![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сердитый Джек по-русски, часть вторая
Тут вышло довольно много, так что падкат. Кто боится, что из падката выпрыгнет Рвач Шаблонов, тот пусть туда не ходит.
Видео про «Сердитого Джека» настаивают на том, что Джек – это не какая-то конкретная личность, это не тип личности, это состояние – «как быть пьяным». Когда мы пьяны, нам не очень-то нравятся типы, которые говорят «Ты пьян, иди домой». Или, вновь цитируя ролики, обнаружив неожиданное пятно пигментации на коже, мы не спешим к врачу, хотя знаем об опасности меланомы. Не спешим, потому что боимся, что это окажется меланома, и придется что-то делать: ложиться на операцию, на химию, тратить деньги, оставаться со шрамом... Мы сохраняем свое неведение в надежде, что «само отвалится», потому что одно дело – подозревать, что у тебя рак, другое дело – знать, что у тебя рак.
Джек пребывает в состоянии «невинности», и впадает в состояние «сердитости», когда кто-то на его «невинность» покушается. В роликах Джек спокойно играет в компьютерные игры, и тут приходит Анита Саркисян и говорит, что они полны сексизма. Для Джека «сексизм» - это бить свою жену или бросаться на женщин в подворотне, размахивая членом. Он всего лишь играет в игры, он определенно не сексист. Почему же Анита Саркисян его осуждает? Напоминаем, ИРЛ она его не осуждает, она просто говорит, где в компьютерных играх присутствует сексизм – но, независимо от того, что ты сказал ИРЛ, Джек услышал «ты плохой человек».
Что же с русским Сердитым Джеком?
Вот тут мы переходим от психосоциальных универсалий к конкретной общественно-исторической ситуации, которая коснулась всех жителей б. СССР, находившихся во второй половине 80-х гг прошлого века в более-менее сознательном возрасте, примерно 12 лет и старше.
Мы родились и жили в прекрасной стране, самой лучшей в мире. Это доносилось из каждого утюга и не обсуждалось. У нас было самое лучшее, и притом бесплатное, образование. Отдельные прососы отдельных учителей меркли на фоне того, что в какой-нибудь Анголе дети вообще вынуждены бросать школу в десять лет и идти работать, а в Японии перегруженные школьники пачками бросаются с крыш. У нас было самое лучшее и бесплатное медицинское обслуживание, а отдельные фейлы отдельных врачей меркли на фоне того, что в Индии дети продают свои почки и глаза ради того, чтобы заплатить за квартиру, а в Ботсване вообще лечатся коровьим навозом, заваренным на пару. Нашим родителям «давали квартиры» на производстве. То, что это были хрущобы, где в двух комнатах теснились пять человек, меркло перед тем, что в Америке чернокожие дети спят в картонных коробках на улицах. Ну и еще у нас была самая сильная страна, и мы верили, что рано или поздно принесем свое счастье всем – и индийцам, и японцам, и американцам, и несчастным детям Африки, всей разом. Афганская война воспринималась как обнадеживающий признак того, что мы уже начали нести это счастье, и афганские дети нарадоваться не могут на наших солдат, и только злые душманы, завидуя чужому счастью, в наших ребят стреляют. Я страшно гордилась, что наш пионерский отряд носит имя не пионера-героя, как все, а погибшего воина-афганца, который учился в нашей школе, учителя знали его лично, а родители каждый год приходили на «урок мужества» и рассказывали, каким он парнем был.
И тут наступила вторая половина 80-х, и оказалось, перефразируя Оруэлла, что наше прошлое – не лужайка, покрытая муравой, а выгребная яма, затянутая колючей проволокой.
Есть, отчего стать «сердитым Джеком». Счастливая невинность была поругана самым жестоким и грубым образом, а главное, это сделало то самое государство, которое только что рассказывало, что оно самое лучшее. Причем никак нельзя было утешиться тем, что только прошлое было таким хреновым, а в настоящем все нормально. Посыпался весь мир: поезд потерпел катастрофу в районе массивной утечки газа, сотни людей получили страшные ожоги, но в больницах не было специальных коек для ожоговых больных. В Элисте десятки детей заразили СПИДом через шприцы. В Армении случилось страшное землетрясение, и оказалось, что наше бесплатное жилье – смертельная ловушка, а спасработы проводить толком не умеют, и выхаживать больных с краш-синдромом тоже. А потом в Карабахе начали убивать людей, как фашисты. И в Баку. И в Оше.
