![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Боже, я люблю Корнуэлла-2
Впечатление такое, что он нарочно бросил вызов "пароконным мортиркам":
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
Лейтенант был очень молод, настолько, что Виллар задался вопросом, начал ли Пеллетье бриться. К тому же он был худой, как палка, и его белые лосины, белый жилет и короткий тёмно-синий мундир висели на нём, как тряпьё на чучеле. Тощая шея торчала из жёсткого синего воротника, на длинном носу красовались очки с толстыми линзами, придававшими ему вид несчастной, полудохлой от голода рыбы. С истинно рыбьим хладнокровием Пеллетье повернулся к своему сержанту:
- Двухфунтовым на двенадцать градусов, верно? Если мы приблизимся примерно до трёхсот пятидесяти toise?
- Toise? – Бригадир знал, что стрелки пользовались старыми единицами измерения, в которых он не разбирался. - Какого черта вы не говорите по-французски?
- Триста пятьдесят toise? Это примерно…, - Пеллетье замялся, производя подсчёты.
- Шестьсот восемьдесят метров, - встрял его сержант, столь же худой, бледный и молодой.
- Шестьсот восемьдесят два, - уточнил Пеллетье.
- Триста пятьдесят toise? - вслух размышлял сержант. – Двухфунтовым зарядом? На двенадцать градусов? Думаю, получится, мсье.
- Может быть, - пробормотал Пеллетье и повернулся к бригадиру. – Цель высоко, мсье.
- Я знаю, что высоко, - с сарказмом заметил Виллар. – Это ведь холм.
- Сложилось мнение, что гаубицы замечательно поражают цели на высотах, - продолжил Пеллетье, игнорируя сарказм Виллара. – На самом деле угол подъёма ствола у гаубицы чуть больше двенадцати градусов от горизонтали. Мортира имеет угол подъёма значительно больше, но, наверное, ближайшая мортира есть лишь в Опорто.
- Я хочу всего лишь, чтобы эти ублюдки сдохли! – прорычал Виллар, и вдруг ему на память пришло кое-что ещё. – А почему не трёхфунтовый заряд? Артиллерия использовала трёхфунтовые заряды при Аустерлице.
Он хотел добавить: «Ещё до вашего рождения», но сдержался.
Сержант-артиллерист был настолько поражён невежеством бригадира, что выпучил глаза, но Пеллетье понял причину его недоумения и попытался объяснить доступно:
- Только двухфунтовый. Эта гаубица из Нанта, мсье. Отлита в Средневековье, до революции, и качество отливки просто ужасное. Её напарница взорвалась три недели назад, мсье, и убила двух человек в расчёте. В металле был воздушный пузырь. Я же говорю – ужасное качество отливки. Из неё небезопасно стрелять зарядами свыше двух фунтов.
Гаубицы обычно развертывались в парах, но произошедший за три недели до этого взрыв оставил Пеллетье с единственной гаубицей в батарее. Это была странная, словно игрушечная пушка, взгромоздившаяся на несоразмерно большой для неё лафет: ствол длиной всего в двадцать восемь дюймов торчал между колесами, высотой в человеческий рост. Зато это орудие могло то, на что не были способны другие полевые орудия: стреляло высокой дугой. Ствол полевого орудия редко поднимался больше, чем на один-два градуса от горизонтали, и его ядро летело по пологой траектории, а гаубица выстреливала заряды высоко вверх, и они летели вниз на врага. Её предназначение состояло в том, чтобы поражать оборонительные укрепления или вести огонь поверх голов пехоты. Гаубицы никогда не стреляли твёрдыми зарядами. Ядро, выпущенное из обычного полевого орудия, ударяясь о землю, подпрыгивало, летело дальше, и даже после четвёртого или пятого удара о землю всё ещё обладало достаточной силой удара, чтобы искалечить или убить. Выпущенное же в воздух и упавшее потом на землю ядро, вероятнее всего, просто зарылось бы в грунт и не нанесло никакого другого повреждения. Гаубицы стреляли зарядами, заключёнными в оболочку, которые взрывались при ударе о землю.
- Дважды по сорок девять, мсье, потому что у нас с собой и боезапас взорвавшейся гаубицы, - ответил Пеллетье, когда Виллар спросил его, сколько зарядов у него в наличии. - Девяносто восемь разрывных снарядов и двадцать два снаряда с картечью. Двойной боезапас!
- Забудьте про картечь! – приказал Виллар.
