![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Что не так с Глазастик
Возвращаясь мыслями к "Пойди поставь сторожа", я наконец-то сформулировала, что меня раздражает в главной героине.
Напомню (а кто не читал - расскажу): Глазастик, та самая, из "Убить пересмешника", повзрослев, возвращается в Мейкомб и приходит в ужас от того, какой пиздец, экскьюз май френч, творится в головах друзей и родни: ненависть к черным достигла апогея, все говорят о них как о "черномазых", читают какие-то паскудные листовки о расовой неполноценности черных, и вообще несут по расовому вопросу херню в промышленных масштабах. Совсем в нокаут девушку отправили родной папа Аттикус Финч и лучший друг, влюбленный в нее Генри, когда она увидела обоих на заседании какого-то расистского комитета.
Будучи по натре прямым и открытым человеком, Глазастик высказывает родным и близким все, что о них думает и какое-то время ангстится, а когда ей слегка легчает и становится возмжным разговор, Аттикус объясняет, что он работает бабой ягой в тылу врага и не дает согражданам творить совсем уж трэшовую херь вроде линчеваний, а к тому идет, потому что весь Юг люто, бешено взбудоражен недавним решением Верховного суда по делу Брауна против Совета по образованию. Напомню: этим решением темнокожим школьникам разрешили посещать "белые" школы, от чего у белого населения Юга случился приступ адской жопоболи.
А теперь внимание, лопата: этим решением Верховного суда сама Глазастик была возмущена до глубины души. Нет, не потому что она расистка, помилуй Бог - она же "не различает цвета", и это неоднократно подчеркивается в книге. А потому что "они" - читай, правительство США - посмели вмешиваться в "наши" - читай "южных штатов" - "внутренние дела".
То есть, плевать на то, насколько "наш" закон херовый и несправедливый - никто не имеет права вмешиваться. А то, что сами южане до морковкиных заговен ходили бы по головам черных и рассказывали, как Аттикус, что черные еще "не готовы к полным гражданским правам" - так на это начхать.
Да пошла ты в жопу, мисс Глазастик, со своим "неразличением цветов". Что от него толку, если при попытке установить справедливость - возможно, преждевременной и неуклюжей попытке, но все-таки восстановить справедливость! - в тебе вскипает твой южный ватный сепаратизм.
Федеральное правительство панькалось с южанами почти сто лет - главным образом потому, что само было изрядно расистским, и только Вторая Мировая, показав, на что способен расизм в последовательном исполнении, заставила людей, претендующих на звание "приличных", хотя бы прятать свой расизм на людях в задний карман. А действие романа происходит, когда Мартин Лютер уже возглавил кампанию против автобусных линий в Монтгомери, а Малкольм Икс вовсю проповедовал идеи Нации Ислама в Нью-Йорке. Но это как-то вне поля зрения мисс Глазастик, она переживает из-за того, что чёрная бывшая служанка Кальпурния, которую Глазастик считала почти родной, сейчас смотрит на белых как на врагов. А как еще ей смотреть, если белые и есть враги? Потому что человек, который в открытую тебе говорит, что ты должен ездить на заднем сиденье, получать меньше, не сметь учиться в той же школе и так далее - и есть враг.
И Аттикус с Генри это понимают, кстати. Они понимают, что лупоглазым прекраснодущием ничего не решить: чёрные осознали, что белые их враги. Именно так изменилась ситуация по сравнению с идиллией детских лет Глазастика, которую подорвал процесс над черным, обвиненным в изнасиловании. Эта идиллия зиждилась на том, что чёрные просто не понимали, НАСКОЛЬКО хреново белые с ними обращаются. И процесс, кстати, во многом помог им понять.
И тут у меня случилась своя контаминация - и украинская, и феминистическая, и за образом Глазастика тенью встали прекраснодушные караевы и первушины. И я поняла, почему Глазастик с такой силой выносит мне моск. Она не понимает, что нельзя так просто прийти к Кальпурни и сказать: "Мой отец должен посадить твоего внука, но мы с тобой давай будем выше всего этого и останемся друзьями". Караевы с Первушиными не понимают, что нельзя ручкаться с идеологами войны и с пострадавшими от этой войны одновременно.
Нельзя остановиться на "цветовой слепоте" и успокоиться. Нельзя "быть просто хорошим человеком". Нельзя сбежать от расовой проблематики в Нью-Йорк, а по возвращении чехвостить лицемерами тех, кто пытается что-то сделать для предотвращения взрыва.