Не знаю, как вам, а лично мне было обидно, что наебали с «прекрасным далеко». С бесплатным мороженым в автоматах, флаерами до космопорта и домами из кораллов за один день. Обещали ведь, что доживем. Алиса Селезнева смотрела в экран своими честными зелеными глазами и обещала. С-сука.
(На случай, если кто с первого раза не уловил – мне было 12 лет, и, конечно же, я не пронесла этот ресентимент до сего дня. Ничего против Алисы Селезневой сейчас не имею)
Это был хук слева, а за ним последовал хук справа: оказалось, что не так уж много детей в Америке ночует в картонных ящиках. Прямо скажем, у нас таких гораздо больше. Оказалось, что там полно еды в магазинах и нет очередей. Что в странах капитализма, блин, с хера-то живут лучше, чем в странах социализма, даже если это одна и та же Корея или одна и та же Германия, поделенные на кап- и соц-половины. Оказалось, что страны социализма, которым мы принесли счастье в 40-е годы, а) живут лучше нас; б) ни хера не рады принесенному счастью, потому что хотят жить при капитализме.
Да «жертвы геймергейта» просто sissies по сравнению с нами, «жертвами перестройки».
Хотя именно мы, наше поколение, бывшее тогда подростками, на самом деле не такие уж и жертвы. У нас все это крушение мира наложилось на нормальный кризис взросления, когда всякий нормальный человек проходит стадию крушения авторитетов и ниспровержения основ. Мы пели «Все идет по плану-у-у-у-у!» и нам было где-то даже в кайф. Если ты в 15 лет не революционер, то кто ты вообще и на фига ты?
Среди нашего поколения относительно немного «сердитых Джеков». А вот нашим родителям-бабушкам-дедушкам досталось не на шутку. Они-то уже давно оставили позади период подросткового нигилизма, жизнь как-то устаканилась, и тут такие две дули под нос.
И вдобавок ко всему СССР просто рассыпался, и множество людей обнаружило, что они, русские, для жителей окраин вовсе не прогрессоры и культуртрегеры, а агрессоры и колонизаторы. Что ситуация, когда ты 40 лет прожил в Украине (Грузии, Литве и т. д.) и не знаешь украинского (грузинского, литовского и т. д), больше не воспринимается местными как «окнорм». Что ты, не сменив места жительства, из представителя титульного народа превратился в представителя нацменьшинства, которое метрополия вовсе не собирается защищать. Просто утром встал с постели, хопа, а ты уже нацменьшинство.
Для русских это не просто «появился альтернативный взгляд на мир». Это «альтернативный взгляд на мир приложил тебя мордой о стол, затылком о стену».
Еще раз, для закрепления успеха. Открытие того, что мир не создан для тебя и твоего счастья, бэби, он не справедлив и не добр, и ты, как часть оного мира, тоже часто не справедлив и не добр – часть нормального процесса взросления. Состояние «Сердитого Джека» возникает у человека, который эту фазу взросления почему-то не прошел, а не прошел он ее потому, что оказался каким-то образом защищен. «Сердитые Джеки» США, агрящиеся на Аниту Саркисян, были защищены от осознания масштабов и несправедливости сексизма тем фактом, что они мужчины, в большинстве белые и гетеросексуальные, и ни разу в жизни не получили «не по паспорту, а по морде», и даже опосредованно такого опыта не имеют, потому что его родственники тоже с этим не сталкивались и не могли рассказать. Мамы-жены могли сталкиваться, но им не приходило в голову спрашивать женщин. А так в целом общество более благосклонно к БГЦМ, в силу чего БГЦМ воображают, что оно так же благосклонно ко всем. И тут приходит злая Анита и говорит: СЮРПРИЗ! Мир несправедлив для женщин, и ты, мужчина, да-да, вот ты, конкретно, - бенефициар этой несправедливости.
