![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Хорошие парни, плохие парни
http://mike67.livejournal.com/107519.html
Очень благодарная тема для рассуждений. Порассуждаю и я немножко.
На мой взгляд, "виновата" в этом явлении гуманизация общества. Штука, как мы знаем, в целом положительная - но вот такая от нее отрыжка. Как загрязнение атмосферы - отрыжка от появления автомобиля. Побочный эффект.
Очень благодарная тема для рассуждений. Порассуждаю и я немножко.
На мой взгляд, "виновата" в этом явлении гуманизация общества. Штука, как мы знаем, в целом положительная - но вот такая от нее отрыжка. Как загрязнение атмосферы - отрыжка от появления автомобиля. Побочный эффект.
На чем вообще зиждилось когда-то все это благородство (в лучших своих проявлениях, описанных Майклом - явление все же эпизодическое)? На том, что человеку в старину было вовсе не обязательно чувствовать себя _правым_. Правота была моральным бонусом, приятным, как десерт. Давиду нравилось подчеркивать в псалмах, что Саулу, своему противнику, он ничего не сделал и терпит гонения невинно - однако в делах, которые Саула не касались, он вовсе не требовал для себя ощущения этой правоты: когда он был наемником на службе сопредельного царя, она была ему просто не нужна для того, чтобы хорошо воевать.
Масштабный сдвиг начался с распространением христианства. В дохристианскую эпоху значение нравственности в жизни человека было ниже, чем значение морали. Если ты вел себя хорошо, если соблюдал внешние нормы - то ты был прав, а что у тебя внутри, мало кого касалось.
С другой стороны, ураганное распространение христианства не было бы возможно, если бы людей удовлетворяло такое положение дел. Мы это вовсю прослеживаем и сейчас - люди обращаются только при условии, что ощущают потребность во внутренней революции. Так или иначе, но назрела необходимость "очистить внутренность чаши".
И тут есть какой нюанс. Христианство настаивает на:
а) принципиальной _возможности_ очищения
б) необходимости _постоянного_ очищения.
То есть, правота, которая в древности воспринималась не более как бонус, десерт, превращается в основу самоощущения. И привычка к регулярным внутренним очищениям воспитывает чувствительность к грязи - увы, в первую очередь чужой. Древних людей можно было уподобить монголам, которые никогда не мылись - и им было нормально, никому ни от кого ничем не пахло, и даже перед смертельной схваткой никто никого не обвинял в вонючести. Людей в эпоху раннего христианства - тем же грекам, которые считали скифов варварами на одном простом основании: от них смердит, и они даже сами этого не чувствуют.
Это еще не демонизация противника - но уже повод для привлечения эмоций в отношения. Человеку с привычкой регулярного очищения - будь оно внутренним или хотя бы чисто внешним - тяжело находиться в обществе людей без такой привычки. Обществу, в свою очередь, тоже некомфортно терпеть в себе чужеродный элемент. У такого человека три выхода:
- покинуть общество;
- опуститься до его уровня;
- по мере сил поднять его до своего уровня.
Всеми тремя путями прошло множество людей, первый в конце концов развился в институт монашества и отшельничества, третий - сделался официальной политикой Церкви. И вот тут наступила "отрыжка" номер раз. Когда привычку к внутреннему очищению так или иначе привили ВСЕМ членам общества - все равно оказалось, что полностью чистых нет. Среди монгол или скифов парень, моющийся раз в неделю, может выглядеть настоящим денди - а вот среди людей, моющихся раз в три дня, а то и каждый день он уже выглядит Пачкулей Пестреньким. Кто-то моется с мылом и мочалкой, еще и подмышки выбривает, и в паху специальным гелем полощет, чтоб не благоухало - а кто-то считает, что еженедельного душа достаточно, а мужчина должен пахнуть мужчиной.
Короче, в обществе, где привычку к мытью имеют ВСЕ, но каждый реализует ее как ЕМУ комфортно, гораздо больше претензий к чистоте друг друга, нежели в обществе, где привычки к мытью не имеет НИКТО.
К нравственной чистоте все это относится в полной мере. И даже в большей.
