Причем же тут современность? Болезни и страдания не сегодня и не вчера появились. Напротив, сейчас есть возможность очень сильно облегчить участь куда большего числа больных. Не раз читал, как пациент хосписа поначалу просит о смертельной инъекции, а потом, получив грамотный уход и избавление от изматывающих дурноты и болей, начинает ценить каждый новый день и каждую минуту. Проблема не в "качестве жизни", а в ее осмысленности.
Почему "убийство из милосердия", рассматриваемое как нормальную практику, не считать убийством? Для солдата добившего товарища разорванного снарядом это ни разу не нормальная практика. Для матери отключившей аппаратуру у безнадежно больного сына -- тоже. Дед мой, через полвека после войны терзался вещами, которые так просто списать на военную необходимость. Он не списывал и правильно делал. Запредельные вещи иногда приходится делать, но нормальными их считать нельзя -- именно тут граница человечности. "Убийство из милосердия" прописанное в законе явно за этой гранью.
Думаю, если приживуться идеи Претчета, Кеворкяна, Никонова (нужное подчеркнуть), то и в конце времен никаких новых возражений им не явится, просто связь между самыми смрадными плодами и их трудами по возделыванию почвы под эту культуру станет совсем очевидной.
Современность при том, что далекие предки наши такими вещами не терзались и считали добровольный уход из жизни неотъемлимым человеческим правом. А в каких-то культурах помощь в этом мероприятии была почетной обязанностью.
Про Кеворкана или Никонова ничего не знаю, врать не буду, но мне кажется Вы видите что-то свое в письме Претчета. Человек лишь размышляет на тему права на уход (плотно выбитого из сознания разными религиями) и о том, что если есть люди, способные помочь в этом грамотно, то почему их надо за помощь наказывать? Есть случаи, когда самоубийство невозможно технически (паралич, например), а если и возможно - то это же уметь надо. Чтобы и умереть гарантированно, и окружающих не покалечить (бросаясь под машину, скажем). Вот в этих случаях помощь и требуется. Не массовые убийства, но действительно индивидуальная помощь.
Ну, как вам это понятно объяснить. Вот у О. Генри есть рассказ, где девушку случайно заперли в очень сложном воздухонепроницаемом сейфе, и этот сейф нужно было хакнуть. ВЫтащили из тюрьмы "медвежатника", хакнули сейф. Дело благое - девушку спасли от мучительной смерти. Внимание, вопрос: стоило ли после этого объявить хаканье сейфов делом в принципе благим?
Иногда жизнь не дает иного выхода, кроме как совершить преступление или грех. Сторонники эвтаназии говорят - давайте этот вид исключений объявим правилом, чтобы люди, вынужденные оказывать родичам такую последнюю милость, не нарушали закон и не мучались. Противники говорят:нет, если это объявить правилом, случится некоторый пиздец. Поэтому цена вопроса должна оставаться прежней: нарушение закона и моральные муки. Иначе соблазн удавить бабушку подушкой при помощи доброго доктора Кеворкяна станет слишком велик.
Возможно, Вы сможете вспомнить откуда эта цитата (очень приблизительно, но точно кто-то из американских же классиков, по-моему Лондон) "обожаю чистых людей - у них в голове всегда грязные мысли". Никто так не подозревает ближнего своего во всевозможных гадостях, как верующие или иные блюстители морали.
Я очень и очень сомневаюсь, что когда-нибудь эвтаназию узаконят (хотя, Швейцария... Но она такое исключение в столь многом, что врядли станет правилом). И все же, если подобное случится, общество приспособится. Исторические прецеденты есть, общества такие существовали. Если приспичит - юридическая база будет создана быстро, а мораль адаптируется.
А сторонники эвтаназии говорят очень разное. Давайте не будем проецировать на всех собственное видение проблемы. Как я понимаю, ни один из нас (здесь и сейчас обсуждающих) не является врачом или смертельно больным и невыносимо страдающим. Не нам за этих людей и решать. Вот два письма - одно от решившего уйти, другое от решившей жить до конца. Это их спор и их решение. Лично меня мысль о существовании Швейцарской клиники ПОКА радует. Ну а как я себя поведу, дойди дело до выбора - представления не имею. Равно как и никто из присутвтующих.
***И все же, если подобное случится, общество приспособится. Исторические прецеденты есть, общества такие существовали.***
Не вопрос, существовали. Только мне в таком обществе ни хуя не хочется жить. Мне не нравится расклад из "Легенды о Нарайяме". И я сильно сомневаюсь, что жить так захотелось бы вам.
***Вот два письма - одно от решившего уйти, другое от решившей жить до конца. ***
Пратчетт не решил уйти. Он хочет сделать как-нибудь так, чтобы его "ушли", а он бы об этом и не знал. Сам он никуда не торопится, работает над книгами. И Альцгеймер - отнюдь не мучительная болезнь. Давайте будем откровенны - Терри боится не страданий, он боится плохо выглядеть перед кончиной. Я ничего не могу сказать о людях, которых по прогнозам ожидают страшные муки или которых пугает, что родственникам из-за их болезни грозит бедность, но Терри - в отличие от Шарлотты Рейвен - миллионер, семье которого не грозит разорение, и его болезнь не мучительна. Выбор Рональда Рейгана в аналогичной ситуации вызывает во мне больше уважения.
Спорить не буду - все уже сказала, добавить нечего. Вот только за Претчета обидно. Ну зачем вы так? "Терри боится не страданий, он боится плохо выглядеть перед кончиной" Я вот тоже боюсь безумия. Идея полной деградации личности мне неприятна настолько, что тоже сейчас (в здоровом состоянии) предпочла бы смерть. Что с того, что последние годы не сознаешь и умрешь от истощения ли или от того, что забыла, как спускаться по лестнице и сломала шею - но бессознательно, как животное. Если личности уже нет, не вижу причины для тела продолжать жизнь (я все о себе, конечно). Я к тому, что не надо все-таки обижать абсолютно назнакомого вам человека, приписывая удобные вам мотивы. Кстати, Шарлотта Рейвен явно не бедствующий человек тоже (три тысячи евро для нее сумма, стоящая упоминания только в контексте). Это во-первых. А во-вторых, мы все еще не знаем, каково будет ее окончательное решение.
Вот из этого и надо исходить - вам кажется, что "личности уже нет". Я нахожу эту посылку, мягко говоря, неочевидной. Нет той личности, которая вам нравилась - это, по-моему, ближе к правде.
Тогда и говорить нужно не о развитии права, а об общей деградации до уровня тех самых предков. В моем понимании, внушить обществу такие представления о "почетных обязанностях" и есть верный способ массово людей калечить ради плюшек более чем сомнительных. Право это отношение многих людей. Быть или не быть, -- вопрос отдельный. Наложим тему справедливости преследования несчастных родственников или вполне довольных эвтаназаторов на довлеющее понимание права, как совокупность принудительных предписаний, систему обязательных для исполнения правил поведения, установленных государством. Ведь даже плюнуть в сторону школьного сочинения о таких, блин, "почетных обязанностях" не дадут. Для экстраординарных случаев уже есть учет смягчающих обстоятельств, помилование и самое главное -- институт присяжных.
Ни Претчет, ни мы с вами отвлеченно ничего нового не скажем. Шарлотта Рейвен идею эвтаназии выстрадала и от неё отказалась. Я ей верю, а благим намерениям Претчета нет.
А Вы подождите верить или не верить. Рейвен еще не дошла даже до первых признаков болезни, а Претчет еще не начал умирать. Все-таки судить можно только после финала.
Что до деградации - так это как посмотреть. Вон, в соседнем посте эссе уважаемой хозяйки ЖЖ о положении женщины. Обратите внимание, как в более древних веках женщина была свободнее, чем в века "просвещенные". Не всегда наши предки были моральными уродами, что-то у них получалось даже лучше современников. Как будет (если будет) юридическая база и понимание права - неизвестно. Но сильно подозреваю, что ничего страшного не произойдет. Правда, по-прежнему считаю, что и узаконивания эвтаназии никогда не будет.
Такой корабль как наша цивилизация одной торпедой не топят. "Титаник" просто шлюпка рядом с нашим. Одной торпедой в борт больше, одной меньше, -- какая разница? Всех сразу не накроет, переживем, не потонем!
