Порасскринивала комменты под текстом из "Гэндзи-моногатари"

[morreth]

На удивление велик процент распознавших ситуацию как изнасилование. Когда я в последний раз беседовала в Сети об этом фрагменте, довольно много людей вообще не понимало, что тут был секс, и некоторые упирались даже после того, как я тыкала пальцем во фразу "почувствовал, что не в силах больше сдерживаться, и как ни жаль ее было..."

Среди упирающихся были в основном женщины. Все мужчины в той беседе после контроьного выстрела, отреагировали как "Вот оно что, Семен Семеныч!" и признали ситуацию изнасилованием.

Внимание, лопата: сама я в первое чтение "Принца Гэндзи" проскочила этот момент, он меня настиг уже в формате "Ужаса у холодильника" после перечитывания. То есть, я, конечно, дочитала до того места, где двенадцатилетняя Мурасаки становится женой Гэндзи, но сам момент изнасилования выпал из поля зрения и попал туда только после того, как я прочитала "Сагоромо моногатари", где слона в комнате не заметить уже невозможно: Сагоромо полкниги страдает от того, что изнасилованная им девушка сбежала от него в монастырь и не дает себя больше видеть.

Другие совершенные Гэндзи изнасилования и попытки изнасилования я вполне опознавала, но случай Мурасаки уникален в своей мерзости. На тот момент, что описывается в отрывке, она ему еще не жена. Он взял над ней опеку, ходил к ней играть и отдыхать душой, когда уставал от других женщин, коих окучивал денно и нощно - и вот примерно в 12 лет изнасиловал. После чего поухаживал, а потом и женился.

То есть, человек, которому девочка доверяла как другу или старшему брату, в один прекрасный день просто завалил ее на циновки - и...

(Примечательно и то, что женщинами, которые ошибочно интерпретировали текст, ситуация опознавалась как появление первых месячных: девочка болеет, не встает, стесняется, мужчина не понимает, что с ней такое.)

Вторичная волна ужаса у холодильника накрыла, когда я вспомнила, что авторка отождествляет себя с юной Мурасаки, "идеальной женщиной", которую Гэндзи всю жизнь искал. И что вот эта вот лав стори рассматривается ею как дейстительно история любви. Мурасаки прощает Гэндзи и становится его любящей женой, к которой он снова и снова возвращается.

И еще одна лопата: исследователи японской литературы, среди которых значительная часть женщины, этого слона в комнате не замечают вообще!

Comments

[grammar-kommie.livejournal.com]

Дело в том, что Кьеркегор как раз именно развенчивал, правда, с другого боку: не сексизм или нечто такое, а эстетическое мировоззрение, как он его определял, когда в приоритете разнообразие опыта и личное удовольствие, других же регистров мотивации нет: по К, если следовать таким путём предельно честно, последовательно, употребляя весь разум и всю свою свободу, ничто не мешает (не то чтобы нельзя не - но ничто, изначально присущее мировоззрению, не мешает, есть такая буква в этом слове; он приводил и другие, ДО - лишь одна из частей большого труда, где К. с разных сторон, отрывочно и хаотично, в духе самого эстетизма, пытался его ухватить) придти к развлечениям вроде описанных в книге; вернее, начать именно так воспринимать весь мир и взаимодействовать с ним: как с игрушкой, источником забав, неважно, театр перед тобой или реальность, вещи или люди.

(Впрочем, это большое упрощение и неправда, книга не настолько дидактична, особенно в контексте остальных текстов об эстетизме; там в том числе и о противоречивости данного мировоззрения, и о сомнительной достижимости пресловутого наслаждения на этом пути, о парадоксе, когда внутри эстетизма не утоляющее на деле никаких потребностей, не вовлекающее, неестественное, рассудочное, тупо и низачем игровое почему-то превозносится в конце концов над противоположным, хотя всё начиналось с самого элементарного, живого хочу и т.д. и т.п. Но мотив эгоцентризма и объективации в любом случае присутствует, да.)

Здесь это в большой степени метафора, философская фигура, но я также подозреваю (судя по биографии), что в жизни К. реальной эротической любви и влечения рефлекторно боялся, будучи вполне к ним склонен, как таковых - как, кажется мне (но не могу утверждать), неизбежно - хоть как-то, хоть где-то - включающих объективацию другого, сводящих общение с другим к удовольствию для меня и отчуждению от уникального межличностного взаимодействия, замещению другого всем тем прятненьким, что я от него получаю - при невозможности надёжно отличить. С Богом (в протестантской картине К.) в такое свалиться куда труднее, поэтому К. в итоге предпочёл Его.