![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Боже, я люблю Корнуэлла-2
Впечатление такое, что он нарочно бросил вызов "пароконным мортиркам":
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
no subject
Мне, слава Всевышнему, пошёл не первый десяток лет, и земной опыт подсказывает, что герои Камши ведут себя именно как живые люди. Я бывал свидетелем происшествий и отношений, будто поставленных по "Отблескам Этерны". ВВК знает о войне, на мой взгляд, даже многовато, могла бы и сократить утомительные подробности битв, но дай Бог каждому автору так хорошо понимать людей.
no subject
Вот и Камша не знает, видимо. Во всяком случае, именно такое она именно так и называет. Но это не называется знанием людей. Это... эрзац такой.
Для сравнения, очень легко описать Испанию с гитарами, фламенко, апельсиновыми садами, злой инквизицией и все это впихнуть в сеттинг 16 века. Но надо знать Испанию, чтобы знать, что все это вместе в 16 веке -- нонсенс. И надо и подавно знать Испанию, чтобы суметь ее описать так, чтобы она узнавалась, описать достоверно -- и без туризма.
Но вам нравится, чтоб Испания с фламенко. Бога ради, только не называйте это знанием Испании.
no subject
Собственно, и описания битв у нее утомительны (в чем Вы совершенно правы) именно потому, что войну она не знает, и совершенно не умеет описывать.
Но обсуждение войны можно перенести в мой ЖЖ, там бывают люди, которые наверняка захотят поучаствовать.
no subject
no subject
Вы не того пола :)
***Я бывал в Испании и знаю, что она узнаётся в этих книгах***
Испания узнается и в стебном стихотворении Пруткова "Желание быть испанцем". Что не делает этот стих более чем стебом.
no subject
Образцовый читатель, смоделированный ВВК в ОЭ, тоже. =)
"Испания узнается и в стебном стихотворении Пруткова "Желание быть испанцем"."
Э, нет, там узнаётся только ряд штампов. А у ВВК - Испания, в которой я действительно бывал. У неё и Германия узнаётся, а я в ней живу.=)
no subject
То-то 60% сетевого фэндома, если не все 80 - дамьё.
***Э, нет, там узнаётся только ряд штампов. А у ВВК - Испания, в которой я действительно бывал. ***
О. Толерантная, богатая, аккуратная Испания ХХ века.
Перенесенная в условный 17 век as is, без таких неприятных сердцу подробностей, как религиозный фанатизм верхов и низов, лютый расизм и антисемитизм, нищета, угнетиение женщины - короче, все, что Хуан де Тассис-и-Перальта описал к своем знаменитом сонете "К Кордове".
Понимаете, это все равно как если бы я описала Японию 17 века с хайку и укиё-дзоси, Кабуки, Бунраку, кодексом чести самураев и утонченными тайфу - но без сэппуку и дзюнси, крестьянских голодных бунтов и жестоких способов их подавления, расправ над христианами, униженной касты эта - оставив один гламур.
Вы бы эту Японию узнали, не вопрос. Но она была бы ложью.
no subject
Если сравнивать с Японией, то это если бы человек, описывая реставрацию Мэйдзи, впихнул туда и дневники придворных дам, и распущенные до полу волосы, и прочую хэйанщину, потому что Япония без того не Япония, мол. Вот фламенко такой же анахронизм, только в обратную сторону :).
Описать Испанию без гитар и фламенко удалось, скажем, Кэю. Так он вообще молодец.
no subject
no subject
Хотя нет, укиё-э -- это умнее; лучше гейш. Какая же Япония без гейш? И чтобы поэтические турниры были на хокку.
no subject
no subject
И естественно, что самураи ходят с катанами.
no subject
Что же касается того, что меня задело, я Вам это объясню. Меня раздражает фальшь и халтура, это во-первых; во-вторых, самомнение автора, которые уже говорит, что ее книги надо читать с таким вниманием и почтением, какое она вовсе не заслужила, да даже если бы и заслужила -- не дело автора указывать читателям, какие перед ней бить поклоны. В-третьих же, мне неприятно, что автор, который на мой взгляд подавал надежды, скатился в откровенную бездарность и, в силу желания слышать только хвалу, вряд ли вернется к былому потенциалу. Важно же это для меня ровно настолько, насколько ценителю книг важно все, что касается литературы.