Судить можно только после финала? Этот финал мы сами выбрать должны. Болезни и смерть спутники давние. У страха глаза велики. Ужас болезни заслоняет нам жизнь и душу больного. Главное тут в одиночестве не остаться и самому близких не оттолкнуть. Есть, конечно, весьма редкие крайности. Мрачная перспектива стать от патологии мозга злобным, похотливым идиотом мало с чем сравнится. Разве только с предательством и самоубийством. Хрен редьки не слаще. Причем, первое только на время болезни, а последние навсегда.
Самое главное, что еще век-другой тому мы немногим могли помочь несчастным больным, сейчас эти возможности выросли и дальше будут быстро расти. Новая проблема в том, что искусственно поддерживать жизнь в безнадежно распадающемся теле можно иногда очень долго. Так ведь сторонники эвтаназии, начав с этих случаев, ведут дело к расширению практики и уже заговаривают не только об избавлении от мук безнадежной болезни, но и от скуки стариков-потребителей, потерявших вкус к жизни. Последнее даже обставляется прощанием с детьми и пафосными соплями.
Вы очено жестоки. Детской такой жестокостью от незнания. Будучи молодой и здоровой женщиной Вы уверенно заявляете, что желающий умереть старик есть исключительно "потребитель, потерявший вкус к жизни". Не испытав ужасов болей, которые никакие наркотики уже не снимают (увы, и они не всесильны, есть предел, где любые современные лекарства бессильны) - Вы, тем не менее, убежденно рассуждаете о возможностях продолжения жизни в таком состоянии. Не будучи врачом и, судя по всему, не будучи близко знакомой с хирургами или другими медиками, ежедненвно наблюдающими страдания, смерть и, по сути, решающими кому жить или умереть, от их имени Вы заявляете, что для врачей разрешение эвтаназии - чудовищно. И, наконец, являясь противником эвтаназии, свободно рассуждаете о том, чего именно на самом деле хотят ее сторонники. Не дай бог Вам дойти до этого выбора. Но пока Вы не там (с любой стороны - как близкий такого человека или сам выбирающий) - не судите.
Вот этот правозащитник, основатель очень активной организации, которую я не хочу лишний раз рекламировать, полагает, что "самоубийство – это очень хороший способ избежать ситуации, которую человек не в состоянии предотвратить, и для этой цели не надо быть неизлечимо больным". Речь не идет только о нестерпимых страданиях, этот "выход" уже предлагают душевнобольным, пожилым парам, которые жили счастливо, а теперь хотят умереть в один день. Список открыт и будет только расти.
Выгляжу я молодо, кондукторы изредка спрашивают у меня студенческий, жена сердится, когда меня путают с выросшим сыном, но "молодая и здоровая женщина" это все-таки перебор :) А стариков, ждущих смерти, исключительно "потребителями, потерявшими вкус к жизни" я не мог назвать. Я думал о конкретной истории, когда одновременной эвтаназии добивалась супружеская чета, обремененная нередким букетом старческих болячек, ни одна из которых не была ни смертельной, ни запредельно болезненной. Дети выросли, старики устали, пора на покой. И это только начало. Говоря о стариках-потребителях, я имел ввиду грядущий финал :(
Являясь противником эвтаназии, свободно рассуждаете о том, чего именно на самом деле хотят ее сторонники. Сторонники хотят разного. Изображенному на портрете, может не только от противников, но и от адекватных сторонников эвтаназии достаться на орехи. Однако, ведет и будет вести партию он и подобные ему. К примеру, защитники сексменьшинств 60х-70х добивались поначалу доброго -- прекращения травли гомосексуалистов, а вдобавок добились в итоге репрессий против современных католических агентств по усыновлению, не желающих отдавать детей однополым усыновителям, почему-то решившим обратиться именно к ним. Правозащитникам шестидесятых такое и в страшном сне не снилось, но у этих механизмов свои законы.
И еще, лет двадцать назад, я был бы сторонником эвтаназии. Оснований для этого у меня было достаточно. Мама часто кричала и плакала от боли, мы знали в лицо всех врачей и фельдшеров на скорой. Раз или два в году она лежала в психиатрической больнице -- через три-четыре недели возвращалась притихшая, выспавшаяся, сил не биться от боли и бессонницы хватало на полгода-год. Посещали ее почти ежедневно, гуляли, знакомились с больными заботившимися о ней, после выписки часто принимали их в гости. Я увидел и узнал много очень невеселых вещей. Папин одинокий друг был смертельно болен -- неоперабельная опухоль. По странным тогдашним порядкам врачи и друзья точно знали диагноз, а он нет. Видеть, как его бросает от надежды к отчаянию было совершенно невыносимо. Сколько слез я тогда пролил. Отец спрашивал деда незадолго до смерти, чего бы ему хотелось еще? -- Боря, ничего не надо. Я так измучился и устал, я хочу поскорее умереть. -- А потом собирался с силами и шел к бабушке. Два старых человека в маленькой комнате день за днем часами сидели в тишине взявшись за руки. Им не было скучно, они так прощались.
Почти все мои родственники умирали долго и тяжело -- рак. С маминой стороны раньше, с папиной много позже. Меня, скорее всего, та же участь ждет. Вдобавок, к старости, наверняка, ослепну.
Что такое боль знаю. И надеюсь, у нее есть предел. Во первых, мама рассказывала. Во вторых, сам пробовал. В раннем детстве случались приступы удушья. Паника -- ни крикнуть, ни позвать среди ночи, когда с усилием выдыхаешь и не знаешь сколько удастся вдохнуть. Хрупкие кости я ломал постоянно, гипс был обыкновеннее насморка. Больно. Но совсем больно это воспаление среднего уха -- деться некуда, тебя везут без анальгетика самолетом-кукурузником и каждая воздушная яма и бросок болтанки взрываются в гудящей голове тупыми и острыми иглами сильнейшей боли. Кажется прошла вечность, а тебе говорят -- ну вот, взлетели, еще полчасика. Хуже чем острый больной зуб.
С врачами из хосписа действительно знаком только через ЖЖ. Лучший друг, врач, погиб при очень нехороших обстоятельствах. Следователь написал суицид, мать уверена убийство. Она не хочет ничьей крови, но для нее (и для близких) разница очень важна. Я знал и самоубийц и видел горе их несчастных родственников.
За "женщину" - прошу прощения (что за затмение нашло? Вот ведь...)
Убедить мы друг друга ни в чем не сможем, конечно. Лишь еще раз скажу, что все-таки рано паниковать. Против эвтаназии такое количество даже не людей (это само собой), но самих основ общества, что сдвинуть эту махину никаким претчетам не удастся. На нашем веку точно не увидим.
Хорошо, мы уже сказали почти все, что могли сказать. Я коротко отмечу главное на мой взгляд.
1. Среди сторонников эвтаназии есть на редкость хорошие люди. Есть люди просто несчастные. Обязать их терпеть страдания ради принципов замешанных на христианском гуманизме мы не можем. Пока это их частное дело, можно лишь предостерегать и выражать сожаление и нелицемерное сочувствие.
2. Другой тип сторонников призывает смотреть на страшное исключение, как на дело обычное, житейское. Это куда опасней, нам всем втридорога придется за это заплатить. С ними можно горячо спорить.
3. Наконец, редкие персонажи близкие к совершенно инфернальным. Спорить бесполезно. Они и так знают к чему дело ведут. Мои резкие слова им адресованы, это не общая оценка.
4. Будь эвтаназия обычным делом, моя мать, возможно, соблазнилась бы ей -- это было бы страшной ошибкой. Ей бы соблазнялись и герои Белого на черном Рубена Гальяго и уж, конечно, администрация "учреждений закрытого типа". Та система калечила и убивала лишних столь жестоко, что любая быстрая смерть была бы милостью. Но ясно, что так не годится, надо изменить систему.
5. Мир меняется очень быстро. Нидерланды ярчайший тому пример. Возьмите недавнюю историю доброй Корри тен Бум. В каком мире она родилась, в каком жила, в каком парализованная умирала. Это три разных мира. Поразительно, как мир ее детства отличен от нашего.
