![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
И снова утонченные хэйанские нравы
При чтении моногатари и никки потрясает количество изнасилований на душу женского аристократического населения. Причем изнасилований, воспринимаемых как культурная норма.
Кажется совершенно невероятным, что кавалер, посвящавший даме (от которой он видел в лучшем случае рукава, проникшие под занавеску) полные тонкого очарования стихи - при первой же очной встрече трахает ее, совершенно не интересуясь ее мнением на этот счет. Иногда в присутствии служанок.
Я вам больше скажу - герой подчас не интересовался даже именем женщины, которую поимел.
Это настолько не укладывается в башке, что факты этих изнасилований, многократно описанные в литературе ("Проснувшись ночью", "Повесть о Сагоромо", "Повесть о Гэндзи") многие предпочитают просто игнорировать в упор, сохраняя в сердце образ утонченного Хэйана.
Очень многие люди ошибочно считают, что женщина эпохи Хэйан была свободна - или, по меньшей мере, свободней европейской женщины. Это мнение складывается на основе поверхностного прочтения средневковых японских текстов и игнорирования множества реалий.
Женщина эпохи Хэйан (разумею аристократку, естественно) жила в глухом затворе. Очень часто не только посторонним мужчинам, но даже деду и братьям запрещалось видеть девочку чуть ли не с самого момента ее появления на свет. В "Повести о Сагоромо" автор осуждает практику совместного воспитания брата и сестры, приводя в пример своего героя, который с раннего детства воспылал к сестре любовью.
Исключение из правила изоляции женщин составлял случай, когда даму приглашали служить ко двору - но даже там она была заперта в женских покоях императрицы, и мужчинам показывалась только сквозь занавеску или ширму. Это иллюстрирует очень трогательный момент, описанный в одном из женских дневников: придворная дама прислуживала у постели больного императора, когда по каким-то важным государственным делам пришел господин Великий министр. У дамы не было времени скрыться, и больной государь согнул ноги в коленях, чтобы она могла спрятаться за одеялом.
Дело в том, что в культуре Хэйан - и отчасти она напоминает этим исламскую культуру - женщина является постоянным объектом вожделения. Любить женщину для хэйанского аристократа означает желать ее в физическом смысле. Ничего подобного куртуазной рыцарственной любви, которая примерно в то же время расцвела в культуре Прованса, Япония не знала. Да, люди могли месяцами, если не годами, любить друг друга "по переписке" или, в лучшем случае - встречаясь через занавеску. Но целью, которой мужчина добивался, расточая стихи и подарки, был секс.
При том объектом вожделения служила не конкретная женщина, как индивидуум - а женщина "вообще". Находить женщину красивой и желать ее - было естественно, даже если ты знал красавицу только понаслышке. Есть очаровательная история о том, как Минамото-но Ёримаса заочно влюбился в прославленную красавицу Аямэ (ирис). Придворные и император решили подшутить над ним и, выбрав из дворцовых прислужниц 11 шестнадцатилетних девушек, поместили среди них Аямэ, одели всех одинаково и посадили за тонкой занавеской. Ёримасе предложили отыскать среди них свою возлюбленную, которую он, естественно, ни разу не видел. Если бы он угадал Аямэ, ему позволили бы взять ее в жены, если бы нет - ему пришлось бы жениться на девушке, которую он принял за Аямэ. Ёримаса, пылкий влюбленный, не смог разобрать, какая из красавиц является его возлюбленной, но выкрутился, сложив стихотворение о том, как трудно среди ирисов отыскать и выбрать любимый. Император растрогался, сам вызвал Аямэ и отдал ему в жены.
Излишне говорить, что согласия Аямэ и других девушек никто не спрашивал. В случае неудачи Ёримасы шестнадцатилетняя девочка-подросток принуждена была бы лечь в постель к совершенно чужому человеку, только по той лишь причине, что императору захотелось подшутить над его куртуазной любовью.