И вот тут мы наблюдаем уже демонизацию противника в полный рост. Потому что христианство объявляет вражду всякого рода, кроме вражды против греха, нравственной нечистотой - а от дележки ресурсов при этом не избавляет. Чтобы сохранить в целости пределы своего государства, чтобы их расширить, чтобы обеспечить себе преимущества в торговле - нужно конкретно так запачкаться в этой самой вражде. А потребность и привычка чуствовать себя хорошим уже есть. Что делать?
И лукавый подсказывает мега-выход: да объявить противника ТАКИМ ГРЯЗНЫМ, что война с ним - гораздо меньшая пачкотня, чем мирное сосуществование.
Но это еще не полная жопа, потому что максимы "вражда - нравственная грязь" никто не устранял. После такой войны, пусть даже с демонизированным противником, человек все равно должен был очищаться. Когда ругают Крестовые Походы, очень любят поминать, что Церковь обещала прощение всех грехов их участникам, но забывают добавить существенную подробность: только при условии, что участники там погибнут. Потому что пока ты живешь - ты грешишь и должен постоянно очищаться.
То, что людей, убивая, старались объявить отродьями сатаны - побочный эффект явления, в целом благого: УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА СТАЛО ТРУДНЕЕ. Цена жизни в Европе и в сфере ее влияния год от года росла неуклонно, убивать становилось все труднее и труднее - но война и казнь оставались СОЦИАЛЬНОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ, а значит, возрастал и градус ЛИЦЕМЕРИЯ, потребной для санкции на убийство - и от этого оно приобретало все более уродливые формы.
От этого лицемерия были свободны две категории людей: социопаты, те самые 2% населения, стабильные из века в век и убивающие легко; и, с другой стороны - люди, нравственное чувство которых было отточено достаточно, чтобы _отказывать_ себе в такого рода оправданиях. Ну и, кроме всего прочего, была еще корпоративная этика военной "касты", в рамках которой убийство было делом значительно менее тяжким, чем, например, клевета. Люди, в которых с малолетства воспитывали спокойное отношение к собственной смерти от чужой руки, не нуждались в самооправдании для тех случаев, когда им приходилось убивать. Симон де Монфор совершенно искренне плакал над телом своего врага, а прежде друга Педро Арагонского, но он так же искренне стремился в тот день к победе.
В общем, пока в людях сохранялось ощущение собственной греховности, окончательная жопа еще не наступила. Она наступила, когда люди решили, что именно оно, чувство собственной греховности, мешает им быть хорошими. Спасибо Вольтеру, Дидро, Руссо, а также замечательным филозофам 19-го века, но самое большое спасибо - Льву Николаевичу Толстому и Федору Михалычу Достоевскому с их колоссальным, блять, влиянием на русскую и мировую литературу. Я не хочу тут ударяться в подробности, но Просвещение и 19 век, стремясь покончить со средневековым лицемерием, выбили последние подпорки из-под честности.
Во-первых, отменили Бога как мерило внутренней чистоты. Теперь каждый сам решает для себя, насколько он чист.
Естественно, решить для себя, что ты чист, гораздо легче, чем реально почиститься. Но это еще не все. "Все" состоит в том, что ценность человеческой жизни возведена в абсолют - а необходимость дележки ресурса осталась.
И тут уже нельзя отделаться тем, что противник - язычник, колдун, дьяволопоклонник, дикарь и проч. Язычник, колдун и все перечисленное - он хоть и до крайности плохой, а все равно ЧЕЛОВЕК, убить его все равно ГРЕХ, ну хоть ты расшибись. Причем в отсутствии Бога грех НЕПРОЩАЕМЫЙ, грех против АБСОЛЮТНОЙ ценности - человеческой жизни.
Остается одно - объявить противника нечеловеком. В поскольку Бога нет и мы сами себе судьи в этом вопросе - то ХХ век ознаменовался беспрецедентным кровопролитием и тиранией. Жуков уже не может крикнуть немцам "Браво", как Багратион французам. И Кейтель русским не может. Багратион что, меньше Жукова Родину любил? У меня нет измерительного прибора для патриотизма, но я бы отдала пальму первенства Багратиону или хотя бы признала ничью. Дело не в любви к Родине, а в том, что в парадигме ХХ века враг ДОЛЖЕН быть нелюдью, а как же нелюди крикнешь "Браво"? Никак. Приехали.