Это вы очень правильно заметили - про разницу взглядов. Когда я слышу слово "эвтаназия", то представляю безнадежно больных, чьи старадния уже запредельны и единственное, о чем они молят - это смерть. Да, их не так много, очень может быть (и скорее всего), что меньше, чем желающих жить до последнего мгновения. Но они есть. И хотя вы и говорите, что "Обязать их терпеть страдания ради принципов замешанных на христианском гуманизме мы не можем", но в настоящий момент все, что им предлагается - это "сожаление и нелицемерное сочувствие". Тогда как требуется им совсем другое.
Наверное, я наивна. Но и считать, что узаконенная эвтаназия будет праздником для маньяков-убийц и скучающих пенсионеров все-таки тоже неверно. Это другая крайность.
Менять что-то в системе - это очень здорово. Вот только занимает безумно много времени. А страдают люди уже сейчас. И уже сейчас для них есть простой и доступный выход. В конце концов, лежащих в коме больных не держат в клиниках бесконечно и в завещаниях на этот случай аж специально обговаривается, кому выпадет честь "to pull the plug". Почему бы не распространить это на столь же безнадежных, но еще находящихся в сознании больных? Консилиум врачей, юристов (свидетельство здравого ума и трезвой памяти, как в тех же завещаниях) - и человек уходит без дополнительных мучений.
Только как хотите - не верю, что будет. И приведенные вами в пример Нидерланды - наглядное тому доказательство. Сколько стран вы знаете, перенявших голландский опыт? Ни одной, правильно? А сколько лет там легализовано все, что запрещено в других странах? И со Швейцарией (с ее уникальными законами) тоже самое. Глобально не работает. Свободы делать что-то в нашем мире размазаны по отдельным странам: в одной одно, в другой - другое. Оптом не получается и даже по-отдельности не импортируется. Так что желающим таки сделать все самим - либо "таблетки собирать", как делают опрошенные Пратчетом старики, либо деньги копить на поездку в Швейцарию.
Сколько стран вы знаете, перенявших голландский опыт? Ни одной, правильно?
Пока Швейцария, Бельгия и два американских штата. Швейцарский клуб самоубийц имеет представительство в Германни, принимает иностранцев и рекламируется в Европе и Америке. В России готов законопроект легализации эвтаназии. Вспомним, что её пионеры -- пионеры буржуазных антикатолических революций. Прочими европейскими странами за три с лишним века их опыт усвоен вполне. В новом поветрии бельгийцы и швейцарцы с голландцами всего на шаг соседей обходят, а темп истории сильно ускорился с тех времен. Сторонники множатся, клуб самоубийц быстро растет. Дело тормозит память о принудительной эвтаназии фашистами большого числа больных, ну и неуемный энтузиазм самых активных эвтаназаторов пугает. Более умеренный Терри Претчет, напротив, делу немало способствует. Всего полвека назад и голландцам такой размах фантастикой бы показался.
Менять что-то в системе - это очень здорово. Вот только занимает безумно много времени. А страдают люди уже сейчас.
Что говорит Никонов: -- раз уж у нас бедное и жестокое общество и жизнь в интернатах не сахар, то проще всего дать право родителям легально убивать неполноценных детей. Пока убийство и самоубийство не может быть предложено как легальное решение проблем одиноких, старых и больных систему можно менять. Как только на него так посмотрят, полярность поменяется, система станет бесчеловечной или расслоится на человечные и бесчеловечные фракции. Что проще, предложить быструю смерть пенсионерам или наладить для них уход, теплое общение с близкими, поиск таких близких? Так же проще предложить смертельный укол всем страждущим безнадежным больным, чем окружить их дома или в хосписе заботой и помощью редких специалистов по адресному обезболиванию и снятию тяжелого дискомфорта.
...все, что им предлагается - это "сожаление и нелицемерное сочувствие". Тогда как требуется им совсем другое.
Нет не все. Многие из страдальцев -- заложники неповоротливой государственной системы контроля за оборотом наркотиков. Домашним больным их могут выделять очень скупо и несвоевременно. Хосписов мало, а их помощь может быть радикально эффективнее, чем простые инъекции морфинов в рядовой больнице. Многим кажется, что проще ввести эвтаназию, чем систему поправить или сменить.
Вот только за Претчета обидно. Ну зачем вы так? "Терри боится не страданий, он боится плохо выглядеть перед кончиной". Я вот тоже боюсь безумия. Идея полной деградации личности мне неприятна настолько, что...
Гордость предпочитает смерть слабоумию, жалкой зависимости от сиделок. Она требует сохранить лицо, а сохраняется лишь маска. Или говорит, что не хочет сверх меры обременять родных. Хотя это, скорее, указывает на сомнение в действительной близости близких.
Даже в слабоумии и безумии от нас многое зависит. Во мне, к примеру, найдется такое, что сделает меня крайне неприятным безумцем. Всего-то, не приведи Господь, нейротравма или опухоль и -- прогрессирующее ослабление самоконтроля плюс деформация личности. Тогда, к примеру, мои недостатки помножатся на степень расстройства психики или по экспоненте вырастут. Больной мало что сам может поделать с расстройством, но может преуспеть в сокращении другого сомножителя подвластного ему. Он обычный человек, в необычных условиях. Если и в этих условиях он сохраняет доброту, то он точно на сто световых лет ближе многих здоровых к совершенству.
Мама теряла больше, чем боится потерять Терри Претчет и не переставала оставаться любящей и любимой. Первую, самую долгую клиническую смерть после катастрофы она не помнила, а несколько последующих описывала ясно -- наконец-то отступала боль в раздробленных костях, блаженный покой в теплом темном потоке, только плыви, кружись, не дергайся и боль никогда уже не вернется. И, одновременно, родное плачущее лицо слабенького младенца -- меня. Она начинает трепыхаться, боль возвращается. Потом несколько месяцев в реанимации в гипсе и уже привычное забытье, только вместо теплого потока является светлая женская фигура без лица, от нее нужно уходить, если, конечно, хочешь растить сына. Идти больно, стоять легко. В последний раз ей представилось, что она укрылась в полуразрушенном храме, запомнилось небо вместо купола и, проступающие на старых стенах, лики икон. Безликая постояла перед порогом и удалилась.
Она не теряла способность понимать речь, но говорить, держать ложку, считать, читать, писать, ходить ее учили заново. В конце жизни она снова начала терять все это, я об этом недавно писал**. Честно говоря, у меня самого нет особого желания бороться за жизнь до самого конца. Я учитель, и иногда, в расстройстве, думаю о смерти, как о далеких каникулах. Но, понятно, что после этой истории мне положена попытка держаться до конца. Христиане подобным образом могут смотреть на Жертву Христа. У них не только идеологические, но и личные мотивы не принимать эвтаназии.
----- ** - ...Незадолго до смерти исповедалась, причастилась и стала угасать. Однажды понадобилась ее подпись и обнаружилось, что она разучилась писать -- рука вместо привычного автографа своевольно выводила ровные восьмерки, она уже не могла писать буквы, но еще могла написать имена близких людей. Затем стала забывать слова, но не забыла имен домашних. Не просто не забыла она держалась за них -- врач начинал разговор с распросов о делах мужа и сына, тогда она открывала глаза, улыбалась и могла коротко ответить. Так же крепко держалась она и имени Христа. Я сидел у ее постели, иногда читал правило из молитвослова. Отец, непрестанно ухаживавший за ней, заметил, что она забылась и уже ничего не слышит, он заплакал, увидев как она беззвучно, одними губами повторила последние слова молитвы и сложила пальцы для крестного знамения...
"...все, что им предлагается - это "сожаление и нелицемерное сочувствие". Тогда как требуется им совсем другое.
Нет не все. Многие из страдальцев -- заложники неповоротливой государственной системы контроля за оборотом наркотиков. Домашним больным их могут выделять очень скупо и несвоевременно. Хосписов мало, а их помощь может быть радикально эффективнее, чем простые инъекции морфинов в рядовой больнице. Многим кажется, что проще ввести эвтаназию, чем систему поправить или сменить."
Про систему и прочее - я как раз не спорю. Вот только где именно в вашем ответе, собственно, иноформация о помощи тем, на кого и наркотики уже не действуют и кто ХОЧЕТ (действительно, по-настоящему, без пафоса, очень серьезно) - хочет умереть?
Впрочем, ответ выше. Спасибо за информацию, про Бельгию и пару штатов не знала. Интересна история распространения (было ли это действительно принятие чужого опыта или сами одновременно додумались), но это, понятно, вопрос не к вам.