Русские «Сердитые Джеки» тоже росли в «рашн-френдли» мире и были защищены от знания о несправедливости, которая творилась в СССР по отношению к малым и не столь малым народам. Максимум можно было сказать о грехах царского правительства, типа Валуевских указов. Когда в 80-е обрушилось «Большое Откровение» о Голодоморе, Расстрелянном Возрождении и прочих радостях советской власти, это было как Анита, умноженная на 100. Причем именно для русских, потому что до нетитульных народов это доходило чрез неофициальную семейную историю, память предков. Дед моего отца рассказал отцу, как бежал от раскулачивания с моим дедом подмышкой. Бабушкин отец рассказал ей, как в Латвию приходила Советская власть. Но вот русские бабушка и дедушка при этом умудрялись как-то «ничего не знать». При том, что бабушка работала бухгалтером на строительстве канала и имела дело с заключенными – но для нее а) они все были виноваты; б) «они еще больше нашего зарабатывали», точка. Для нее не составляло никакого труда игнорировать семейную историю свояков – «не спрашивай, и тебе не ответят». Я думаю, это достаточно типичный случай для русских поселенцев на имперских окраинах: чтобы оказаться огражденным от знания о несправедливости, достаточно было не спрашивать.
Конечно, были и русские семьи с тяжелой семейной историей, с репрессиями в анамнезе, с жертвами или палачами в семейных альбомах (а порой и с теми, и с другими разом). Но тут работало то же правило: «не спрашивай, и тебе не ответят». Многие семьи репрессированных тоже не спешили делиться историей с потомками. Если русский хотел сохранить свой «кокон невинности» - он мог это сделать, почти не прилагая усилий. Вплоть до самой Перестройки.
Кстати, распространенная реакция нынешних ура-великороссов на «голодоморосрач» - «у нас тоже был голодомор в 30-е годы, но мы же не кричим об этом!» - это именно реакция «Сердитого Джека». Вы не кричите об этом только потому, что не желаете, потому что предпочитаете оставаться в «коконе невинности». А злые украинцы, казахи и татары мешают, вот гады же.
В комментах прозвучал вопрос, почему одни люди становятся «сердитыми Джеками», а другие нет. Мой ответ: становятся – точнее, впадают в состояние «сердитого Джека» те, кто прожил в «коконе невинности» слишком долго, не утратил его вовремя, в подростковом возрасте. В нашем поколении «сердитых Джеков» относительно мало, потому что обвал на головы самых тяжелых истин совпал с возрастом утраты кокона, и… это как ветрянка: ребенок просто проведет дома скучную неделю и походит в пятнах от зеленки, а взрослый сильно страдает, получает осложнения и может даже умереть.
Лично я считаю именно «сердитых Джеков» 50-х гг. рождения причиной как Путинского реванша, так и украинской импотентной политики (за другие республики не скажу). Очень многие говорят, что шанс для реальных реформ существовал в 1991-1993 гг. в России и в 1991 – 1994 гг. в Украине. Потом он был упущен, потом олигархический капитализм, выкованный комсомольскими лидерами, укоренился окончательно и дал побеги. Почему же так вышло?
Я считаю – вот почему:
Это график рождаемости в России, но думаю, по другим республикам картина примерно та же. Видите высокий пик 50-55 гг? Это наши родители. А глубокую яму 68 года видите? Это – неродившиеся дети нерожденных детей военного поколения. Призрачные внуки тех, кто был убит в 17-20 лет, так и не успев никого зачать. Потом общество постепенно начинает выползать из этой ямы: наши родители подросли и сами стали родителями. Но наше поколение, 1970-1980 гг., так и не сравнялось в численности с поколением наших родителей. Они уже открыли для себя контрацепцию и старались рожать поменьше. «У меня сестренки нет, у меня братишки нет», была такая жалостная песня – как раз про нашу генерацию.
В 1991-1994 гг. большинство из нас было слишком молодо, чтобы голосовать. В 1996 и 1998 году нас развели трюком «голосуй, а то проиграешь». Но даже если бы не развели – нас бы тупо не хватило, чтобы вывести в лидеры президентской гонки Явлинского или Пинзеника.
«Сердитые Джеки» взяли числом. А дальше информационная политика заработала на восстановление «кокона невинности», это было выгодно правящим кругам и приятно для самих Джеков. «Старые песни о главном», «Старое доброе кино», смотрите, да разве так уж было плохо? Этот процесс происходил на наших глазах, незачем его описывать. Есть смысл только оговорить, что в Украине этот кокон все-таки не удалось сделать таким плотным и непроницаемым, как в России. Семейные истории все-таки отвоевали себе место в школьных учебниках, а «Расстрелянное возрождение» - в программе по литературе.
