morreth | И снова Хэйан. Милые нравы утонченной эпохи

Когда Тайра Садамори, победитель злодея Масакадо, тяжко заболел после ранения, кто-то из лекарей брякнул, что лекарство можно приготовить из человеческого эмбриона. "Нивапрос", - сказал врачу Садамори" - "У меня как раз беременна невестка". Врач ужаснулся и сказал, что кровный родственник не может стать лекарством. Тогда Садамори послал разузнать, есть ли в доме беременные служанки. Оказалось, что одна из кухонных девушек на шестом месяце. Что ж, здоровье аристократа важней жизни простолюдинки - бедняжке вскрыли живот, и... облом: эмбрион оказался женским, а для излечения нужен был именно мальчик. ну что ж, мальчик так мальчик - побегали по окрестностям, нашли-таки женщину, беременную мальчиком, выпотрошили, приготовили лекарство - и губернатор счастливо выздоровел.
Садамори наградил врача лошадью и послал вперед себя в столицу - приготовить дом к его приезду. Садамори несколько побаивался, что врач пустит слухи - причем, оцените качество резины, он боялся не слухов об убийствах женщин и нерожденных детей, а слухов о том. что он стал слаб здоровьем.
Садамори подозвал к себе сына Корэнобу и поделился с ним своими опасениями.
- У меня репутация надежного человека. Может быть, меня пошлют усмирять варваров в Муцу - что будет, если узнают, что меня надолго уложил какой-то выстрел из лука?
Умные сыновья и вассалы понимают намеки отца и господина. Корэнобу обогнал кортеж Садамори на пути в столицу, догнал доктора и... Не-а. Не убил. Рассказал ему о тонких намеках, сделанных отцом. Из чего я заключаю, что Садамори был исключительный долбак и не вникал в дела своих родичей - не то бы он не поручил такое дело Корэнобу, чью жену и ребенка он собирался пустить в расход.
Корэнобу решил, что обязан этому айболиту спасением жены и сына (а ведь если посмотреть на дело непредвзято - кто втравил жену и сына в эту неприятность?) и вместо его головы представил хозяину голову какого-то неосторожного бандюка (если не первого попавшегося крестьянина). Садамори остался доволен (то ли он вообще не утруждал себя запоминанием лиц подчиненных, то ли списал все на порчу головы в жару, пока Корэнобу вез ее). Но какое-то время спустя до него дошли слухи, что хитроумный пилюлькин жив. Садамори понял, что дал маху и опять послал за ним убийцу - но на этот раз у него хватило ума не втравливать в это дело Корэнобу.

Flat | Top-Level Comments Only

Ясно. Другая шкала. Можно было бы и самому догадаться.

Но, скажем, Тикамацу Мондзаэмон уже имел ясное понятие о человеколюбии?

Вполне. Впрочем по меркам своего времени Тикамацу многими авторитетами считался человеком безнравственным :)

Может, именно поэтому и считался:)

Хотя о Вильяме нашем, лебеде Эйвона, тоже многое болтают. И об Александре Сергеиче:)

Кстати, три тома Манъёсю тебе интересны? После всех переездов и 30 лет хранения они в средней сохранности. Без суперов, конечно.

Мне кажется просто, что из моих френдов ты первая, кому они не будут просто отягощать книжную полку. А мне они уже не нужны:(

Вау.
Я даже не знала, что такой клад где-то есть. У меня "Манъёсю" сильно покоцанный, в самом минимальном варианте.

Тогда напомни, для верности. п/а, я его забыл. По адресу ubark[dog].ya.ru .
Послезавтра(завтра-экзамен) приступлю к отправке. На Украину, NB!

А, Ольга, хочу спросить Вас. Насколько повлияло проникновение христианства на трансформацию моральной системы японцев, по Вашему? Я держу в памяти Акутагава Рюноскэ. Хотя это совсем уж XX-й век, но Акутагава писал не только о нем. Я очень люблю "Оиси Кураноскэ в один из своих дней".

Тебя спросить.

Это я по инерции, прости!

Ой... Это без поллитры ж нельзя...
Японцы (разумею культурно-интеллигентную прослойку) поначалу разделились жестко на два лагеря: одни считали христианство мощным фактором вестернизации, другие были резко против любых иноземных религий и даже при встрече с буддийским монахом посыпали место вокруг себя солью, чтобы их не коснулась скверна. Эти ультранационалисты-язычники не имели особенного политического влияния, но у них никогда не было нехватки в поклонниках. Впрочем, "страшно далеки были они от народа", буддисты делали для людей гораздо больше - при храмах открывали школы, детские приюты, раздавали кормежку в голодные годы - и тем же самым начали заниматься христиане. Опять же, христиане открыли множество школ и несколько высших учебных заведений, и даже те японцы, кто не хотел принимать новую религию, все-таки отдавали должое новой науке. Поэтому после снятия запрета на христианство количество христиан в Японии за каких-то два года выросло взрывообразно, до миллиона. "Опа!" - сказали себе власти, чья легитимность традиционно опиралась на божественный авторитет Императора. И начали действовать. Но с умом, а не как старь: христианство никто не запрещал - но издали эдикт, которым синтоистские священники-каннуси приравниваллись по статусу к чиновникам, сделали орбязательным посещение "участвкового" синтоистского храма по меньшей мере раз в год, ввели четкую иерархию храмов, проследив за тем, чтобы в каждом городском районе был хотя бы один, начали поощрять националистов - и потихоньку своего добились: христианство начало сходить на нет. Число христиан не сильно сократилось в общем количестве - но в процентном отношении их стало существенно меньше (так и остался миллион плюс-минус лапоть).
Христианство отождествлялось, кроме всего прочего, с движением за женское равноправие и образование (христиане открыли первый в стране женский университет), с борьбой за права рабочих - а эти движения начали затаптывать в 1890-е годы.
Из литературы христианство больше всего влияния оказало на движение романтизма. Большинство романтиков было христианами или просто сочувствующими. Но романтизм в Японии промелькнул и закончилс очень быстро.
Думаю, о трансформации говорить нельзя - но о подвижках, несомненно, можно.

И снова Хэйан. Милые нравы утонченной эпохи

no subject

PS

Re: PS

Re: PS

Re: PS

Re: PS

Re: PS

Re: PS

Поправка принципиальная

Re: PS