"...проще всего дать право родителям легально убивать неполноценных детей..." А вот это тот самый случай, когда моей (готова признать) крайней наивности вы противопоставляете крайний же цинизм. Я говорю только и исключительно про ВЗРОСЛЫХ (юридически) желающих и имеющих основания прибегнуть к гуманной смерти. Вы же - только об убийстве надоевших родственников. Тысяча извинений за отсылку к вашему примеру с мамой - но из описания никак не следует, что она хотела умереть. Она (судя только по написанному) боролась со смертью изо всех сил, даже сознавая, что смерть - облегчение. А представьте, что эвтаназия существует, но кто-то из родственников умирающего не считает ее моральной и препятствует получению разрешения. И вот такой родственник с принципами будет гордо созерцать много месяцев агонию близкого человека. Видеть (если совесть позволит смотреть) только одну просьбу в глазах безумно страдающего человека и всячески мешать ему в исполнении этой просьбы. Потому что по его мнению это - неправильно. Вы не считаете это жестокостью?
Я говорю только и исключительно про ВЗРОСЛЫХ (юридически) желающих и имеющих основания прибегнуть к гуманной смерти...
... Видеть (если совесть позволит смотреть) только одну просьбу в глазах безумно страдающего человека и всячески мешать ему в исполнении этой просьбы. Потому что по его мнению это - неправильно. Вы не считаете это жестокостью?
Тут концы с концами не сходятся. Разве несовершеннолетнего или недееспособного нельзя представить в такой же западне? Получается, взрослому -- гуманная смерть, иначе де совесть не позволяет. А отказать в помощи, смотреть в глаза и всячески препятствовать попыткам самоубийства шизофренику или безумно страдающему ребенку наша совесть позволит. Неужели это менее жестоко? Почему у взрослых такие привелегии? Эта противоречие следует из ошибки в исходной позиции. Надо или по закону убивать из сострадания всех настойчиво выразивших такое желаниене. Или вовсе не прописывать как общую норму исключительные запредельные случаи.
Серийные эвтаназаторы настаивают на первом "решении". Немка представила в швейцарии фальшивую справку о циррозе печени. Подлог открылся уже после смерти. Немецкий врач, выписавший справку, покончил с собой. Он не знал, что она берет ее как допуск к самоубийству. Руководство клуба все претензии отвергает и на праве каждого добиваться желаемого настаивает. Вы уже такой ответ отвергли как циничный.
Остается другой. К примеру, бешенство, препоганая штука -- верная гибель в весьма вероятных мучительных приступах судорог. У сильных рвутся связки, мышцы, могут ломаться кости. Читал, что в больнице самых крайних страданий больной уже не видит. Сначала -- покой, симптоматическое лечение, противосудорожные препараты. В конце -- медикаментозная кома, больной умрет без чувств. В глухой тайге (на острове) я бы действовал по обстоятельствам. Если друг-медик скажет, что болен, подозревает бешенство, помощи ждать неоткуда и он хочет застрелиться, то попробую отговорить. Придется для этого пообещать ему помощь, когда он до края дойдет и сам попросит, пообещаю. Придется исполнять, исполню. И, ясен пень, пойду под суд. Раз так правильней поступить, то так и надо поступать. И до конца дней буду помнить. Никакой новый закон тут не нужен. Мотив сострадания уже смягчающее обстоятельство, есть оправдание присяжными, есть помилование, есть условный или небольшой срок. Это минимальные потери для всех. Любые послабления их сильно увеличат.
но из описания никак не следует, что она хотела умереть. Да, я сократил цитату. Сразу не хотела, боролась. Потом хотела, время от времени, -- сын подрос, страдания остались, надежды на восстановление угасли, сил хотя бы дома переводами заниматься нет. Дважды пыталась, бабушка с отцом ее уговорили прекратить попытки. Психиатрическая больница потому и нарисовалась. Там тяжело, но ей там помогали. Разумеется, последние десять лет она о том решении уже не жалела.
Где именно в вашем ответе, собственно, информация о помощи тем, на кого и наркотики уже не действуют Чуть выше. В правильном хосписе наркотики и прочие меры действуют куда более адресно и эффективно, чем в обычной больнице. Я не врач, но Антоний Сурожский, священник с практикой военной хирургии, обсуждал эвтаназию безнадежных раненых и предлагал в крайних случаях прятать их от крайних же страданий в искусственную кому.
Интересна история распространения (было ли это действительно принятие чужого опыта или сами одновременно додумались) Это о революциях и восстаниях, о реформации или об эвтаназии? Бельгия с Нидерландами в одном котле варилась. Франция, Германия, Швейцария рядышком - Альпы. Почти одновременно полыхнуло, но первый очаг -- Нидерланды.
Все-таки последний раз спрошу максимально прямо. Только сначала буквально пара слов на тему физиологии и формакологии (на слово вы не верите, попробуем логикой). Как вы, конечно, понимаете, есть смертельные дозы наркотиков. И существует привыкание к наркотикам и любым другим воздействиям (доза для эффекта требуется все больше). Допустим, чтобы не получить смертельную дозу наркотик надо колоть не чаще четырех раз в сутки. Поначалу достаточно. Но наступает момент, когда (в случае боли и использования наркотиков как обезболивающих) эффект (отлючение боли) длится не 6 часов, а пять, потом четыре, три и так далее. Уколоть еще раз нельзя - ПДД достигнуто, лишний укол - та же эвтаназия. Больной мучается и ХОЧЕТ этого укола с полным понимание последствий. Врач же, понятное дело, не хочет за решетку (равно как не хочет многолетнего судебного разбирательства с лишением на его срок лицензии и навечно испорченной самим фактом суда репутации). Итак, прямой вопрос - какие выходы вы сейчас видите для таких людей?
эффект (отлючение боли) длится не 6 часов, а пять, потом четыре, три и так далее. Уколоть еще раз нельзя - ПДД достигнуто, лишний укол - та же эвтаназия.Итак, прямой вопрос - какие выходы вы сейчас видите для таких людей?
К счастью, выход очень часто есть, о нем ниже. Но, допустим, воспользоваться им, по разным причинам, нельзя и дело обстоит точно так, как описано. Тогда я за то, чтобы дать в крайних случаях всякому неизлечимому онкобольному возможность повышать частоту обезболивания, убедившись, что он (или родитель больного ребенка) понимает и соглашается с опасностью передозировки, а ответственные специалисты письменно подтвердили, что другая возможность снятия сильной боли недоступна. Только я бы не стал это эвтаназией называть. Цель эвтаназии наверняка и безболезненно убить. Тут же цель -- дать уже привычное спасение от нестерпимых страданий. Еще не факт, что больной умрет от побочных эффектов его применения. ПДД для некоторых препаратов не определена, а для других установлена с запасом. Такое решение потребует изменения только медицинских нормативов, и оно не будет столь радикальным, как разрешение эвтаназии. А, значит, и добиться его легче. Вдобавок, при значительном прогрессе в технике обезболивания такая практика сама собой прекратится.
Сейчас, кстати, врача вынуждают опасаться не столько вреда здоровью больного, сколько репрессий за нарушение строгих правил обращения с наркотиками. Врач скорой может снять боль наркотиком у травмированного и доставить его в стационар, но не может отчитаться за дозу для домашнего больного -- нет такого в лицензии скорой. При том, что превышения ПДД не будет и жизни пациента этот укол не сократит.
Теперь о выходах.
1. В начале обезболивания концентрация наркотика превышает необходимый порог, боль возвращается, когда она падает. Если обеспечить постоянство концентрации (пластырь с фентанилом, капельница), то эффективность подрастет и при прежней дозе.
2. Толерантность (вследствие привыкания) может быть специфической. Тогда пытаемся менять теряющий эффективность препарат на другой.
2. Блокады, пролонгированная эпидуральная и субарахноидальная анестезия, даже хирургическое рассечение проводящих боль нервных путей. Тут есть примеры подобные Вашему.
У 40 больных в возрасте от 50 до 65 лет со злокачественными новообразованиями легких, молочной железы с вторичными изменениями в костях таза, нижних конечностей, ребрах выполнялась эпидуральная анестезия с целью купирования болевого синдрома. Болевой синдром был настолько сильный, что пациенты сутками находились в постели в вынужденном положение, а внутримышечное введение наркотических аналгетиков в сочетание с адъювантами приносило облегчение на 2-2,5 часа...