Ужаснулись. Начали воспитывать в детишках отвращение не только к войне, но и ко всякой вражде - а заодно любить себя, хорошего. Позитивное воспитание. С одной стороны, опять-таки, дело благое, с другой - уже и для того, чтобы просто послать идейного противника нахуй, нужно объявить его нелюдью.
Причем мы, христиане, от этого не свободны. Большинство из нас обратилось в зрелом возрасте, и мы тащим это в Церковь. Даже на словах признавая свою греховность, мы в душе до крика хотим чувствовать себя хорошими, и я не знаю, справлюсь ли с этим я. А если я за себя не могу ручаться - то за кого?
Вот такая вот загогулина.
Резюмэ. Как ни жаль, но к первобытной наивности мы не вернемся. А если и вернемся - то это будет гуманитарная катастрофа, так как ценность человеческой жизни с пьедестала абсолюта упадет не просто до уровня плинтуса - а прошибет все полы и уйдет на два метра в землю. Такой у нее сейчас вес.
Призыв "все в Церковь!" вызывает во мне глубокий скепсис - я наблюдаю за воцерковленными лююдьми и в первую очередь за собой, и вижу, что не Церковь нас избавит от этого лицемерия, а мы ее заразим.
Честно признаюсь, что выхода из мертвой петли не вижу.
Масштабный сдвиг начался с распространением христианства. В дохристианскую эпоху значение нравственности в жизни человека было ниже, чем значение морали. Если ты вел себя хорошо, если соблюдал внешние нормы - то ты был прав, а что у тебя внутри, мало кого касалось.
С другой стороны, ураганное распространение христианства не было бы возможно, если бы людей удовлетворяло такое положение дел. Мы это вовсю прослеживаем и сейчас - люди обращаются только при условии, что ощущают потребность во внутренней революции. Так или иначе, но назрела необходимость "очистить внутренность чаши".
И тут есть какой нюанс. Христианство настаивает на:
а) принципиальной _возможности_ очищения
б) необходимости _постоянного_ очищения.
То есть, правота, которая в древности воспринималась не более как бонус, десерт, превращается в основу самоощущения. И привычка к регулярным внутренним очищениям воспитывает чувствительность к грязи - увы, в первую очередь чужой. Древних людей можно было уподобить монголам, которые никогда не мылись - и им было нормально, никому ни от кого ничем не пахло, и даже перед смертельной схваткой никто никого не обвинял в вонючести. Людей в эпоху раннего христианства - тем же грекам, которые считали скифов варварами на одном простом основании: от них смердит, и они даже сами этого не чувствуют.
Это еще не демонизация противника - но уже повод для привлечения эмоций в отношения. Человеку с привычкой регулярного очищения - будь оно внутренним или хотя бы чисто внешним - тяжело находиться в обществе людей без такой привычки. Обществу, в свою очередь, тоже некомфортно терпеть в себе чужеродный элемент. У такого человека три выхода:
- покинуть общество;
- опуститься до его уровня;
- по мере сил поднять его до своего уровня.
Всеми тремя путями прошло множество людей, первый в конце концов развился в институт монашества и отшельничества, третий - сделался официальной политикой Церкви. И вот тут наступила "отрыжка" номер раз. Когда привычку к внутреннему очищению так или иначе привили ВСЕМ членам общества - все равно оказалось, что полностью чистых нет. Среди монгол или скифов парень, моющийся раз в неделю, может выглядеть настоящим денди - а вот среди людей, моющихся раз в три дня, а то и каждый день он уже выглядит Пачкулей Пестреньким. Кто-то моется с мылом и мочалкой, еще и подмышки выбривает, и в паху специальным гелем полощет, чтоб не благоухало - а кто-то считает, что еженедельного душа достаточно, а мужчина должен пахнуть мужчиной.
