять из гаубицы, раскрыт очень хорошо.
no subject
no subject
(no subject)
no subject
Мне, слава Всевышнему, пошёл не первый десяток лет, и земной опыт подсказывает, что герои Камши ведут себя именно как живые люди. Я бывал свидетелем происшествий и отношений, будто поставленных по "Отблескам Этерны". ВВК знает о войне, на мой взгляд, даже многовато, могла бы и сократить утомительные подробности битв, но дай Бог каждому автору так хорошо понимать людей.
no subject
Вот и Камша не знает, видимо. Во всяком случае, именно такое она именно так и называет. Но это не называется знанием людей. Это... эрзац такой.
Для сравнения, очень легко описать Испанию с гитарами, фламенко, апельсиновыми садами, злой инквизицией и все это впихнуть в сеттинг 16 века. Но надо знать Испанию, чтобы знать, что все это вместе в 16 веке -- нонсенс. И надо и подавно знать Испанию, чтобы суметь ее описать так, чтобы она узнавалась, описать достоверно -- и без туризма.
Но вам нравится, чтоб Испания с фламенко. Бога ради, только не называйте это знанием Испании.
no subject
Собственно, и описания битв у нее утомительны (в чем Вы совершенно правы) именно потому, что войну она не знает, и совершенно не умеет описывать.
Но обсуждение войны можно перенести в мой ЖЖ, там бывают люди, которые наверняка захотят поучаствовать.
no subject
no subject
Вы не того пола :)
***Я бывал в Испании и знаю, что она узнаётся в этих книгах***
Испания узнается и в стебном стихотворении Пруткова "Желание быть испанцем". Что не делает этот стих более чем стебом.
no subject
Образцовый читатель, смоделированный ВВК в ОЭ, тоже. =)
"Испания узнается и в стебном стихотворении Пруткова "Желание быть испанцем"."
Э, нет, там узнаётся только ряд штампов. А у ВВК - Испания, в которой я действительно бывал. У неё и Германия узнаётся, а я в ней живу.=)
no subject
То-то 60% сетевого фэндома, если не все 80 - дамьё.
***Э, нет, там узнаётся только ряд штампов. А у ВВК - Испания, в которой я действительно бывал. ***
О. Толерантная, богатая, аккуратная Испания ХХ века.
Перенесенная в условный 17 век as is, без таких неприятных сердцу подробностей, как религиозный фанатизм верхов и низов, лютый расизм и антисемитизм, нищета, угнетиение женщины - короче, все, что Хуан де Тассис-и-Перальта описал к своем знаменитом сонете "К Кордове".
Понимаете, это все равно как если бы я описала Японию 17 века с хайку и укиё-дзоси, Кабуки, Бунраку, кодексом чести самураев и утонченными тайфу - но без сэппуку и дзюнси, крестьянских голодных бунтов и жестоких способов их подавления, расправ над христианами, униженной касты эта - оставив один гламур.
Вы бы эту Японию узнали, не вопрос. Но она была бы ложью.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
Что же касается того, что меня задело, я Вам это объясню. Меня раздражает фальшь и халтура, это во-первых; во-вторых, самомнение автора, которые уже говорит, что ее книги надо читать с таким вниманием и почтением, какое она вовсе не заслужила, да даже если бы и заслужила -- не дело автора указывать читателям, какие перед ней бить поклоны. В-третьих же, мне неприятно, что автор, который на мой взгляд подавал надежды, скатился в откровенную бездарность и, в силу желания слышать только хвалу, вряд ли вернется к былому потенциалу. Важно же это для меня ровно настолько, насколько ценителю книг важно все, что касается литературы.
А вот "резанули по сердцу" -- это Вы одарили эти книги незаслуженной похвалой. К сердцу я допускаю только действительно хорошие книги, или книги, хотя бы написанные от души. Эти же максимум разбередили желчь.
Что же касается инсинуации, что у меня могут быть некие личные мотивы, на которые Вы намекаете, я желаю либо извинений, либо объяснений.
no subject
Я вижу. Это-то меня и беспокоит. Ваше стремление перевести отстранённый разговор о книгах на личности, в т. ч. на личность собеседника, которого вы видите в интернете первый раз в жизни (Другое дело, что Пеллетье не щурит синие глаза и не ходит по комнате с кошачьей грацией, а бригадир не восклицает восхищенно: "Вы с ума сошли!" и не кидается исполнять видение гения -- а без этого, видимо, оно не опознается. (http://morreth.livejournal.com/1473978.html?thread=31125946#t31125946)), не предвещает добротного спора по матчасти, а качество ваших догадок о том, какие образы я воспринимаю, и вовсе отпугивает меня от дискуссий.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)