...Отмечено, что при эпидуральном введении даларгина с наркотическими аналгетиками существенно увеличивается время аналгезии, толерантность к последним развивается медленнее, снижается их суточная потребность и выраженность паранаркотических эффектов. Существенно то, что лей-энкефалин не вызывает зависимости, при его использовании не развивается тахифилаксия (или развивается очень медленно), и поэтому он пригоден к длительному применению. Кроме того, даларгин – препарат, не относящийся к официальному списку наркотических и сильнодействующих веществ, доступен для покупки в широкой аптечной сети и не обладает нежелательными свойствами наркотических аналгетиков.
4. Настрой страдающего может огромное значение иметь. Люди не замыкающиеся в страдании, вместе с верой, со смыслом жизни, близкими людьми или даже делом, которое никак нельзя бросить, получают силы и выносливость. У меня были случаи в этом убедиться.
Видители, как раз наркотики - та вещь, ПДД которой изучено особенно хорошо (в силу уже одной колоссальной медицинской статистики). И смертельные дозы (особенно, когда уже не первый день больного пользуют и можно сравнить реакцию с уже изученными примерами) любой врач назовет безошибочно. Спору нет, медицинские чудеса случаются, но рассчитывать на них законодательно было бы странно. Только не подумайте, что я тут возражаю - я-то, как вы понимате, всеми руками и ногами "за" такую поправку к законам. И не может не радовать факт, что если эвтаназию назвать другим словом и упомянуть, что "не исключен и случай выживания (не вдаваясь в подробности аспектов этого выживания)", то и самые яростные противники помощи в смерти согласятся на ее разрешение.
смертельные дозы ... любой врач назовет безошибочно Для взрослого (70 кг) смертельная суточная доза (обычных, не пролонгированных форм) морфина 100-500 мг (уже пятикратная разница в оценке), вследствие привыкания может увеличиваться до 3-4 г (т.е. возрастать многократно). Врач ограничен законом -- Государственной фармакопеей (таблица высших разовых и суточных доз, список А) 50 мг. Упаси, Боже, кого-нибудь на практике проверять эти мои соображения -- я компьютерщик, а не доктор.
Всеми руками и ногами голосовать не смогу, боюсь, что лучше оказаться на месте больного, чем на месте доктора вынужденного подписывать такие бумаги -- сострадательный надорвет сердце, более толстокожий совсем деформируется. Ой! Так, в сомнении, подниму один пальчик. В мире десятки миллионов тяжелых онкобольных, трем четвертям нужно обезболивание, четыре пятых из них можно удовлетворить стандартной трехступенчатой схемой ВОЗ. Остаются миллионы страдальцев. Большинству из них помогла бы квалифицированная помощь самых классных специалистов. Но кто-то таки останется в безвыходном положении. Тут или медикаментозная кома или такой сомнительный вариант. Может кома и лучше? Из нее можно вывести и посмотреть, не унялась ли боль. Не знаю.
Лично для меня есть надежда на еще одну дверцу. Не знаю, насколько пара дней острой зубной боли без анальгетиков попадает в тему, но некоторую надежду и этот опыт дает. В первый раз это было так, во второй я сначала растранжирил несколько дней отведенных на важное дело, а в последний момент пришлось выбирать -- лечить зуб или, вспомнив первый случай, исправлять положение. Хреново, но таки получилось :) Пока все разгреб, нарыв сам вскрылся и распухшая щека в норму пришла. Полюс мамин опыт, -- из совсем больного человека получилась хорошая сиделка у постели умиравшей бедной моей бабушки. Снова появилась более важная, чем боль забота и она снова смогла мобилизовать силы. В те полгода скорую для нее вызывали редко и это был первый год без привычной больницы.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Почему "убийство из милосердия", рассматриваемое как нормальную практику, не считать убийством? Для солдата добившего товарища разорванного снарядом это ни разу не нормальная практика. Для матери отключившей аппаратуру у безнадежно больного сына -- тоже. Дед мой, через полвека после войны терзался вещами, которые так просто списать на военную необходимость. Он не списывал и правильно делал. Запредельные вещи иногда приходится делать, но нормальными их считать нельзя -- именно тут граница человечности. "Убийство из милосердия" прописанное в законе явно за этой гранью.
Думаю, если приживуться идеи Претчета, Кеворкяна, Никонова (нужное подчеркнуть), то и в конце времен никаких новых возражений им не явится, просто связь между самыми смрадными плодами и их трудами по возделыванию почвы под эту культуру станет совсем очевидной.
no subject
Про Кеворкана или Никонова ничего не знаю, врать не буду, но мне кажется Вы видите что-то свое в письме Претчета. Человек лишь размышляет на тему права на уход (плотно выбитого из сознания разными религиями) и о том, что если есть люди, способные помочь в этом грамотно, то почему их надо за помощь наказывать? Есть случаи, когда самоубийство невозможно технически (паралич, например), а если и возможно - то это же уметь надо. Чтобы и умереть гарантированно, и окружающих не покалечить (бросаясь под машину, скажем). Вот в этих случаях помощь и требуется. Не массовые убийства, но действительно индивидуальная помощь.
no subject
Вот у О. Генри есть рассказ, где девушку случайно заперли в очень сложном воздухонепроницаемом сейфе, и этот сейф нужно было хакнуть. ВЫтащили из тюрьмы "медвежатника", хакнули сейф. Дело благое - девушку спасли от мучительной смерти. Внимание, вопрос: стоило ли после этого объявить хаканье сейфов делом в принципе благим?
Иногда жизнь не дает иного выхода, кроме как совершить преступление или грех. Сторонники эвтаназии говорят - давайте этот вид исключений объявим правилом, чтобы люди, вынужденные оказывать родичам такую последнюю милость, не нарушали закон и не мучались. Противники говорят:нет, если это объявить правилом, случится некоторый пиздец. Поэтому цена вопроса должна оставаться прежней: нарушение закона и моральные муки. Иначе соблазн удавить бабушку подушкой при помощи доброго доктора Кеворкяна станет слишком велик.
no subject
Я очень и очень сомневаюсь, что когда-нибудь эвтаназию узаконят (хотя, Швейцария... Но она такое исключение в столь многом, что врядли станет правилом). И все же, если подобное случится, общество приспособится. Исторические прецеденты есть, общества такие существовали. Если приспичит - юридическая база будет создана быстро, а мораль адаптируется.
А сторонники эвтаназии говорят очень разное. Давайте не будем проецировать на всех собственное видение проблемы. Как я понимаю, ни один из нас (здесь и сейчас обсуждающих) не является врачом или смертельно больным и невыносимо страдающим. Не нам за этих людей и решать. Вот два письма - одно от решившего уйти, другое от решившей жить до конца. Это их спор и их решение. Лично меня мысль о существовании Швейцарской клиники ПОКА радует. Ну а как я себя поведу, дойди дело до выбора - представления не имею. Равно как и никто из присутвтующих.
no subject
Не вопрос, существовали. Только мне в таком обществе ни хуя не хочется жить. Мне не нравится расклад из "Легенды о Нарайяме".
И я сильно сомневаюсь, что жить так захотелось бы вам.
***Вот два письма - одно от решившего уйти, другое от решившей жить до конца. ***
Пратчетт не решил уйти. Он хочет сделать как-нибудь так, чтобы его "ушли", а он бы об этом и не знал. Сам он никуда не торопится, работает над книгами. И Альцгеймер - отнюдь не мучительная болезнь. Давайте будем откровенны - Терри боится не страданий, он боится плохо выглядеть перед кончиной. Я ничего не могу сказать о людях, которых по прогнозам ожидают страшные муки или которых пугает, что родственникам из-за их болезни грозит бедность, но Терри - в отличие от Шарлотты Рейвен - миллионер, семье которого не грозит разорение, и его болезнь не мучительна. Выбор Рональда Рейгана в аналогичной ситуации вызывает во мне больше уважения.
no subject
Кстати, Шарлотта Рейвен явно не бедствующий человек тоже (три тысячи евро для нее сумма, стоящая упоминания только в контексте). Это во-первых. А во-вторых, мы все еще не знаем, каково будет ее окончательное решение.