Видео про «Сердитого Джека» настаивают на том, что Джек – это не какая-то конкретная личность, это не тип личности, это состояние – «как быть пьяным». Когда мы пьяны, нам не очень-то нравятся типы, которые говорят «Ты пьян, иди домой». Или, вновь цитируя ролики, обнаружив неожиданное пятно пигментации на коже, мы не спешим к врачу, хотя знаем об опасности меланомы. Не спешим, потому что боимся, что это окажется меланома, и придется что-то делать: ложиться на операцию, на химию, тратить деньги, оставаться со шрамом... Мы сохраняем свое неведение в надежде, что «само отвалится», потому что одно дело – подозревать, что у тебя рак, другое дело – знать, что у тебя рак.
Джек пребывает в состоянии «невинности», и впадает в состояние «сердитости», когда кто-то на его «невинность» покушается. В роликах Джек спокойно играет в компьютерные игры, и тут приходит Анита Саркисян и говорит, что они полны сексизма. Для Джека «сексизм» - это бить свою жену или бросаться на женщин в подворотне, размахивая членом. Он всего лишь играет в игры, он определенно не сексист. Почему же Анита Саркисян его осуждает? Напоминаем, ИРЛ она его не осуждает, она просто говорит, где в компьютерных играх присутствует сексизм – но, независимо от того, что ты сказал ИРЛ, Джек услышал «ты плохой человек».
Что же с русским Сердитым Джеком?
Вот тут мы переходим от психосоциальных универсалий к конкретной общественно-исторической ситуации, которая коснулась всех жителей б. СССР, находившихся во второй половине 80-х гг прошлого века в более-менее сознательном возрасте, примерно 12 лет и старше.
Мы родились и жили в прекрасной стране, самой лучшей в мире. Это доносилось из каждого утюга и не обсуждалось. У нас было самое лучшее, и притом бесплатное, образование. Отдельные прососы отдельных учителей меркли на фоне того, что в какой-нибудь Анголе дети вообще вынуждены бросать школу в десять лет и идти работать, а в Японии перегруженные школьники пачками бросаются с крыш. У нас было самое лучшее и бесплатное медицинское обслуживание, а отдельные фейлы отдельных врачей меркли на фоне того, что в Индии дети продают свои почки и глаза ради того, чтобы заплатить за квартиру, а в Ботсване вообще лечатся коровьим навозом, заваренным на пару. Нашим родителям «давали квартиры» на производстве. То, что это были хрущобы, где в двух комнатах теснились пять человек, меркло перед тем, что в Америке чернокожие дети спят в картонных коробках на улицах. Ну и еще у нас была самая сильная страна, и мы верили, что рано или поздно принесем свое счастье всем – и индийцам, и японцам, и американцам, и несчастным детям Африки, всей разом. Афганская война воспринималась как обнадеживающий признак того, что мы уже начали нести это счастье, и афганские дети нарадоваться не могут на наших солдат, и только злые душманы, завидуя чужому счастью, в наших ребят стреляют. Я страшно гордилась, что наш пионерский отряд носит имя не пионера-героя, как все, а погибшего воина-афганца, который учился в нашей школе, учителя знали его лично, а родители каждый год приходили на «урок мужества» и рассказывали, каким он парнем был.
И тут наступила вторая половина 80-х, и оказалось, перефразируя Оруэлла, что наше прошлое – не лужайка, покрытая муравой, а выгребная яма, затянутая колючей проволокой.
Есть, отчего стать «сердитым Джеком». Счастливая невинность была поругана самым жестоким и грубым образом, а главное, это сделало то самое государство, которое только что рассказывало, что оно самое лучшее. Причем никак нельзя было утешиться тем, что только прошлое было таким хреновым, а в настоящем все нормально. Посыпался весь мир: поезд потерпел катастрофу в районе массивной утечки газа, сотни людей получили страшные ожоги, но в больницах не было специальных коек для ожоговых больных. В Элисте десятки детей заразили СПИДом через шприцы. В Армении случилось страшное землетрясение, и оказалось, что наше бесплатное жилье – смертельная ловушка, а спасработы проводить толком не умеют, и выхаживать больных с краш-синдромом тоже. А потом в Карабахе начали убивать людей, как фашисты. И в Баку. И в Оше.