Короче, в обществе, где привычку к мытью имеют ВСЕ, но каждый реализует ее как ЕМУ комфортно, гораздо больше претензий к чистоте друг друга, нежели в обществе, где привычки к мытью не имеет НИКТО.
К нравственной чистоте все это относится в полной мере. И даже в большей.
И вот тут мы наблюдаем уже демонизацию противника в полный рост. Потому что христианство объявляет вражду всякого рода, кроме вражды против греха, нравственной нечистотой - а от дележки ресурсов при этом не избавляет. Чтобы сохранить в целости пределы своего государства, чтобы их расширить, чтобы обеспечить себе преимущества в торговле - нужно конкретно так запачкаться в этой самой вражде. А потребность и привычка чуствовать себя хорошим уже есть. Что делать?
И лукавый подсказывает мега-выход: да объявить противника ТАКИМ ГРЯЗНЫМ, что война с ним - гораздо меньшая пачкотня, чем мирное сосуществование.
Но это еще не полная жопа, потому что максимы "вражда - нравственная грязь" никто не устранял. После такой войны, пусть даже с демонизированным противником, человек все равно должен был очищаться. Когда ругают Крестовые Походы, очень любят поминать, что Церковь обещала прощение всех грехов их участникам, но забывают добавить существенную подробность: только при условии, что участники там погибнут. Потому что пока ты живешь - ты грешишь и должен постоянно очищаться.
То, что людей, убивая, старались объявить отродьями сатаны - побочный эффект явления, в целом благого: УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА СТАЛО ТРУДНЕЕ. Цена жизни в Европе и в сфере ее влияния год от года росла неуклонно, убивать становилось все труднее и труднее - но война и казнь оставались СОЦИАЛЬНОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ, а значит, возрастал и градус ЛИЦЕМЕРИЯ, потребной для санкции на убийство - и от этого оно приобретало все более уродливые формы.
От этого лицемерия были свободны две категории людей: социопаты, те самые 2% населения, стабильные из века в век и убивающие легко; и, с другой стороны - люди, нравственное чувство которых было отточено достаточно, чтобы _отказывать_ себе в такого рода оправданиях. Ну и, кроме всего прочего, была еще корпоративная этика военной "касты", в рамках которой убийство было делом значительно менее тяжким, чем, например, клевета. Люди, в которых с малолетства воспитывали спокойное отношение к собственной смерти от чужой руки, не нуждались в самооправдании для тех случаев, когда им приходилось убивать. Симон де Монфор совершенно искренне плакал над телом своего врага, а прежде друга Педро Арагонского, но он так же искренне стремился в тот день к победе.
В общем, пока в людях сохранялось ощущение собственной греховности, окончательная жопа еще не наступила. Она наступила, когда люди решили, что именно оно, чувство собственной греховности, мешает им быть хорошими. Спасибо Вольтеру, Дидро, Руссо, а также замечательным филозофам 19-го века, но самое большое спасибо - Льву Николаевичу Толстому и Федору Михалычу Достоевскому с их колоссальным, блять, влиянием на русскую и мировую литературу. Я не хочу тут ударяться в подробности, но Просвещение и 19 век, стремясь покончить со средневековым лицемерием, выбили последние подпорки из-под честности.
Во-первых, отменили Бога как мерило внутренней чистоты. Теперь каждый сам решает для себя, насколько он чист.
Естественно, решить для себя, что ты чист, гораздо легче, чем реально почиститься. Но это еще не все. "Все" состоит в том, что ценность человеческой жизни возведена в абсолют - а необходимость дележки ресурса осталась.
И тут уже нельзя отделаться тем, что противник - язычник, колдун, дьяволопоклонник, дикарь и проч. Язычник, колдун и все перечисленное - он хоть и до крайности плохой, а все равно ЧЕЛОВЕК, убить его все равно ГРЕХ, ну хоть ты расшибись. Причем в отсутствии Бога грех НЕПРОЩАЕМЫЙ, грех против АБСОЛЮТНОЙ ценности - человеческой жизни.
