![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Один мой друг написал мне в письме
> вот интересно... это, наверное, типовое. тебе обязательно нужно,
> чтобы был совершенный гад - и ты начинаешь выдумывать и приписывать
> я в 98 случаях из ста предпочитаю искать общее.
> При этом - ты добрый человек, а я - нет.
Задумалась на несколько секунд. Потом поняла, что это совершенно логично - осталось лишь гипотезу проверить на практике путем опроса: как оно у других людей.
Я добрый человек, если называть добротой способность к эмоциональному переживанию чьих-то проблем и несчастий. Это эпилептоидная доброта, она отличается от доброты эмотивной, которая в принципе повыше качеством (если хотите, я объясню отдельно, почему), но это все-таки доброта, а не что-либо другое.
Чем это оборачивается для меня как носителя качества? Тем, что каждый раз, становясь инструментом чьей-то душевной боли, я переживаю внутренний конфликт - тем более жестокий, чем ближе я воспринимала человека.
Из этого внутреннего конфликта есть два выхода. Первый - примирение. Тут как бы все нормально и понятно, объяснять не надо, да?
Но допустим, по ряду причин примирение невозможно. Внутренний конфликт продолжается, страдание и фрустрация нарастают. С ними надо что-то делать, пока не потеряна работоспособность. Что?
Устранить внутрений конфликт, внутренне уничтожив человека, из-за которого он начался. Я ему причинила боль? На войне как на войне, мерзавцам никакой пощады. Он страдает? Пусть убьет себя апстену, чтобы не страдать. А скорее всего, бьюсь об заклад, он не страдает вообще - если бы он знал, что такое страдание, он не мог бы так со мной поступить.
Как-то зашел разговор о юзере catoga и о том, что ее добротолюбивые постинги как-то не коррелируют с ее выходкой. Все прекрасно коррелирует, сказала я. Злой человек никогда в жизни бы такой пакости не отмочил.
> чтобы был совершенный гад - и ты начинаешь выдумывать и приписывать
> я в 98 случаях из ста предпочитаю искать общее.
> При этом - ты добрый человек, а я - нет.
Задумалась на несколько секунд. Потом поняла, что это совершенно логично - осталось лишь гипотезу проверить на практике путем опроса: как оно у других людей.
Я добрый человек, если называть добротой способность к эмоциональному переживанию чьих-то проблем и несчастий. Это эпилептоидная доброта, она отличается от доброты эмотивной, которая в принципе повыше качеством (если хотите, я объясню отдельно, почему), но это все-таки доброта, а не что-либо другое.
Чем это оборачивается для меня как носителя качества? Тем, что каждый раз, становясь инструментом чьей-то душевной боли, я переживаю внутренний конфликт - тем более жестокий, чем ближе я воспринимала человека.
Из этого внутреннего конфликта есть два выхода. Первый - примирение. Тут как бы все нормально и понятно, объяснять не надо, да?
Но допустим, по ряду причин примирение невозможно. Внутренний конфликт продолжается, страдание и фрустрация нарастают. С ними надо что-то делать, пока не потеряна работоспособность. Что?
Устранить внутрений конфликт, внутренне уничтожив человека, из-за которого он начался. Я ему причинила боль? На войне как на войне, мерзавцам никакой пощады. Он страдает? Пусть убьет себя апстену, чтобы не страдать. А скорее всего, бьюсь об заклад, он не страдает вообще - если бы он знал, что такое страдание, он не мог бы так со мной поступить.
Как-то зашел разговор о юзере catoga и о том, что ее добротолюбивые постинги как-то не коррелируют с ее выходкой. Все прекрасно коррелирует, сказала я. Злой человек никогда в жизни бы такой пакости не отмочил.
Аналогычный случай был в городэ Кутаиси
Якийсь п'яний здоровань молоснув там свого приятеля по лобі й сам у ту ж мить відчув біль, розлючений цим, він почав гамселити його чимдуж, а завсідники, яким теж дуже боліло, підскочили, аби лупцювати тих, що зчепилися; коло загального страждання так розширилося, що половина гостей мого готелю, вирвана зі сну, похапали ціпки, мітли, кийки і в нічній білизні повибігали на місце бійки, де сплелись у один великий клубок.
Десь перед світанком, блукаючи вулицями, охоплений незмірним подивом, я наткнувся на великий натовп, який, гірко плачучи, гнав камінням через ринкову площу закутану в чорне бабусю. Як виявилося, то була вдова якогось поважного шевця, який помер минулого дня і зранку мав бути похований; отож страждання безутішної вдови так допекли сусідам і сусідам сусідів, що, не зумівши ніяким чином заспокоїти бідолашної, вони вигнали її з міста".
Станіслав Лем. Альтруїзин.