Не знаю, как вам, а лично мне было обидно, что наебали с «прекрасным далеко». С бесплатным мороженым в автоматах, флаерами до космопорта и домами из кораллов за один день. Обещали ведь, что доживем. Алиса Селезнева смотрела в экран своими честными зелеными глазами и обещала. С-сука.
(На случай, если кто с первого раза не уловил – мне было 12 лет, и, конечно же, я не пронесла этот ресентимент до сего дня. Ничего против Алисы Селезневой сейчас не имею)
Это был хук слева, а за ним последовал хук справа: оказалось, что не так уж много детей в Америке ночует в картонных ящиках. Прямо скажем, у нас таких гораздо больше. Оказалось, что там полно еды в магазинах и нет очередей. Что в странах капитализма, блин, с хера-то живут лучше, чем в странах социализма, даже если это одна и та же Корея или одна и та же Германия, поделенные на кап- и соц-половины. Оказалось, что страны социализма, которым мы принесли счастье в 40-е годы, а) живут лучше нас; б) ни хера не рады принесенному счастью, потому что хотят жить при капитализме.
Да «жертвы геймергейта» просто sissies по сравнению с нами, «жертвами перестройки».
Хотя именно мы, наше поколение, бывшее тогда подростками, на самом деле не такие уж и жертвы. У нас все это крушение мира наложилось на нормальный кризис взросления, когда всякий нормальный человек проходит стадию крушения авторитетов и ниспровержения основ. Мы пели «Все идет по плану-у-у-у-у!» и нам было где-то даже в кайф. Если ты в 15 лет не революционер, то кто ты вообще и на фига ты?
Среди нашего поколения относительно немного «сердитых Джеков». А вот нашим родителям-бабушкам-дедушкам досталось не на шутку. Они-то уже давно оставили позади период подросткового нигилизма, жизнь как-то устаканилась, и тут такие две дули под нос.
И вдобавок ко всему СССР просто рассыпался, и множество людей обнаружило, что они, русские, для жителей окраин вовсе не прогрессоры и культуртрегеры, а агрессоры и колонизаторы. Что ситуация, когда ты 40 лет прожил в Украине (Грузии, Литве и т. д.) и не знаешь украинского (грузинского, литовского и т. д), больше не воспринимается местными как «окнорм». Что ты, не сменив места жительства, из представителя титульного народа превратился в представителя нацменьшинства, которое метрополия вовсе не собирается защищать. Просто утром встал с постели, хопа, а ты уже нацменьшинство.
Для русских это не просто «появился альтернативный взгляд на мир». Это «альтернативный взгляд на мир приложил тебя мордой о стол, затылком о стену».
Еще раз, для закрепления успеха. Открытие того, что мир не создан для тебя и твоего счастья, бэби, он не справедлив и не добр, и ты, как часть оного мира, тоже часто не справедлив и не добр – часть нормального процесса взросления. Состояние «Сердитого Джека» возникает у человека, который эту фазу взросления почему-то не прошел, а не прошел он ее потому, что оказался каким-то образом защищен. «Сердитые Джеки» США, агрящиеся на Аниту Саркисян, были защищены от осознания масштабов и несправедливости сексизма тем фактом, что они мужчины, в большинстве белые и гетеросексуальные, и ни разу в жизни не получили «не по паспорту, а по морде», и даже опосредованно такого опыта не имеют, потому что его родственники тоже с этим не сталкивались и не могли рассказать. Мамы-жены могли сталкиваться, но им не приходило в голову спрашивать женщин. А так в целом общество более благосклонно к БГЦМ, в силу чего БГЦМ воображают, что оно так же благосклонно ко всем. И тут приходит злая Анита и говорит: СЮРПРИЗ! Мир несправедлив для женщин, и ты, мужчина, да-да, вот ты, конкретно, - бенефициар этой несправедливости.