Не Аттикус, а Глазастик - самое сильное разочарование книги.
_________________
ЗЫ: благодаря святому Гуголу узнала, что роман в Штатах перекрыл по продажам "50 оттенков серого". Вера в человечество практически восстановлена.
Напомню (а кто не читал - расскажу): Глазастик, та самая, из "Убить пересмешника", повзрослев, возвращается в Мейкомб и приходит в ужас от того, какой пиздец, экскьюз май френч, творится в головах друзей и родни: ненависть к черным достигла апогея, все говорят о них как о "черномазых", читают какие-то паскудные листовки о расовой неполноценности черных, и вообще несут по расовому вопросу херню в промышленных масштабах. Совсем в нокаут девушку отправили родной папа Аттикус Финч и лучший друг, влюбленный в нее Генри, когда она увидела обоих на заседании какого-то расистского комитета.
Будучи по натре прямым и открытым человеком, Глазастик высказывает родным и близким все, что о них думает и какое-то время ангстится, а когда ей слегка легчает и становится возмжным разговор, Аттикус объясняет, что он работает бабой ягой в тылу врага и не дает согражданам творить совсем уж трэшовую херь вроде линчеваний, а к тому идет, потому что весь Юг люто, бешено взбудоражен недавним решением Верховного суда по делу Брауна против Совета по образованию. Напомню: этим решением темнокожим школьникам разрешили посещать "белые" школы, от чего у белого населения Юга случился приступ адской жопоболи.
А теперь внимание, лопата: этим решением Верховного суда сама Глазастик была возмущена до глубины души. Нет, не потому что она расистка, помилуй Бог - она же "не различает цвета", и это неоднократно подчеркивается в книге. А потому что "они" - читай, правительство США - посмели вмешиваться в "наши" - читай "южных штатов" - "внутренние дела".
То есть, плевать на то, насколько "наш" закон херовый и несправедливый - никто не имеет права вмешиваться. А то, что сами южане до морковкиных заговен ходили бы по головам черных и рассказывали, как Аттикус, что черные еще "не готовы к полным гражданским правам" - так на это начхать.
Да пошла ты в жопу, мисс Глазастик, со своим "неразличением цветов". Что от него толку, если при попытке установить справедливость - возможно, преждевременной и неуклюжей попытке, но все-таки восстановить справедливость! - в тебе вскипает твой южный ватный сепаратизм.
Федеральное правительство панькалось с южанами почти сто лет - главным образом потому, что само было изрядно расистским, и только Вторая Мировая, показав, на что способен расизм в последовательном исполнении, заставила людей, претендующих на звание "приличных", хотя бы прятать свой расизм на людях в задний карман. А действие романа происходит, когда Мартин Лютер уже возглавил кампанию против автобусных линий в Монтгомери, а Малкольм Икс вовсю проповедовал идеи Нации Ислама в Нью-Йорке. Но это как-то вне поля зрения мисс Глазастик, она переживает из-за того, что чёрная бывшая служанка Кальпурния, которую Глазастик считала почти родной, сейчас смотрит на белых как на врагов. А как еще ей смотреть, если белые и есть враги? Потому что человек, который в открытую тебе говорит, что ты должен ездить на заднем сиденье, получать меньше, не сметь учиться в той же школе и так далее - и есть враг.
И Аттикус с Генри это понимают, кстати. Они понимают, что лупоглазым прекраснодущием ничего не решить: чёрные осознали, что белые их враги. Именно так изменилась ситуация по сравнению с идиллией детских лет Глазастика, которую подорвал процесс над черным, обвиненным в изнасиловании. Эта идиллия зиждилась на том, что чёрные просто не понимали, НАСКОЛЬКО хреново белые с ними обращаются. И процесс, кстати, во многом помог им понять.
И тут у меня случилась своя контаминация - и украинская, и феминистическая, и за образом Глазастика тенью встали прекраснодушные караевы и первушины. И я поняла, почему Глазастик с такой силой выносит мне моск. Она не понимает, что нельзя так просто прийти к Кальпурни и сказать: "Мой отец должен посадить твоего внука, но мы с тобой давай будем выше всего этого и останемся друзьями". Караевы с Первушиными не понимают, что нельзя ручкаться с идеологами войны и с пострадавшими от этой войны одновременно.