А вот "резанули по сердцу" -- это Вы одарили эти книги незаслуженной похвалой. К сердцу я допускаю только действительно хорошие книги, или книги, хотя бы написанные от души. Эти же максимум разбередили желчь.
Что же касается инсинуации, что у меня могут быть некие личные мотивы, на которые Вы намекаете, я желаю либо извинений, либо объяснений.
no subject
Я вижу. Это-то меня и беспокоит. Ваше стремление перевести отстранённый разговор о книгах на личности, в т. ч. на личность собеседника, которого вы видите в интернете первый раз в жизни (Другое дело, что Пеллетье не щурит синие глаза и не ходит по комнате с кошачьей грацией, а бригадир не восклицает восхищенно: "Вы с ума сошли!" и не кидается исполнять видение гения -- а без этого, видимо, оно не опознается. (http://morreth.livejournal.com/1473978.html?thread=31125946#t31125946)), не предвещает добротного спора по матчасти, а качество ваших догадок о том, какие образы я воспринимаю, и вовсе отпугивает меня от дискуссий.
no subject
Лично меня не отвращает блеск синих глаз - у Веллингтона по Корнуэллу тоже голубые глаза, пронзительным взглядом которых он время от времени кого-то... пронзает. Правда, у него еще и длинный нос, за что армия зовет его Носач, но это не есть важно. Важно то, что Веллингтон воюет реальными солдатами, которые могут испытывать голод и взбунтуются, если их не покормить, болеют холерой и малярией и триппером, умирают от болезней, зарастают вшами во время похода, могут отморозить ноги или руки, могут неловко зарядить винтовку и пальнуть в противника шомполом с перепугу, дрогнуть и побежать перед несущейся кавалерийской лавой и т. д. Он воюет реальными пушками, которые требуют выравнивать площадку для точной стрельбы, откатываются назад после выстрела, нуждаются в том, чтобы их остужали водой и уксусом и вычищали из дула пороховой нагар прежде чем положить туда новый заряд. Он воюет реальным порохом, который может отсыреть в плохую погоду, а может взорваться от неосторожного обращения. Наконец, он воюет с реальным противником, которого можно, конечно, обмануть и обыграть - но который не будет сам снимать с себя штаны и подставлять задницу. У которого не дрыхнут пушечные расчеты, который сначала стреляет, а потом задает вопросы, который твоей армии ни на секунду расслабиться не даст.
А Алва воюет компьютерными юнитами, которые не болеют, не умирают, не могут мизинтерпретировать приказ и питаются воздухом. И нам рассказывают, что он великий полководец.
no subject
Не, синие глаза меня отвращают по другой причине: это очень стандартное описание и при этом постоянно повторяющееся :). Значение цвета глаз вообще сильно overrated, как я замечала -- в жизни-то люди обычно не обращают внимание, какого цвета глаза у собеседника, если не резко необычные (блондинка с карими глазами, скажем, или вон у моей начальницы большие, но очень светлые глаза). Вот ты помнишь, какого цвета глаза у Рин, например? Или у меня?
И фиг с ними, что компьютерными юнитами он воюет (хотя еще и у компьютера в этой игре проставлен режим "самый легкий"). У них и страна компьютерная -- честно всю эту ораву кормит, время от времени безлико бунтует, безлико голодает или безлико выражает радость.
Помнится, дриксенская разведка изобрела двадцать и один способ уничтожить Талиг даже при бессмертии Алвы :)
no subject
no subject
Но описание -- это ж обозначение уникального для человека. Меня можно описать как невысокую блондинку с серыми глазами -- и что, сколько таких? да и не зависит это никак от меня. А ты, как писатель, вздумай ты впихнуть меня персонажем, наверняка бы подметила детали, которые только мои, или которые характеризуют именно меня.
А писатели в последнее время расслабляются: волосы, глаза, рост, комплекция -- и готово, дальше дорисовывайте сами.
no subject
no subject
Кстати, где Вы в приведенной цитате увидели личность собеседника -- т.е. конкретно Вашу?
И я все еще жду объяснений.