Русские «Сердитые Джеки» тоже росли в «рашн-френдли» мире и были защищены от знания о несправедливости, которая творилась в СССР по отношению к малым и не столь малым народам. Максимум можно было сказать о грехах царского правительства, типа Валуевских указов. Когда в 80-е обрушилось «Большое Откровение» о Голодоморе, Расстрелянном Возрождении и прочих радостях советской власти, это было как Анита, умноженная на 100. Причем именно для русских, потому что до нетитульных народов это доходило чрез неофициальную семейную историю, память предков. Дед моего отца рассказал отцу, как бежал от раскулачивания с моим дедом подмышкой. Бабушкин отец рассказал ей, как в Латвию приходила Советская власть. Но вот русские бабушка и дедушка при этом умудрялись как-то «ничего не знать». При том, что бабушка работала бухгалтером на строительстве канала и имела дело с заключенными – но для нее а) они все были виноваты; б) «они еще больше нашего зарабатывали», точка. Для нее не составляло никакого труда игнорировать семейную историю свояков – «не спрашивай, и тебе не ответят». Я думаю, это достаточно типичный случай для русских поселенцев на имперских окраинах: чтобы оказаться огражденным от знания о несправедливости, достаточно было не спрашивать.
Конечно, были и русские семьи с тяжелой семейной историей, с репрессиями в анамнезе, с жертвами или палачами в семейных альбомах (а порой и с теми, и с другими разом). Но тут работало то же правило: «не спрашивай, и тебе не ответят». Многие семьи репрессированных тоже не спешили делиться историей с потомками. Если русский хотел сохранить свой «кокон невинности» - он мог это сделать, почти не прилагая усилий. Вплоть до самой Перестройки.
Кстати, распространенная реакция нынешних ура-великороссов на «голодоморосрач» - «у нас тоже был голодомор в 30-е годы, но мы же не кричим об этом!» - это именно реакция «Сердитого Джека». Вы не кричите об этом только потому, что не желаете, потому что предпочитаете оставаться в «коконе невинности». А злые украинцы, казахи и татары мешают, вот гады же.
В комментах прозвучал вопрос, почему одни люди становятся «сердитыми Джеками», а другие нет. Мой ответ: становятся – точнее, впадают в состояние «сердитого Джека» те, кто прожил в «коконе невинности» слишком долго, не утратил его вовремя, в подростковом возрасте. В нашем поколении «сердитых Джеков» относительно мало, потому что обвал на головы самых тяжелых истин совпал с возрастом утраты кокона, и… это как ветрянка: ребенок просто проведет дома скучную неделю и походит в пятнах от зеленки, а взрослый сильно страдает, получает осложнения и может даже умереть.
Лично я считаю именно «сердитых Джеков» 50-х гг. рождения причиной как Путинского реванша, так и украинской импотентной политики (за другие республики не скажу). Очень многие говорят, что шанс для реальных реформ существовал в 1991-1993 гг. в России и в 1991 – 1994 гг. в Украине. Потом он был упущен, потом олигархический капитализм, выкованный комсомольскими лидерами, укоренился окончательно и дал побеги. Почему же так вышло?
Я считаю – вот почему:
Это график рождаемости в России, но думаю, по другим республикам картина примерно та же. Видите высокий пик 50-55 гг? Это наши родители. А глубокую яму 68 года видите? Это – неродившиеся дети нерожденных детей военного поколения. Призрачные внуки тех, кто был убит в 17-20 лет, так и не успев никого зачать. Потом общество постепенно начинает выползать из этой ямы: наши родители подросли и сами стали родителями. Но наше поколение, 1970-1980 гг., так и не сравнялось в численности с поколением наших родителей. Они уже открыли для себя контрацепцию и старались рожать поменьше. «У меня сестренки нет, у меня братишки нет», была такая жалостная песня – как раз про нашу генерацию.
В 1991-1994 гг. большинство из нас было слишком молодо, чтобы голосовать. В 1996 и 1998 году нас развели трюком «голосуй, а то проиграешь». Но даже если бы не развели – нас бы тупо не хватило, чтобы вывести в лидеры президентской гонки Явлинского или Пинзеника.