Остается одно - объявить противника нечеловеком. В поскольку Бога нет и мы сами себе судьи в этом вопросе - то ХХ век ознаменовался беспрецедентным кровопролитием и тиранией. Жуков уже не может крикнуть немцам "Браво", как Багратион французам. И Кейтель русским не может. Багратион что, меньше Жукова Родину любил? У меня нет измерительного прибора для патриотизма, но я бы отдала пальму первенства Багратиону или хотя бы признала ничью. Дело не в любви к Родине, а в том, что в парадигме ХХ века враг ДОЛЖЕН быть нелюдью, а как же нелюди крикнешь "Браво"? Никак. Приехали.
Ужаснулись. Начали воспитывать в детишках отвращение не только к войне, но и ко всякой вражде - а заодно любить себя, хорошего. Позитивное воспитание. С одной стороны, опять-таки, дело благое, с другой - уже и для того, чтобы просто послать идейного противника нахуй, нужно объявить его нелюдью.
Причем мы, христиане, от этого не свободны. Большинство из нас обратилось в зрелом возрасте, и мы тащим это в Церковь. Даже на словах признавая свою греховность, мы в душе до крика хотим чувствовать себя хорошими, и я не знаю, справлюсь ли с этим я. А если я за себя не могу ручаться - то за кого?
Вот такая вот загогулина.
Резюмэ. Как ни жаль, но к первобытной наивности мы не вернемся. А если и вернемся - то это будет гуманитарная катастрофа, так как ценность человеческой жизни с пьедестала абсолюта упадет не просто до уровня плинтуса - а прошибет все полы и уйдет на два метра в землю. Такой у нее сейчас вес.
Призыв "все в Церковь!" вызывает во мне глубокий скепсис - я наблюдаю за воцерковленными лююдьми и в первую очередь за собой, и вижу, что не Церковь нас избавит от этого лицемерия, а мы ее заразим.
Честно признаюсь, что выхода из мертвой петли не вижу.
Re: В том-то и фокус
Это помимо этической составляющей того, насколько вообще правомерно судить человека за то, что он не смог сделать нечто, что по определению превышает его силы.
Re: В том-то и фокус
Этический идеал - а мы, я хочу это подчеркнуть, говорим об этике, не о религии - нужен именно для того, чтобы стимулировать нравственное совершенствование человека. Чем выше этот идеал - тем сильнее стимул. Вы полагаете, что человек не будет стремиться залезть на совершенно отвесную гору вышиной в сто километров? Вы полагаете, что стометровый холмик заинтересует его сильнее? Мне, кажется, это более, чем спорное утверждение. Человек по сути честолюбив (почти любой), его манят вершины, а вниз тянет исключительно лень. А то, что любая незапредельная этическая система рано или поздно превращается в такой холмик - на мой взгляд история показала довольно ясно. Что же касается принципиальной недостижимости того этического идеала, о котором я сказал, то ведь - что мы знаем? Я считаю, что он недостижим, но кто сказал, что я прав? А вдруг достижим?
P.S. Если же говорить о религии, а не об этике, то достижим, конечно. Но не усилиями самого человека.
Re: В том-то и фокус
А делать идеал требуемой нормой и потом судить человека за то, что он не может ей соответствовать -- это все равно что осуждать трехмесячного ребенка за то, что он не бегает. А что, ноги-то есть!
А религия -- по крайней мере, христианство -- делает именно это. Т.е. не просто говорит: "люди, вот вам правила, вы их выполняйте, это уже будет хорошо -- но уж если вы хотите пути бесконечного к самосовершенствованию, то вот вам". Говорится прямо: "будьте совершенны". А за то, что несовершенны (при том, что совершенны не можете быть по определению) -- кайтесь. Т.е. вы обязаны быть совершенны, и то, что не можете, хотя не можете по определению, вам не оправдание -- но мы уж, по милости своей, вас простим.
Попробуйте ребенка так воспитать, выдав ему заведомо недостижимый идеал как обязательную норму и клеймя его за то, что он ей не соответствует, заставляя его бесконечно каяться и сами его милостиво прощая, но уточняя, что это именно милость -- и посмотрите, что получите на выходе. (Хотя нет, лучше не пробуйте.)