Поэтому так часты были случаи, когда мужчина, пылающий любовью, проникал за бамбуковые занавеси - и трахал не объект своей страсти, а ее сестру, служанку или еще кого-то. Это опять же кажется художественным преувеличением - ведь в такой ситуации со стороны женщины было бы естественно возмутиться: кто вы такой и что вам тут приспичило? Но на самом деле женщины никогда не возмущались. Они предпочитали подвергнться изнасилованию тайно, нежели позвать на помощь - и объявить тем самым о своем позоре. Позор в таких ситуациях падал только на женщину. Если это сексуальная свобода, друзья, то я - бодхисаттва.
Любой утонченный хэйанский роман должен был закончиться сексом. Если он так не заканчивался - тому должны были быть серьезные внешние причины (например, кровное родство). Следовал за сексом разрыв или брак - дело пятое. Если женщина слишком долго ломалась, ее упрекали в жестокости. Если мужчине не удалось уговорить красавицу - он не видел ничего дурного в том, чтобы проникнуть в ее покои тайно и изнасиловать ее. Самой трудной частью было проникнуть в покои - если у женщины были отец и братья, а также многочисленный штат мужской прислуги. Но если отец и братья были благосклонны к ухажеру - а так было практически всегда, когда ухажер был знатней - они сами устраняли с его пути все препятствия. Когда мужчина добирался до женских покоев, женщина фактически обязана была сдаться. Если она защищалась слишком шумно или наносила кавалеру телесные повреждения - считалось, что она дурно воспитана. Если ей удавалось вырваться и убежать - ее опять-таки упрекали в жестокости, причем разносил слухи об этом сам же неудачливый насильник. В одной из новелл "Кондзяку-моногатари" холодность женщины к преследователю находит единственное оправдание: неземное происхождение.
Собственно, жесткая изоляция женщин и воспитание их в правилах тотальной покорности - были двумя сторонами одной медали. Благовоспитанная девушка должна была избегать контактов с мужчинами именно потому, что при контакте, если бы мужчина ее пожелал - она не имела бы права сказать "нет", а если бы он ее не пожелал - это означало бы, что она уродлива, а значит - не соответствует высоким стандартам общества Хэйанской эпохи. Безобразие женщины было законным поводом для насмешек. Впрочем, сраведливости ради надо сказать, что здесь сексуальна дискриминация заканчивалась: некрасивый мужчина также едва ли мог рассчитывать на снисхождение. Аристократы Хэйана думали о грядущей старости с ужасом. Многие постригались, достигнув преклонных лет, именно потому, что, оставаясь слишком долго в обществе, они стали бы предметом явных и скрытых издевательств. Сэй-Сёнагон находит необычайно смешной историю о том, как с пожилой дамы во время чтения стихов упал парик, а она не заметила, что квавлер видит ее просвечивающий сквозь редкие волосы череп. Она же считает физическую красоту необходимым условием благочестия: «Проповедник должен быть благообразен лицом. Когда глядишь на него, не отводя глаз, лучше постигаешь святость поучения. А будешь смотреть по сторонам, мысли невольно разбегутся. Уродливый вероучитель, думается мне, вводит нас в грех» [18, 53-54].
Мураскаи Сикибу также описывает влюбленность некрасивой дочери принца Хитати в Гэндзи как комический эпизод.
Ну и в качестве завершающего штриха добавлю, что при всей зацикленности културы Хэйан на любовной игре и красоте, обнаженное тело считалось там безобразным. Мурасаки писала в своем дневнике: «Чудовищно и ужасно нагое тело. В нем нет никакого очарования».
Кажется совершенно невероятным, что кавалер, посвящавший даме (от которой он видел в лучшем случае рукава, проникшие под занавеску) полные тонкого очарования стихи - при первой же очной встрече трахает ее, совершенно не интересуясь ее мнением на этот счет. Иногда в присутствии служанок.