В остальном, конечно, кому что ближе.
no subject
Я нахожу эту посылку, мягко говоря, неочевидной. Нет той личности, которая вам нравилась - это, по-моему, ближе к правде.
no subject
Ни Претчет, ни мы с вами отвлеченно ничего нового не скажем. Шарлотта Рейвен идею эвтаназии выстрадала и от неё отказалась. Я ей верю, а благим намерениям Претчета нет.
no subject
Что до деградации - так это как посмотреть. Вон, в соседнем посте эссе уважаемой хозяйки ЖЖ о положении женщины. Обратите внимание, как в более древних веках женщина была свободнее, чем в века "просвещенные". Не всегда наши предки были моральными уродами, что-то у них получалось даже лучше современников. Как будет (если будет) юридическая база и понимание права - неизвестно. Но сильно подозреваю, что ничего страшного не произойдет. Правда, по-прежнему считаю, что и узаконивания эвтаназии никогда не будет.
no subject
Равенства при этом все равно не было.
no subject
Судить можно только после финала? Этот финал мы сами выбрать должны. Болезни и смерть спутники давние. У страха глаза велики. Ужас болезни заслоняет нам жизнь и душу больного. Главное тут в одиночестве не остаться и самому близких не оттолкнуть. Есть, конечно, весьма редкие крайности. Мрачная перспектива стать от патологии мозга злобным, похотливым идиотом мало с чем сравнится. Разве только с предательством и самоубийством. Хрен редьки не слаще. Причем, первое только на время болезни, а последние навсегда.
Самое главное, что еще век-другой тому мы немногим могли помочь несчастным больным, сейчас эти возможности выросли и дальше будут быстро расти. Новая проблема в том, что искусственно поддерживать жизнь в безнадежно распадающемся теле можно иногда очень долго. Так ведь сторонники эвтаназии, начав с этих случаев, ведут дело к расширению практики и уже заговаривают не только об избавлении от мук безнадежной болезни, но и от скуки стариков-потребителей, потерявших вкус к жизни. Последнее даже обставляется прощанием с детьми и пафосными соплями.
no subject
Не дай бог Вам дойти до этого выбора. Но пока Вы не там (с любой стороны - как близкий такого человека или сам выбирающий) - не судите.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Выгляжу я молодо, кондукторы изредка спрашивают у меня студенческий, жена сердится, когда меня путают с выросшим сыном, но "молодая и здоровая женщина" это все-таки перебор :) А стариков, ждущих смерти, исключительно "потребителями, потерявшими вкус к жизни" я не мог назвать. Я думал о конкретной истории, когда одновременной эвтаназии добивалась супружеская чета, обремененная нередким букетом старческих болячек, ни одна из которых не была ни смертельной, ни запредельно болезненной. Дети выросли, старики устали, пора на покой. И это только начало. Говоря о стариках-потребителях, я имел ввиду грядущий финал :(
Являясь противником эвтаназии, свободно рассуждаете о том, чего именно на самом деле хотят ее сторонники.
Сторонники хотят разного. Изображенному на портрете, может не только от противников, но и от адекватных сторонников эвтаназии достаться на орехи. Однако, ведет и будет вести партию он и подобные ему. К примеру, защитники сексменьшинств 60х-70х добивались поначалу доброго -- прекращения травли гомосексуалистов, а вдобавок добились в итоге репрессий против современных католических агентств по усыновлению, не желающих отдавать детей однополым усыновителям, почему-то решившим обратиться именно к ним. Правозащитникам шестидесятых такое и в страшном сне не снилось, но у этих механизмов свои законы.
И еще, лет двадцать назад, я был бы сторонником эвтаназии. Оснований для этого у меня было достаточно. Мама часто кричала и плакала от боли, мы знали в лицо всех врачей и фельдшеров на скорой. Раз или два в году она лежала в психиатрической больнице -- через три-четыре недели возвращалась притихшая, выспавшаяся, сил не биться от боли и бессонницы хватало на полгода-год. Посещали ее почти ежедневно, гуляли, знакомились с больными заботившимися о ней, после выписки часто принимали их в гости. Я увидел и узнал много очень невеселых вещей. Папин одинокий друг был смертельно болен -- неоперабельная опухоль. По странным тогдашним порядкам врачи и друзья точно знали диагноз, а он нет. Видеть, как его бросает от надежды к отчаянию было совершенно невыносимо. Сколько слез я тогда пролил. Отец спрашивал деда незадолго до смерти, чего бы ему хотелось еще? -- Боря, ничего не надо. Я так измучился и устал, я хочу поскорее умереть. -- А потом собирался с силами и шел к бабушке. Два старых человека в маленькой комнате день за днем часами сидели в тишине взявшись за руки. Им не было скучно, они так прощались.
Почти все мои родственники умирали долго и тяжело -- рак. С маминой стороны раньше, с папиной много позже. Меня, скорее всего, та же участь ждет. Вдобавок, к старости, наверняка, ослепну.
Что такое боль знаю. И надеюсь, у нее есть предел. Во первых, мама рассказывала. Во вторых, сам пробовал. В раннем детстве случались приступы удушья. Паника -- ни крикнуть, ни позвать среди ночи, когда с усилием выдыхаешь и не знаешь сколько удастся вдохнуть. Хрупкие кости я ломал постоянно, гипс был обыкновеннее насморка. Больно. Но совсем больно это воспаление среднего уха -- деться некуда, тебя везут без анальгетика самолетом-кукурузником и каждая воздушная яма и бросок болтанки взрываются в гудящей голове тупыми и острыми иглами сильнейшей боли. Кажется прошла вечность, а тебе говорят -- ну вот, взлетели, еще полчасика. Хуже чем острый больной зуб.
С врачами из хосписа действительно знаком только через ЖЖ. Лучший друг, врач, погиб при очень нехороших обстоятельствах. Следователь написал суицид, мать уверена убийство. Она не хочет ничьей крови, но для нее (и для близких) разница очень важна. Я знал и самоубийц и видел горе их несчастных родственников.
no subject
Убедить мы друг друга ни в чем не сможем, конечно. Лишь еще раз скажу, что все-таки рано паниковать. Против эвтаназии такое количество даже не людей (это само собой), но самих основ общества, что сдвинуть эту махину никаким претчетам не удастся. На нашем веку точно не увидим.
no subject
no subject
1. Среди сторонников эвтаназии есть на редкость хорошие люди. Есть люди просто несчастные. Обязать их терпеть страдания ради принципов замешанных на христианском гуманизме мы не можем. Пока это их частное дело, можно лишь предостерегать и выражать сожаление и нелицемерное сочувствие.
2. Другой тип сторонников призывает смотреть на страшное исключение, как на дело обычное, житейское. Это куда опасней, нам всем втридорога придется за это заплатить. С ними можно горячо спорить.
3. Наконец, редкие персонажи близкие к совершенно инфернальным. Спорить бесполезно. Они и так знают к чему дело ведут. Мои резкие слова им адресованы, это не общая оценка.
4. Будь эвтаназия обычным делом, моя мать, возможно, соблазнилась бы ей -- это было бы страшной ошибкой. Ей бы соблазнялись и герои Белого на черном Рубена Гальяго и уж, конечно, администрация "учреждений закрытого типа". Та система калечила и убивала лишних столь жестоко, что любая быстрая смерть была бы милостью. Но ясно, что так не годится, надо изменить систему.
5. Мир меняется очень быстро. Нидерланды ярчайший тому пример. Возьмите недавнюю историю доброй Корри тен Бум. В каком мире она родилась, в каком жила, в каком парализованная умирала. Это три разных мира. Поразительно, как мир ее детства отличен от нашего.
no subject
Наверное, я наивна. Но и считать, что узаконенная эвтаназия будет праздником для маньяков-убийц и скучающих пенсионеров все-таки тоже неверно. Это другая крайность.
Менять что-то в системе - это очень здорово. Вот только занимает безумно много времени. А страдают люди уже сейчас. И уже сейчас для них есть простой и доступный выход. В конце концов, лежащих в коме больных не держат в клиниках бесконечно и в завещаниях на этот случай аж специально обговаривается, кому выпадет честь "to pull the plug". Почему бы не распространить это на столь же безнадежных, но еще находящихся в сознании больных? Консилиум врачей, юристов (свидетельство здравого ума и трезвой памяти, как в тех же завещаниях) - и человек уходит без дополнительных мучений.