«Сердитые Джеки» взяли числом. А дальше информационная политика заработала на восстановление «кокона невинности», это было выгодно правящим кругам и приятно для самих Джеков. «Старые песни о главном», «Старое доброе кино», смотрите, да разве так уж было плохо? Этот процесс происходил на наших глазах, незачем его описывать. Есть смысл только оговорить, что в Украине этот кокон все-таки не удалось сделать таким плотным и непроницаемым, как в России. Семейные истории все-таки отвоевали себе место в школьных учебниках, а «Расстрелянное возрождение» - в программе по литературе.
no subject
вы сейчас мне назовете ее школу, последующее образование и места работы и я вам в три счета докажу, что она говорила на русском
no subject
no subject
это как в известной истории, когда российскому каналу белорусы предложили переводчика для речи Лукашенко, а россияне им прислали кусок другого видео Лукашенко с пояснением, что не надо переводчика, все понятно на белорусском, они вот проверили;
беда была в том, что на проверенном видео Лукашенко говорил на русском, у него русский такой;
она говорит на суржике, она училась на русском, она заполняла все рабочие документы на русском, все официальные документы на русском, она смотрела на русском телевидение, читала газеты и слушала радио; она чисто технически не могла не пользоваться хотя бы 50 на 50 украинским и русским, если только не провела всю жизнь на хуторе без школы или где-то подо Львовом;
как бы вам объяснить, я всю жизнь бываю в Житомире минимум раз месяц, пару часов езды машиной, человек сорок родственников по отцовской линии там живут, а тепреь еще регулярно там суды;
no subject
no subject
no subject
no subject
мой дед закончил украинскую школу под Житомиром, в Черняхове, его выпуск - самое начало 50ых, еще шла политика украинизации, готовили кадры для Западной Украины; он приехал в Киев поступать в строительное училище и от него потребовали сдавать физику и математику на русском, точка;
в 51 г. в Харькове студенты подняли бунт, в том числе отказались сдавать на русском экзамены, несколько человек приговорили к расстрелу;
так сколько лет вашей тетке? через сколько после этого она родилась? через 5 лет? через 7 лет?
no subject
no subject
о другом строении фраз: у Луче русское строение фраз, например;
я, Моррет, Луче - изначально русскоязычны, наш первый язык - русский, я на украинском стала говорить после 21 года, до этого мой объем владения украинским не сильно отличался от владения французским после школьного курса, сейчас меня можно назвать билингвой, но украиноязычной - нельзя
no subject
Кстати да, у Луче русское строение фраз, те, у кого родной украинский, говорят более... не знаю, как сказать, перекрученно, что ли. То есть, часто надо прочитать/услышать фразу несколько раз, чтобы уловить, где подлежащее-сказуемое, и какое определение к чему относится.
no subject
при этом, если б тридцать лет назад каждую из нас спросили, мы бы бодро врали то же самое и верили своим словам, пока бы носом не ткнули в неправду :) и мы это о себе знаем, потому так реагируем
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
я когда-то на спор написала текст на 800 слов вообще без личных местоимений, как на латыни :)
no subject
(no subject)
no subject
У мене є дитяча травма на цю тему. ))) Одного разу під час повернення додому від бабусі ми довгенько стирчали у Внуково. І щось мені знадобилося спитати у когось стороннього, час, здається. І хоча я була страшенно сором*язлива, якось підійшла до двох добряче старших парубків (підлітковий вік, мабуть, в глибині душі я сподівалася їм сподобатися))) і спитала. Але оскільки до того кілька місяців провела у селі в Києвській області, за звичкою звернулася до них українською, ну як, швидше суржиком, але ближче до української. Вони не зрозуміли і добрачє наді мною поржали.
Власне, я після того не могла говорити українською ні з ким, крім рідних, і поступово майже втратила мову. І здолала внутрішній спротив лише ближче до тридцяти.
Цікаво, в кожного є схожа історія про дружбу народів та взаєморозуміння, чи лише в кожного другого. )))
В історію про тітку не віриться. )))
no subject
no subject
А взагалі-то це була ілюстрація до теми "тітку усі розуміють та реагують нормально і навіть питань не ставлять". Ілюстрацією я намагалася показати, що жодної хвилини у таке не вірю.
no subject
Ну вот теперь вы мне приписываете то что я не говорила) у меня была иллюстрация на тему "тетку за то, что она говорит по-украински, никто никогда не ставил под какое-то подозрение". Насколько ее при этом понимали - тут я не утверждаю ничего, полагаю, что по-разному, хотя, как выяснилось выше, житомирский вариант суржика для русских значительно более понятен, чем реальный украинский.
no subject
no subject
no subject
no subject