Я вам больше скажу - герой подчас не интересовался даже именем женщины, которую поимел.
Это настолько не укладывается в башке, что факты этих изнасилований, многократно описанные в литературе ("Проснувшись ночью", "Повесть о Сагоромо", "Повесть о Гэндзи") многие предпочитают просто игнорировать в упор, сохраняя в сердце образ утонченного Хэйана.
Очень многие люди ошибочно считают, что женщина эпохи Хэйан была свободна - или, по меньшей мере, свободней европейской женщины. Это мнение складывается на основе поверхностного прочтения средневковых японских текстов и игнорирования множества реалий.
Женщина эпохи Хэйан (разумею аристократку, естественно) жила в глухом затворе. Очень часто не только посторонним мужчинам, но даже деду и братьям запрещалось видеть девочку чуть ли не с самого момента ее появления на свет. В "Повести о Сагоромо" автор осуждает практику совместного воспитания брата и сестры, приводя в пример своего героя, который с раннего детства воспылал к сестре любовью.
Исключение из правила изоляции женщин составлял случай, когда даму приглашали служить ко двору - но даже там она была заперта в женских покоях императрицы, и мужчинам показывалась только сквозь занавеску или ширму. Это иллюстрирует очень трогательный момент, описанный в одном из женских дневников: придворная дама прислуживала у постели больного императора, когда по каким-то важным государственным делам пришел господин Великий министр. У дамы не было времени скрыться, и больной государь согнул ноги в коленях, чтобы она могла спрятаться за одеялом.
Дело в том, что в культуре Хэйан - и отчасти она напоминает этим исламскую культуру - женщина является постоянным объектом вожделения. Любить женщину для хэйанского аристократа означает желать ее в физическом смысле. Ничего подобного куртуазной рыцарственной любви, которая примерно в то же время расцвела в культуре Прованса, Япония не знала. Да, люди могли месяцами, если не годами, любить друг друга "по переписке" или, в лучшем случае - встречаясь через занавеску. Но целью, которой мужчина добивался, расточая стихи и подарки, был секс.
При том объектом вожделения служила не конкретная женщина, как индивидуум - а женщина "вообще". Находить женщину красивой и желать ее - было естественно, даже если ты знал красавицу только понаслышке. Есть очаровательная история о том, как Минамото-но Ёримаса заочно влюбился в прославленную красавицу Аямэ (ирис). Придворные и император решили подшутить над ним и, выбрав из дворцовых прислужниц 11 шестнадцатилетних девушек, поместили среди них Аямэ, одели всех одинаково и посадили за тонкой занавеской. Ёримасе предложили отыскать среди них свою возлюбленную, которую он, естественно, ни разу не видел. Если бы он угадал Аямэ, ему позволили бы взять ее в жены, если бы нет - ему пришлось бы жениться на девушке, которую он принял за Аямэ. Ёримаса, пылкий влюбленный, не смог разобрать, какая из красавиц является его возлюбленной, но выкрутился, сложив стихотворение о том, как трудно среди ирисов отыскать и выбрать любимый. Император растрогался, сам вызвал Аямэ и отдал ему в жены.
Излишне говорить, что согласия Аямэ и других девушек никто не спрашивал. В случае неудачи Ёримасы шестнадцатилетняя девочка-подросток принуждена была бы лечь в постель к совершенно чужому человеку, только по той лишь причине, что императору захотелось подшутить над его куртуазной любовью.
Поэтому так часты были случаи, когда мужчина, пылающий любовью, проникал за бамбуковые занавеси - и трахал не объект своей страсти, а ее сестру, служанку или еще кого-то. Это опять же кажется художественным преувеличением - ведь в такой ситуации со стороны женщины было бы естественно возмутиться: кто вы такой и что вам тут приспичило? Но на самом деле женщины никогда не возмущались. Они предпочитали подвергнться изнасилованию тайно, нежели позвать на помощь - и объявить тем самым о своем позоре. Позор в таких ситуациях падал только на женщину. Если это сексуальная свобода, друзья, то я - бодхисаттва.