Картечь, мелкая, как дробь для утиной охоты, применялась для поражения живой силы на открытых пространствах, а не для пехоты, укрывшейся среди скал.
- Забросайте снарядами ублюдков. Если понадобятся ещё боеприпасы, мы привезём ещё. Но вам они не понадобятся, потому что вы уничтожите ростбифов, не так ли? – добавил Виллар недобро.
- Мы здесь именно для этого, - с удовлетворением заявил Пеллетье. – И, со всем моим уважением, мсье, пока мы здесь беседуем, ни одна англичанка не овдовеет. Лучше я поищу место развёртывания орудия, мсье. Сержант! Лопаты!
- Зачем лопаты? – спросил Виллар.
- Нужно выровнять основание, сэр, - ответил Пеллетье. – Видите ли, Бог не думал об артиллеристах, когда творил мир. Он создал слишком много камней и слишком мало ровных мест. Но мы исправляем его недоделки.
no subject
no subject
За Корнуэллом не хочется подчищать и переделывать
За Камшой хочется - она не умеет развивать персонажей.
И кстати, еще один плюс Корнуэлла - его хомячки не лазают сюда.
Сомневаюсь, что они вообще у него есть. Намек ясен?
no subject
"За Корнуэллом не хочется подчищать и переделывать"
Не хочется. У него нет ничего настолько живого, чтобы хотелось его переделать.
"За Камшой хочется - она не умеет развивать персонажей"
Она умеет их создавать живыми. И развиваются они потом, как живые люди, автор их не пинает куда ей надо. За то они и любимы. Все давно объелись дидактическими манекенами, такое развитие персонажей сейчас никому не нужно.
no subject
Два - это то, что вы человек Лапочки, а Лапочка уже стопроцентный хомячок - то есть, не просто читатель и поклонник, а прикормленный ЧиП. Который успел прославиться на весь фэндом заявлением про "коммерчески успешную структуру" или как-то так.
Словом, у меня есть основания считать вас хомячком.
***Не хочется. У него нет ничего настолько живого, чтобы хотелось его переделать***
:).
То-то даже совершенно нищебродская экранизация "Шарпа" имела такой успех, что в 2006 и 2008 годах засняли продолжение.
И это при том, что герои Шона Бина и Дара О"Малли получились с неизбежностью более "плоскими", чем оригинальные персонажи книг :).
***Она умеет их создавать живыми. И развиваются они потом, как живые люди, автор их не пинает куда ей надо***
Пфффффф...
Я даже комментировать не сану, просто посмеюсь.
no subject
В каком смысле я человек Лапочки? Что вы имеете в виду? Что я её друг? Это так. Что я на её стороне в вашей ссоре? Нет. Я считаю, что ваш затяжной холивар невыгоден ни вам, ни ей, и не раз говорил ей об этом. Я был бы рад, если бы вы помирились. Но вижу, дело зашло слишком далеко, вы слишком много друг другу наговорили, и все эти слова сохранил интернет. Примирение потребовало бы переступить через весь этот хлам, вы для этого слишком гордые.
Я знаком с её мнением о ВВК. Если вас это утешит, Надя говорила мне о книгах ВВК то же, что и сейчас, когда ещё не была знакома с автором и её окружением. Надино мнение не поменялось из-за того, что её рассказ напечатали в сборнике. Она не предполагала, что рассказ захотят напечатать, и не рассчитывала на это.
"То-то даже совершенно нищебродская экранизация "Шарпа" имела такой успех, что в 2006 и 2008 годах засняли продолжение."
Как и экранизация "Сумерек".
no subject
А мне удивительно ваше настойчивое стремление попасть ко мне в приятели. Разве вас не убедили еще, что я - новое воплощение Фредди Крюгера?
***Я был бы рад, если бы вы помирились. Но вижу, дело зашло слишком далеко, вы слишком много друг другу наговорили, и все эти слова сохранил интернет. Примирение потребовало бы переступить через весь этот хлам, вы для этого слишком гордые***
Я один раз переступила. Славная была мне за это награда, век не забуду. Меня променяли на откровенного фашиста и нациствующую истеричку.
Кстати, контакт со мной может стоить вам дружбы драгоценной Лапочки. Я вам добра желаю.
***Надино мнение не поменялось из-за того, что её рассказ напечатали в сборнике. Она не предполагала, что рассказ захотят напечатать, и не рассчитывала на это***
Но зато хвалилась этим.
