Мама теряла больше, чем боится потерять Терри Претчет и не переставала оставаться любящей и любимой. Первую, самую долгую клиническую смерть после катастрофы она не помнила, а несколько последующих описывала ясно -- наконец-то отступала боль в раздробленных костях, блаженный покой в теплом темном потоке, только плыви, кружись, не дергайся и боль никогда уже не вернется. И, одновременно, родное плачущее лицо слабенького младенца -- меня. Она начинает трепыхаться, боль возвращается. Потом несколько месяцев в реанимации в гипсе и уже привычное забытье, только вместо теплого потока является светлая женская фигура без лица, от нее нужно уходить, если, конечно, хочешь растить сына. Идти больно, стоять легко. В последний раз ей представилось, что она укрылась в полуразрушенном храме, запомнилось небо вместо купола и, проступающие на старых стенах, лики икон. Безликая постояла перед порогом и удалилась.
Она не теряла способность понимать речь, но говорить, держать ложку, считать, читать, писать, ходить ее учили заново. В конце жизни она снова начала терять все это, я об этом недавно писал**. Честно говоря, у меня самого нет особого желания бороться за жизнь до самого конца. Я учитель, и иногда, в расстройстве, думаю о смерти, как о далеких каникулах. Но, понятно, что после этой истории мне положена попытка держаться до конца. Христиане подобным образом могут смотреть на Жертву Христа. У них не только идеологические, но и личные мотивы не принимать эвтаназии.
----- ** - ...Незадолго до смерти исповедалась, причастилась и стала угасать. Однажды понадобилась ее подпись и обнаружилось, что она разучилась писать -- рука вместо привычного автографа своевольно выводила ровные восьмерки, она уже не могла писать буквы, но еще могла написать имена близких людей. Затем стала забывать слова, но не забыла имен домашних. Не просто не забыла она держалась за них -- врач начинал разговор с распросов о делах мужа и сына, тогда она открывала глаза, улыбалась и могла коротко ответить. Так же крепко держалась она и имени Христа. Я сидел у ее постели, иногда читал правило из молитвослова. Отец, непрестанно ухаживавший за ней, заметил, что она забылась и уже ничего не слышит, он заплакал, увидев как она беззвучно, одними губами повторила последние слова молитвы и сложила пальцы для крестного знамения...
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Она не теряла способность понимать речь, но говорить, держать ложку, считать, читать, писать, ходить ее учили заново. В конце жизни она снова начала терять все это, я об этом недавно писал**. Честно говоря, у меня самого нет особого желания бороться за жизнь до самого конца. Я учитель, и иногда, в расстройстве, думаю о смерти, как о далеких каникулах. Но, понятно, что после этой истории мне положена попытка держаться до конца. Христиане подобным образом могут смотреть на Жертву Христа. У них не только идеологические, но и личные мотивы не принимать эвтаназии.
-----
** - ...Незадолго до смерти исповедалась, причастилась и стала угасать. Однажды понадобилась ее подпись и обнаружилось, что она разучилась писать -- рука вместо привычного автографа своевольно выводила ровные восьмерки, она уже не могла писать буквы, но еще могла написать имена близких людей. Затем стала забывать слова, но не забыла имен домашних. Не просто не забыла она держалась за них -- врач начинал разговор с распросов о делах мужа и сына, тогда она открывала глаза, улыбалась и могла коротко ответить. Так же крепко держалась она и имени Христа. Я сидел у ее постели, иногда читал правило из молитвослова. Отец, непрестанно ухаживавший за ней, заметил, что она забылась и уже ничего не слышит, он заплакал, увидев как она беззвучно, одними губами повторила последние слова молитвы и сложила пальцы для крестного знамения...