![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
О толерантности
Так устроено в этой жизни, что добродетели не стоят одна без другой. Каждая из них должна опираться на другие, и служить им опорой, как камни в арке.
Толерантность, несомненно, добродетель, но если выбить из-под нее другую добродетель - честность - то она оказывается - в лучшем случае - пустословием.
Что такое толерантность, если уж нам охота называть этим латинским словом то, что мы раньше называли просто терпимостью? Впрочем, перейдя на латынь, мы ничего не выигрываем, потому что tolerāre - это как раз и означает "терпеть, выносить нечто неприятное".
То есть, призывая к толерантности по отношению, скажем, к гей-движению, мы одновременно требуем отдать себе отчет в том, что нам оно неприятно. По определению. Человек, которому оно приятно или безразлично, просто не нуждается в том, чтобы tolerāre, терпеть, выносить это движение. Он сам по себе - оно само по себе. Или он в нем. В любом случае, требование толерантности к нему не оотносится. Оно касается только тех, кому это движение неприятно - но его приходится терпеть. Во имя чего-то большего - человечности, например.
Потребность в толерантности вытекает из двух факторов:
1) Мир несовершенен, и в нем все происходит не так, как нам хочется.
2) Мы несовершенны, и делаем зачастую не то, чего от нас хотят ближние.
Нет смысла себе лгать: оба фактора останутся неизменными до Судного дня. Поэтому потребность в толерантности пребудет. Христос терпел и нам велел.
До каких пор должны простираться пределы терпения - вопрос, вообще говоря, счетный. Когда кто-то начинает, надувая грудь, говорить - "Почему я, христианин, должен, сцепив зубы, терпеть этого пидораса?", ответ очевиден: потому что тебя, христианина, тоже кто-то терпит, сцепив зубы. Особенно когда ты ведешь себя как жопа.
Лично себя я считаю в высшей степени толерантной к тому же гей-славянскому движению. Я не призываю их бить, громить и убивать, я категорически против запрета на профессию в связи с секс-ориентацией, и пусть себе регистрируют свои союзы. Но для меня все это именно в пределах tolerāre. Поэтому меня раздражает, дико раздражает, когда под видом толерантности вымогают на самом деле признания. Имейте честность, называйте это не толерантностью, а как-то по-другому. В рамках толерантности я обязана ровно то, что уже очертила: признавтаь ваши гражданские права на свободу слова, собраний, печати и койки равными своим. И точка. Признанием, а уж тем более любовью я не обязана.
Толерантность не стоит без честности. Если мы, терпя нечто, неприятное нам, вынуждены в угоду чему бы то ни было, скалить зубы в улыбке и говорить, что оно нам приятно и пожалуйста-пожалуйста, не стесняйтесь - эта ложь будет подтачивать нас изнутри и рано или поздно сломает в ту или другую сторону. Или это будет взрыв нетерпимости, или мы превратимся в общество бесхребетных.
Толерантность, несомненно, добродетель, но если выбить из-под нее другую добродетель - честность - то она оказывается - в лучшем случае - пустословием.
Что такое толерантность, если уж нам охота называть этим латинским словом то, что мы раньше называли просто терпимостью? Впрочем, перейдя на латынь, мы ничего не выигрываем, потому что tolerāre - это как раз и означает "терпеть, выносить нечто неприятное".
То есть, призывая к толерантности по отношению, скажем, к гей-движению, мы одновременно требуем отдать себе отчет в том, что нам оно неприятно. По определению. Человек, которому оно приятно или безразлично, просто не нуждается в том, чтобы tolerāre, терпеть, выносить это движение. Он сам по себе - оно само по себе. Или он в нем. В любом случае, требование толерантности к нему не оотносится. Оно касается только тех, кому это движение неприятно - но его приходится терпеть. Во имя чего-то большего - человечности, например.
Потребность в толерантности вытекает из двух факторов:
1) Мир несовершенен, и в нем все происходит не так, как нам хочется.
2) Мы несовершенны, и делаем зачастую не то, чего от нас хотят ближние.
Нет смысла себе лгать: оба фактора останутся неизменными до Судного дня. Поэтому потребность в толерантности пребудет. Христос терпел и нам велел.
До каких пор должны простираться пределы терпения - вопрос, вообще говоря, счетный. Когда кто-то начинает, надувая грудь, говорить - "Почему я, христианин, должен, сцепив зубы, терпеть этого пидораса?", ответ очевиден: потому что тебя, христианина, тоже кто-то терпит, сцепив зубы. Особенно когда ты ведешь себя как жопа.
Лично себя я считаю в высшей степени толерантной к тому же гей-славянскому движению. Я не призываю их бить, громить и убивать, я категорически против запрета на профессию в связи с секс-ориентацией, и пусть себе регистрируют свои союзы. Но для меня все это именно в пределах tolerāre. Поэтому меня раздражает, дико раздражает, когда под видом толерантности вымогают на самом деле признания. Имейте честность, называйте это не толерантностью, а как-то по-другому. В рамках толерантности я обязана ровно то, что уже очертила: признавтаь ваши гражданские права на свободу слова, собраний, печати и койки равными своим. И точка. Признанием, а уж тем более любовью я не обязана.
Толерантность не стоит без честности. Если мы, терпя нечто, неприятное нам, вынуждены в угоду чему бы то ни было, скалить зубы в улыбке и говорить, что оно нам приятно и пожалуйста-пожалуйста, не стесняйтесь - эта ложь будет подтачивать нас изнутри и рано или поздно сломает в ту или другую сторону. Или это будет взрыв нетерпимости, или мы превратимся в общество бесхребетных.
no subject
no subject
Бардаки называли домами терпимости именно потому, что они как бы помогали терпеть социальное зло - проституцию - вводя его в б-м цивилизованные рамки.
no subject