Только как хотите - не верю, что будет. И приведенные вами в пример Нидерланды - наглядное тому доказательство. Сколько стран вы знаете, перенявших голландский опыт? Ни одной, правильно? А сколько лет там легализовано все, что запрещено в других странах? И со Швейцарией (с ее уникальными законами) тоже самое. Глобально не работает. Свободы делать что-то в нашем мире размазаны по отдельным странам: в одной одно, в другой - другое. Оптом не получается и даже по-отдельности не импортируется. Так что желающим таки сделать все самим - либо "таблетки собирать", как делают опрошенные Пратчетом старики, либо деньги копить на поездку в Швейцарию.
no subject
Пока Швейцария, Бельгия и два американских штата. Швейцарский клуб самоубийц имеет представительство в Германни, принимает иностранцев и рекламируется в Европе и Америке. В России готов законопроект легализации эвтаназии. Вспомним, что её пионеры -- пионеры буржуазных антикатолических революций. Прочими европейскими странами за три с лишним века их опыт усвоен вполне. В новом поветрии бельгийцы и швейцарцы с голландцами всего на шаг соседей обходят, а темп истории сильно ускорился с тех времен. Сторонники множатся, клуб самоубийц быстро растет. Дело тормозит память о принудительной эвтаназии фашистами большого числа больных, ну и неуемный энтузиазм самых активных эвтаназаторов пугает. Более умеренный Терри Претчет, напротив, делу немало способствует. Всего полвека назад и голландцам такой размах фантастикой бы показался.
Менять что-то в системе - это очень здорово. Вот только занимает безумно много времени. А страдают люди уже сейчас.
Что говорит Никонов: -- раз уж у нас бедное и жестокое общество и жизнь в интернатах не сахар, то проще всего дать право родителям легально убивать неполноценных детей. Пока убийство и самоубийство не может быть предложено как легальное решение проблем одиноких, старых и больных систему можно менять. Как только на него так посмотрят, полярность поменяется, система станет бесчеловечной или расслоится на человечные и бесчеловечные фракции. Что проще, предложить быструю смерть пенсионерам или наладить для них уход, теплое общение с близкими, поиск таких близких? Так же проще предложить смертельный укол всем страждущим безнадежным больным, чем окружить их дома или в хосписе заботой и помощью редких специалистов по адресному обезболиванию и снятию тяжелого дискомфорта.
...все, что им предлагается - это "сожаление и нелицемерное сочувствие". Тогда как требуется им совсем другое.
Нет не все. Многие из страдальцев -- заложники неповоротливой государственной системы контроля за оборотом наркотиков. Домашним больным их могут выделять очень скупо и несвоевременно. Хосписов мало, а их помощь может быть радикально эффективнее, чем простые инъекции морфинов в рядовой больнице. Многим кажется, что проще ввести эвтаназию, чем систему поправить или сменить.
Вот только за Претчета обидно. Ну зачем вы так? "Терри боится не страданий, он боится плохо выглядеть перед кончиной". Я вот тоже боюсь безумия. Идея полной деградации личности мне неприятна настолько, что...
Гордость предпочитает смерть слабоумию, жалкой зависимости от сиделок. Она требует сохранить лицо, а сохраняется лишь маска. Или говорит, что не хочет сверх меры обременять родных. Хотя это, скорее, указывает на сомнение в действительной близости близких.
Даже в слабоумии и безумии от нас многое зависит. Во мне, к примеру, найдется такое, что сделает меня крайне неприятным безумцем. Всего-то, не приведи Господь, нейротравма или опухоль и -- прогрессирующее ослабление самоконтроля плюс деформация личности. Тогда, к примеру, мои недостатки помножатся на степень расстройства психики или по экспоненте вырастут. Больной мало что сам может поделать с расстройством, но может преуспеть в сокращении другого сомножителя подвластного ему. Он обычный человек, в необычных условиях. Если и в этих условиях он сохраняет доброту, то он точно на сто световых лет ближе многих здоровых к совершенству.
no subject
Она не теряла способность понимать речь, но говорить, держать ложку, считать, читать, писать, ходить ее учили заново. В конце жизни она снова начала терять все это, я об этом недавно писал**. Честно говоря, у меня самого нет особого желания бороться за жизнь до самого конца. Я учитель, и иногда, в расстройстве, думаю о смерти, как о далеких каникулах. Но, понятно, что после этой истории мне положена попытка держаться до конца. Христиане подобным образом могут смотреть на Жертву Христа. У них не только идеологические, но и личные мотивы не принимать эвтаназии.
-----
** - ...Незадолго до смерти исповедалась, причастилась и стала угасать. Однажды понадобилась ее подпись и обнаружилось, что она разучилась писать -- рука вместо привычного автографа своевольно выводила ровные восьмерки, она уже не могла писать буквы, но еще могла написать имена близких людей. Затем стала забывать слова, но не забыла имен домашних. Не просто не забыла она держалась за них -- врач начинал разговор с распросов о делах мужа и сына, тогда она открывала глаза, улыбалась и могла коротко ответить. Так же крепко держалась она и имени Христа. Я сидел у ее постели, иногда читал правило из молитвослова. Отец, непрестанно ухаживавший за ней, заметил, что она забылась и уже ничего не слышит, он заплакал, увидев как она беззвучно, одними губами повторила последние слова молитвы и сложила пальцы для крестного знамения...
no subject
Нет не все. Многие из страдальцев -- заложники неповоротливой государственной системы контроля за оборотом наркотиков. Домашним больным их могут выделять очень скупо и несвоевременно. Хосписов мало, а их помощь может быть радикально эффективнее, чем простые инъекции морфинов в рядовой больнице. Многим кажется, что проще ввести эвтаназию, чем систему поправить или сменить."
Про систему и прочее - я как раз не спорю. Вот только где именно в вашем ответе, собственно, иноформация о помощи тем, на кого и наркотики уже не действуют и кто ХОЧЕТ (действительно, по-настоящему, без пафоса, очень серьезно) - хочет умереть?
Впрочем, ответ выше. Спасибо за информацию, про Бельгию и пару штатов не знала. Интересна история распространения (было ли это действительно принятие чужого опыта или сами одновременно додумались), но это, понятно, вопрос не к вам.
"...проще всего дать право родителям легально убивать неполноценных детей..."
А вот это тот самый случай, когда моей (готова признать) крайней наивности вы противопоставляете крайний же цинизм. Я говорю только и исключительно про ВЗРОСЛЫХ (юридически) желающих и имеющих основания прибегнуть к гуманной смерти. Вы же - только об убийстве надоевших родственников. Тысяча извинений за отсылку к вашему примеру с мамой - но из описания никак не следует, что она хотела умереть. Она (судя только по написанному) боролась со смертью изо всех сил, даже сознавая, что смерть - облегчение. А представьте, что эвтаназия существует, но кто-то из родственников умирающего не считает ее моральной и препятствует получению разрешения. И вот такой родственник с принципами будет гордо созерцать много месяцев агонию близкого человека. Видеть (если совесть позволит смотреть) только одну просьбу в глазах безумно страдающего человека и всячески мешать ему в исполнении этой просьбы. Потому что по его мнению это - неправильно. Вы не считаете это жестокостью?
no subject
... Видеть (если совесть позволит смотреть) только одну просьбу в глазах безумно страдающего человека и всячески мешать ему в исполнении этой просьбы. Потому что по его мнению это - неправильно. Вы не считаете это жестокостью?
Тут концы с концами не сходятся. Разве несовершеннолетнего или недееспособного нельзя представить в такой же западне? Получается, взрослому -- гуманная смерть, иначе де совесть не позволяет. А отказать в помощи, смотреть в глаза и всячески препятствовать попыткам самоубийства шизофренику или безумно страдающему ребенку наша совесть позволит. Неужели это менее жестоко? Почему у взрослых такие привелегии? Эта противоречие следует из ошибки в исходной позиции. Надо или по закону убивать из сострадания всех настойчиво выразивших такое желаниене. Или вовсе не прописывать как общую норму исключительные запредельные случаи.