Любой утонченный хэйанский роман должен был закончиться сексом. Если он так не заканчивался - тому должны были быть серьезные внешние причины (например, кровное родство). Следовал за сексом разрыв или брак - дело пятое. Если женщина слишком долго ломалась, ее упрекали в жестокости. Если мужчине не удалось уговорить красавицу - он не видел ничего дурного в том, чтобы проникнуть в ее покои тайно и изнасиловать ее. Самой трудной частью было проникнуть в покои - если у женщины были отец и братья, а также многочисленный штат мужской прислуги. Но если отец и братья были благосклонны к ухажеру - а так было практически всегда, когда ухажер был знатней - они сами устраняли с его пути все препятствия. Когда мужчина добирался до женских покоев, женщина фактически обязана была сдаться. Если она защищалась слишком шумно или наносила кавалеру телесные повреждения - считалось, что она дурно воспитана. Если ей удавалось вырваться и убежать - ее опять-таки упрекали в жестокости, причем разносил слухи об этом сам же неудачливый насильник. В одной из новелл "Кондзяку-моногатари" холодность женщины к преследователю находит единственное оправдание: неземное происхождение.
Собственно, жесткая изоляция женщин и воспитание их в правилах тотальной покорности - были двумя сторонами одной медали. Благовоспитанная девушка должна была избегать контактов с мужчинами именно потому, что при контакте, если бы мужчина ее пожелал - она не имела бы права сказать "нет", а если бы он ее не пожелал - это означало бы, что она уродлива, а значит - не соответствует высоким стандартам общества Хэйанской эпохи. Безобразие женщины было законным поводом для насмешек. Впрочем, сраведливости ради надо сказать, что здесь сексуальна дискриминация заканчивалась: некрасивый мужчина также едва ли мог рассчитывать на снисхождение. Аристократы Хэйана думали о грядущей старости с ужасом. Многие постригались, достигнув преклонных лет, именно потому, что, оставаясь слишком долго в обществе, они стали бы предметом явных и скрытых издевательств. Сэй-Сёнагон находит необычайно смешной историю о том, как с пожилой дамы во время чтения стихов упал парик, а она не заметила, что квавлер видит ее просвечивающий сквозь редкие волосы череп. Она же считает физическую красоту необходимым условием благочестия: «Проповедник должен быть благообразен лицом. Когда глядишь на него, не отводя глаз, лучше постигаешь святость поучения. А будешь смотреть по сторонам, мысли невольно разбегутся. Уродливый вероучитель, думается мне, вводит нас в грех» [18, 53-54].
Мураскаи Сикибу также описывает влюбленность некрасивой дочери принца Хитати в Гэндзи как комический эпизод.
Ну и в качестве завершающего штриха добавлю, что при всей зацикленности културы Хэйан на любовной игре и красоте, обнаженное тело считалось там безобразным. Мурасаки писала в своем дневнике: «Чудовищно и ужасно нагое тело. В нем нет никакого очарования».
no subject
no subject
Серьезно? Случаи наказания и казни господ из высшего общества за изнасилование привести? 13 век подойдет?
"В Европе в высшем обществе нравы были более чем распущенные, одна эпоха Возрождения чего стоит."
1) Мы про распущенность (а с ней тоже все было по разному), или про изнасилования как общепринятую норму жизни?
2) Мы про Средние века или про Возрождение?
"Европейская литература все это тоже фиксировала..."
Да, только не совсем это, и не совсем так.
" И церковники оттягивались в свое удовольствие, вопреки всем формальным запретам"
1) Запреты таки были. В отличие от.
2) Отнюдь не все церковники. Ровно как в наше время отнюдь не все мужчины - насильники.
no subject
Вообще, сообщество кугэ - явление уникальное в истории.
no subject
no subject
no subject
no subject