И я не сомневаюсь, что Лапочка была лояльна ВВК до того, как ее напечатали. Нелояльных там просто не печатают.
Впрочем, радости людей, въезжающих в цех на чужом хвосте, мне непонятны.
***Как и экранизация "Сумерек"***
Осталось посмотреть, проживут ли "Сумерки" 15 лет.
Кстати, показательно, что вы сравниваете, повторюсь, нищебродскую экранизацию для телеэкранов, которую снимали в Украине ради дешевизны - с фильмом, в одну серию которого вбухали 37 зеленых лимонов, а во вторую - уже 65.
no subject
"Я один раз переступила. Славная была мне за это награда, век не забуду."
Вас таких двое. Ладно, я никому из вас не хозяин, не буду больше вмешиваться.
"Кстати, контакт со мной может стоить вам дружбы драгоценной Лапочки."
Не может.
Я бы тоже хвалился и радовался, если бы не мне пришлось обивать пороги издательства, а оно заинтересовалось моей работой безо всяких усилий с моей стороны. Надя ведь пишет, не планируя публикации на бумаге, и не предлагает свои рассказы журналам.
"Осталось посмотреть, проживут ли "Сумерки" 15 лет."
Что значит "проживут"? Они почти закончены, только один фильм остался. Это не сериал на двадцать томов, который можно снимать и переснимать по два фильма на том в европейской и американской версии.
no subject
А иного смысла я не вижу. Т. е. вариант "сеять разумное, доброе, вечное посредством комментов" - явно не ваш случай.
***Вас таких двое. ***
Да неужели?
И вы даже можете назвать среди моих френдов человека, который преследовал бы Надю по всему инету, меняя ники и регистрируясь каждый раз на новых сайтах?
Между нами есть, может и не большая - но существенная разница: я не прикармливаю убюлюдков.
***Я бы тоже хвалился и радовался, если бы не мне пришлось обивать пороги издательства, а оно заинтересовалось моей работой безо всяких усилий с моей стороны***
О, это сладкое слово "халява" :).
Я тоже люблю, когда что-то достается мне без приложения усилий - но больше мне нравится не делить ни с каким покровителем даже маленькую славу. Как говорит один мой любимый герой - "А если выпадет мне в жизни торжество - то знать, что кесарю не должен ничего, и гордостью своей не поступаться, помня, что если выше всех подняться не дано мне - зато не вьюсь как плющ, не кланяюсь дубам и устремляюсь ввысь не по чужим стопам".
***Что значит "проживут"? Они почти закончены, только один фильм остался. ***
Ну вот и посмотрим, будут ли их скачивать (покупать) и пересматривать через 15 лет.
no subject
Просто что-нибудь обсудить хочется. Иногда. Иногда - возразить.
"И вы даже можете назвать среди моих френдов человека, который преследовал бы Надю по всему инету, меняя ники и регистрируясь каждый раз на новых сайтах?"
Спросил Надю. Утверждает, что она их всех давно забанила, а на чужие сайты просто не ходит. А я заметил, что она всегда удаляет или прикрывает самые пошлые выпады третьих лиц в ваш адрес. Это вселяет надежду. :-)
"Я тоже люблю, когда что-то достается мне без приложения усилий - но больше мне нравится не делить ни с каким покровителем даже маленькую славу."
Она, наверное, не так горда, как вы.
no subject
Их всех - это кого?
***Она, наверное, не так горда, как вы.***
Я думаю, наоборот: ей как раз гордость мешает послать написанное в 150 мест, получить 150 отказов - и достичь успеха на 151 раз.
no subject
Тех, кто заходил от вас к ней.
"Я думаю, наоборот: ей как раз гордость мешает послать написанное в 150 мест, получить 150 отказов - и достичь успеха на 151 раз."
Не знаю. Мне было бы элементарно лень так уродоваться. Захотят, сами придут напечатать попросят - и попросили.
no subject
От меня к ней заходил только один человек - мой муж. Увы, делал он такие глупости.
Маловато для "всех".
***Мне было бы элементарно лень так уродоваться. ***
Ну, один порок не лучше другого :)
no subject
"И я не сомневаюсь, что Лапочка была лояльна ВВК до того, как ее напечатали."
Я хотел сказать, она придерживалась того же мнения о книгах ВВК не до публикации, а много раньше, до знакомства с ВВК. Если это был расчёт, то очень долговременный и больно мудрёный. Настолько, что в него не верится.