Серийные эвтаназаторы настаивают на первом "решении". Немка представила в швейцарии фальшивую справку о циррозе печени. Подлог открылся уже после смерти. Немецкий врач, выписавший справку, покончил с собой. Он не знал, что она берет ее как допуск к самоубийству. Руководство клуба все претензии отвергает и на праве каждого добиваться желаемого настаивает. Вы уже такой ответ отвергли как циничный.
Остается другой. К примеру, бешенство, препоганая штука -- верная гибель в весьма вероятных мучительных приступах судорог. У сильных рвутся связки, мышцы, могут ломаться кости. Читал, что в больнице самых крайних страданий больной уже не видит. Сначала -- покой, симптоматическое лечение, противосудорожные препараты. В конце -- медикаментозная кома, больной умрет без чувств. В глухой тайге (на острове) я бы действовал по обстоятельствам. Если друг-медик скажет, что болен, подозревает бешенство, помощи ждать неоткуда и он хочет застрелиться, то попробую отговорить. Придется для этого пообещать ему помощь, когда он до края дойдет и сам попросит, пообещаю. Придется исполнять, исполню. И, ясен пень, пойду под суд. Раз так правильней поступить, то так и надо поступать. И до конца дней буду помнить. Никакой новый закон тут не нужен. Мотив сострадания уже смягчающее обстоятельство, есть оправдание присяжными, есть помилование, есть условный или небольшой срок. Это минимальные потери для всех. Любые послабления их сильно увеличат.
но из описания никак не следует, что она хотела умереть.
Да, я сократил цитату. Сразу не хотела, боролась. Потом хотела, время от времени, -- сын подрос, страдания остались, надежды на восстановление угасли, сил хотя бы дома переводами заниматься нет. Дважды пыталась, бабушка с отцом ее уговорили прекратить попытки. Психиатрическая больница потому и нарисовалась. Там тяжело, но ей там помогали. Разумеется, последние десять лет она о том решении уже не жалела.
Где именно в вашем ответе, собственно, информация о помощи тем, на кого и наркотики уже не действуют
Чуть выше. В правильном хосписе наркотики и прочие меры действуют куда более адресно и эффективно, чем в обычной больнице. Я не врач, но Антоний Сурожский, священник с практикой военной хирургии, обсуждал эвтаназию безнадежных раненых и предлагал в крайних случаях прятать их от крайних же страданий в искусственную кому.
Интересна история распространения (было ли это действительно принятие чужого опыта или сами одновременно додумались)
Это о революциях и восстаниях, о реформации или об эвтаназии? Бельгия с Нидерландами в одном котле варилась. Франция, Германия, Швейцария рядышком - Альпы. Почти одновременно полыхнуло, но первый очаг -- Нидерланды.
no subject
no subject
К счастью, выход очень часто есть, о нем ниже. Но, допустим, воспользоваться им, по разным причинам, нельзя и дело обстоит точно так, как описано. Тогда я за то, чтобы дать в крайних случаях всякому неизлечимому онкобольному возможность повышать частоту обезболивания, убедившись, что он (или родитель больного ребенка) понимает и соглашается с опасностью передозировки, а ответственные специалисты письменно подтвердили, что другая возможность снятия сильной боли недоступна. Только я бы не стал это эвтаназией называть. Цель эвтаназии наверняка и безболезненно убить. Тут же цель -- дать уже привычное спасение от нестерпимых страданий. Еще не факт, что больной умрет от побочных эффектов его применения. ПДД для некоторых препаратов не определена, а для других установлена с запасом. Такое решение потребует изменения только медицинских нормативов, и оно не будет столь радикальным, как разрешение эвтаназии. А, значит, и добиться его легче. Вдобавок, при значительном прогрессе в технике обезболивания такая практика сама собой прекратится.
Сейчас, кстати, врача вынуждают опасаться не столько вреда здоровью больного, сколько репрессий за нарушение строгих правил обращения с наркотиками. Врач скорой может снять боль наркотиком у травмированного и доставить его в стационар, но не может отчитаться за дозу для домашнего больного -- нет такого в лицензии скорой. При том, что превышения ПДД не будет и жизни пациента этот укол не сократит.
Теперь о выходах.
1. В начале обезболивания концентрация наркотика превышает необходимый порог, боль возвращается, когда она падает. Если обеспечить постоянство концентрации (пластырь с фентанилом, капельница), то эффективность подрастет и при прежней дозе.
2. Толерантность (вследствие привыкания) может быть специфической. Тогда пытаемся менять теряющий эффективность препарат на другой.
2. Блокады, пролонгированная эпидуральная и субарахноидальная анестезия, даже хирургическое рассечение проводящих боль нервных путей. Тут есть примеры подобные Вашему.
У 40 больных в возрасте от 50 до 65 лет со злокачественными новообразованиями легких, молочной железы с вторичными изменениями в костях таза, нижних конечностей, ребрах выполнялась эпидуральная анестезия с целью купирования болевого синдрома. Болевой синдром был настолько сильный, что пациенты сутками находились в постели в вынужденном положение, а внутримышечное введение наркотических аналгетиков в сочетание с адъювантами приносило облегчение на 2-2,5 часа...
...Отмечено, что при эпидуральном введении даларгина с наркотическими аналгетиками существенно увеличивается время аналгезии, толерантность к последним развивается медленнее, снижается их суточная потребность и выраженность паранаркотических эффектов. Существенно то, что лей-энкефалин не вызывает зависимости, при его использовании не развивается тахифилаксия (или развивается очень медленно), и поэтому он пригоден к длительному применению. Кроме того, даларгин – препарат, не относящийся к официальному списку наркотических и сильнодействующих веществ, доступен для покупки в широкой аптечной сети и не обладает нежелательными свойствами наркотических аналгетиков.
4. Настрой страдающего может огромное значение иметь. Люди не замыкающиеся в страдании, вместе с верой, со смыслом жизни, близкими людьми или даже делом, которое никак нельзя бросить, получают силы и выносливость. У меня были случаи в этом убедиться.
no subject
Только не подумайте, что я тут возражаю - я-то, как вы понимате, всеми руками и ногами "за" такую поправку к законам. И не может не радовать факт, что если эвтаназию назвать другим словом и упомянуть, что "не исключен и случай выживания (не вдаваясь в подробности аспектов этого выживания)", то и самые яростные противники помощи в смерти согласятся на ее разрешение.
no subject
Для взрослого (70 кг) смертельная суточная доза (обычных, не пролонгированных форм) морфина 100-500 мг (уже пятикратная разница в оценке), вследствие привыкания может увеличиваться до 3-4 г (т.е. возрастать многократно). Врач ограничен законом -- Государственной фармакопеей (таблица высших разовых и суточных доз, список А) 50 мг. Упаси, Боже, кого-нибудь на практике проверять эти мои соображения -- я компьютерщик, а не доктор.
Всеми руками и ногами голосовать не смогу, боюсь, что лучше оказаться на месте больного, чем на месте доктора вынужденного подписывать такие бумаги -- сострадательный надорвет сердце, более толстокожий совсем деформируется. Ой! Так, в сомнении, подниму один пальчик. В мире десятки миллионов тяжелых онкобольных, трем четвертям нужно обезболивание, четыре пятых из них можно удовлетворить стандартной трехступенчатой схемой ВОЗ. Остаются миллионы страдальцев. Большинству из них помогла бы квалифицированная помощь самых классных специалистов. Но кто-то таки останется в безвыходном положении. Тут или медикаментозная кома или такой сомнительный вариант. Может кома и лучше? Из нее можно вывести и посмотреть, не унялась ли боль. Не знаю.
Лично для меня есть надежда на еще одну дверцу. Не знаю, насколько пара дней острой зубной боли без анальгетиков попадает в тему, но некоторую надежду и этот опыт дает. В первый раз это было так, во второй я сначала растранжирил несколько дней отведенных на важное дело, а в последний момент пришлось выбирать -- лечить зуб или, вспомнив первый случай, исправлять положение. Хреново, но таки получилось :) Пока все разгреб, нарыв сам вскрылся и распухшая щека в норму пришла. Полюс мамин опыт, -- из совсем больного человека получилась хорошая сиделка у постели умиравшей бедной моей бабушки. Снова появилась более важная, чем боль забота и она снова смогла мобилизовать силы. В те полгода скорую для нее вызывали редко и это был первый год без привычной больницы.