![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Наброс про мушкетёров
Как эти четверо обаятельных засранцев вообще попали в положительные герои?
Начнем с того, что нигде, кроме б. СССР, они ни хрена не положительные. Точнее, чтобы сделать их положительными, кинематографистам приходится изрядно купировать канон. Или вообще изнасиловать его, как в ББСишных мушкетерах, которе уже и лулзов не доставляют.
Из зарубежной литературы я помню только одну книгу, где герои отождествляют себя с мушкетерами в сугубо положительном смысле: "Пасынки Вселенной" Хайнлайна.
Но вот сверкающим нравственным идеалом они были только в б. СССР. Причем этот фап на мушкетерщину начался не в дореволюционной России, где, судя по книгам о детстве типа Кассиля и Катаева, мушкетеры шли через запятую с Майнридом, Жюльверном и прочим приключаловом, а вот именно в постреволюционной России, конкретно в 30-е годы.
И я вижу тут конкретно руку Михаила Светлова, написвашего театральные пьесы "Двадцать лет спустя" и "Три мушкетера".
Трусов плодила наша планета,
Все же ей выпала честь:
Есть мушкетеры,
Есть мушкетеры,
Есть мушкетеры, есть!
Вот эти пьесы и песенки стали объектом лютого, бешеного фапа шестидесятников, а за ними уже и книги Дюма.
Обращу ваше благосклонное внимаие на даты написания пьес: "Двадцать лет спустя" - 1939 год, "Три мушкетера" - 1950.
Что у нас в это время происходило с моралью и нравственностью?
Она не только резко просела после революции, она скатилась в адов пиздец. Почитайте "Конармию" Бабеля. Вот такие персонажи стали героями. Так на этом фоне д'Артаньян со товарищи - просто четыре евангелиста.
Нет, самое главное - пьесу Светлова прочитайте. Там прямо проводится параллель между мушкетерами и комсомольцами 20-х. Это одновременно невыносимо трогательно и... почитайте, словом.
Но самое главное другое. На фоне оголтело навязываемого коллективизма, повального доносительства и патриотизма, вдуваемого во все отверстия, книга, утверждающая ценность дружбы превыше службы державе, ценность личных чувств - она должна была всеми людьми, у которых нравственный компас не поехал окончательно, восприниматься как манна небесная.
Ну а убийства, которые мушкетеры совершают просто походя - что в них такого, людей в тридцатые убивали направо и налево куда более гнусными способами. Заколоть человека на задворках, лицом к лицу, в поединке - или убить его доносом и въехать на его жилплощадь: что лучше?
На отношение мушкетеров к слугам и женщинам тоже обращали мало внимания: слуг у советского человека быть не могло, так что этот аспект просто сбрасывался со счетов, а к женщинам сами относились не лучше.
Быть мушкетером для советского человека было недосягаемо высокой мечтой, потому что мушкетеры умели дружить, говорили, что думали и не боялись, что Портос побежит стучать на Атоса в партком, не боялись бросить вызов всесильному министру - кто, ну кто из советских людей разговаривал бы с министром как д'Артаньян с Ришелье? Кто из советских людей, арестованных по ошибке вместо друга, был готов молчать трое суток,чтобы дать другу время? Хотя бы сутки?
Все решает фон.
(Надо сказать, в этом смысле не так уж много изменилось: по сравнению с большинством завсегдатаев "Спутника и погрома" Атос - белый лебедь, а д'Артаньян - гордый сокол)
Начнем с того, что нигде, кроме б. СССР, они ни хрена не положительные. Точнее, чтобы сделать их положительными, кинематографистам приходится изрядно купировать канон. Или вообще изнасиловать его, как в ББСишных мушкетерах, которе уже и лулзов не доставляют.
Из зарубежной литературы я помню только одну книгу, где герои отождествляют себя с мушкетерами в сугубо положительном смысле: "Пасынки Вселенной" Хайнлайна.
Но вот сверкающим нравственным идеалом они были только в б. СССР. Причем этот фап на мушкетерщину начался не в дореволюционной России, где, судя по книгам о детстве типа Кассиля и Катаева, мушкетеры шли через запятую с Майнридом, Жюльверном и прочим приключаловом, а вот именно в постреволюционной России, конкретно в 30-е годы.
И я вижу тут конкретно руку Михаила Светлова, написвашего театральные пьесы "Двадцать лет спустя" и "Три мушкетера".
Трусов плодила наша планета,
Все же ей выпала честь:
Есть мушкетеры,
Есть мушкетеры,
Есть мушкетеры, есть!
Вот эти пьесы и песенки стали объектом лютого, бешеного фапа шестидесятников, а за ними уже и книги Дюма.
Обращу ваше благосклонное внимаие на даты написания пьес: "Двадцать лет спустя" - 1939 год, "Три мушкетера" - 1950.
Что у нас в это время происходило с моралью и нравственностью?
Она не только резко просела после революции, она скатилась в адов пиздец. Почитайте "Конармию" Бабеля. Вот такие персонажи стали героями. Так на этом фоне д'Артаньян со товарищи - просто четыре евангелиста.
Нет, самое главное - пьесу Светлова прочитайте. Там прямо проводится параллель между мушкетерами и комсомольцами 20-х. Это одновременно невыносимо трогательно и... почитайте, словом.
Но самое главное другое. На фоне оголтело навязываемого коллективизма, повального доносительства и патриотизма, вдуваемого во все отверстия, книга, утверждающая ценность дружбы превыше службы державе, ценность личных чувств - она должна была всеми людьми, у которых нравственный компас не поехал окончательно, восприниматься как манна небесная.
Ну а убийства, которые мушкетеры совершают просто походя - что в них такого, людей в тридцатые убивали направо и налево куда более гнусными способами. Заколоть человека на задворках, лицом к лицу, в поединке - или убить его доносом и въехать на его жилплощадь: что лучше?
На отношение мушкетеров к слугам и женщинам тоже обращали мало внимания: слуг у советского человека быть не могло, так что этот аспект просто сбрасывался со счетов, а к женщинам сами относились не лучше.
Быть мушкетером для советского человека было недосягаемо высокой мечтой, потому что мушкетеры умели дружить, говорили, что думали и не боялись, что Портос побежит стучать на Атоса в партком, не боялись бросить вызов всесильному министру - кто, ну кто из советских людей разговаривал бы с министром как д'Артаньян с Ришелье? Кто из советских людей, арестованных по ошибке вместо друга, был готов молчать трое суток,чтобы дать другу время? Хотя бы сутки?
Все решает фон.
(Надо сказать, в этом смысле не так уж много изменилось: по сравнению с большинством завсегдатаев "Спутника и погрома" Атос - белый лебедь, а д'Артаньян - гордый сокол)
no subject
no subject
Ну и, кстати, у Дюма руководители Фронды тоже "чисто за бабло работали".
- Бедные французы! - сказал Атос. - Они идут на смерть для того, чтобы Седан был возвращен герцогу Бульонскому и чтобы господин де Бофор стал пожизненным адмиралом, а коадъютор - кардиналом.
no subject
Правда, обратную ситуацию перешедший на сторону большевиков и вернувшийся в СССР в процессе написания книги Толстой благоразумно рассматривать не стал.
no subject
И где здесь юношеская дружба?
no subject
no subject
Стал, ещё как стал.Телегин собрался уже сдать Рощина с пафосными словами, да тут Рощин, сияя, открылся, что он уже тоже красный.
"Иван Ильич быстро натянул полуснятый сапог, поднял с пола и начал
надевать гимнастерку. Вадим Петрович, опустив лоб, следил за его
движениями, как будто наблюдая, без нетерпения, без волнения.
- Боюсь, Вадим, что мы несколько не поймем друг друга.
- Поймем...
- Ты умный человек, да, да... Я горячо тебя любил, Вадим... Я помню
прошлогоднюю встречу на ростовском вокзале...
.. Ты проявил большое
великодушие... У тебя всегда было горячее сердце... Ах, боже мой, боже
мой...
Он подтягивал пояс, вертел пуговицы, шарил в карманах - то ли от
величайшей растерянности, то ли чтобы как-нибудь оттянуть неизбежность
тяжелого разговора.
- Ты, очевидно, рассчитываешь, что мы поменялись местами, и я, в свою
очередь, должен проявить большое чувство... Есть оно у меня к тебе, очень
большое чувство... Так мы были связаны, как никто на свете... Ну, вот,
Вадим, что ты здесь делаешь? Зачем ты здесь? Расскажи...
- Для этого я и пришел, Иван...
- Очень хорошо... Если ты рассчитываешь, что я могу что-то покрыть...
Ты умный человек, - условимся: я ничего не могу для тебя сделать... Тут в
корне мы с тобой разойдемся...
Телегин нахмурился и отводил глаза от Рощина. А Вадим Петрович слушал и
улыбался.
- Ты что-то затеял... Ну, понятно, что... И слух о твоей смерти,
очевидно, входит в этот план... Рассказывай, но предупреждаю - я тебя
арестую... Ах, как это все так...
Телегин безнадежно - и на него, и на себя, и на всю теперь сломанную
жизнь свою - махнул рукой. Вадим Петрович стремительно подошел, обнял его
и крепко поцеловал в губы.
- Иван, хороший ты человек... Простая душа... Рад видеть тебя таким...
Люблю. Сядем. - И он потянул упирающегося Телегина к койке. - Да не
упирайся ты. Я не контрразведчик, не тайный агент... Успокойся, - я с
декабря месяца в Красной Армии.
Иван Ильич, еще не совсем опомнясь от своего решения, которое потрясло
его до самых потрохов, и еще сомневаясь и уже веря, глядел в
темно-загорелое, жесткое и вместе нежное лицо Вадима Петровича, в черные,
умные, сухие глаза его. Сели на койку, не выпуская рук друг друга. Вадим
Петрович начал рассказывать о всем том, что привело его на эту сторону, -
домой, на родину"
no subject