Нельзя остановиться на "цветовой слепоте" и успокоиться. Нельзя "быть просто хорошим человеком". Нельзя сбежать от расовой проблематики в Нью-Йорк, а по возвращении чехвостить лицемерами тех, кто пытается что-то сделать для предотвращения взрыва.
Не Аттикус, а Глазастик - самое сильное разочарование книги.
_________________
ЗЫ: благодаря святому Гуголу узнала, что роман в Штатах перекрыл по продажам "50 оттенков серого". Вера в человечество практически восстановлена.
no subject
Удивили.
>Моррет берет худтекст и говорит: смотрите, на примере худтекста я могу обобщить реальный опыт свой и окружающий, смотрите, как это работает в жизни, это не выдумка, оно всегда так работает в схожих ситуациях, вот мы видим то самое в условиях расового конфликта.
>Тут появляетесь вы и пишите, что нет, не верно, не может быть обобщений, как у Моррет, она прочитала криво, в книге ничего такого нет, все дело в детско-родительских конфликтах, в прощании с детством, в личных отношениях. Под вами образуются сочувствующие, которые пишут "да-да, это личное, вот оно".
>Прихожу я и пишу: так одно другому не мешает, оно параллельно, описанное вами и описанное Моррет существуют оба, здесь личное и человеческое, здесь социальное и человеческое, потому что оба встретились в одной личности.
>Нет, пишите вы, реальный опыт - мой, Моррет, многих друкгих - не дает нам права на нашу интерпретацию, Моррет не права, а вот вы - с детско-родительским правы обязательно, потому как вам очень жалко героиню и кажется, что Моррет ее обидела,
Ага, спасибо. Ладно, и я на стол тогда. Смотрите:
1)Мне очень часто кажется, что люди друг друга "не слышат". Ну, и меня тоже — но все время кажется, что просто невнятно объяснил. Или собеседник важную деталь скипнул. Что просто надо чуть повнятнее: вот тут прямая, вот тут точка, вот тут перпендикуляр — и все, сейчас дойдет картина. Согласны с ней, нет — другой вопрос, но все время ощущение, что еще чуть-чуть, уточнить, немножко переформулировать, и прозвучит “ну, да так бы сразу и сказал”. Дальше может быть что угодно, вплоть до “фигню несешь, потому что вот, вот и вот” — это пусть, главное — мессага услышана, можно идти дальше. Ну, и иногда — не всегда далеко, но как-то чащеватее, чем надо бы — я вдруг обнаруживаю, что не помогает, и дело, очевидно, в чем-то другом. Типа — тебе кажется, что ты объясняешь, а оно не помогает. Может, это у меня аспергерок какой-то прорезался, может, просто разные способы у людей есть инфой перекидываться — не суть, главное — и правда, бывает такой затык, при котором любые повторяжи совершенно не помогают, а наоборот, еще и лапы отдавливают, а ты и не видишь. Ну, вот некомпатибельные протоколы, и все. Голосом еще ладно, а на печати — совсем глухо.
2)В принципе, и это лечибельно, садятся двое, выкладывают свои картинки, и дальше по шагам, по пикселям — у тебя тут птичка, а у меня рыбка, у тебя дрозд, а у меня скворушка, разбираем. Вот тут лапа отдавлена. Ага, это вот что было. Ну, и так постепенно, по клеточкам, все устаканили, картинка опять общая, продолжаем разговор. Можно даже какую-то маленькую закорючку разобрать, а остальное ладно, пока отложить. Один раз у меня такое получилось с Моррет, и я очень много ценного унес в клюве на переваривание. Но, конечно, это здорово затратный путь. У меня сильное подозрение, что мы оба вполне переживем и без такого разбора — простого раскланивания в конце оно явно не стоит.
3)Третье важное — я жил несколько лет в Израиле. И прекраснее некуда понимаю реакцию населения, когда приходит, скажем, к израильтянину в журнал очередной пусенька с ушками и глазками, и начинает людям по ушам ездить своими рецептами/оценками/суждениями. Меня, мол, в моих краях зовут “друг спартанцев”. Да пошел ты, друг спартанцев, четвертым будешь, троих уже послали. Отвалите, учителя. Приезжай, поживи, научись хоть Голаны от Холона отличать, всем твоим эрудициям цена пятак, и рот закрой, и не лечи. Конечно, надо бы объяснять, улыбаться, еще объяснять — но у людей есть боль, ну, понятно, короче.
Так вот — поэтому я довольно сильно боюсь оказаться в подобной роли по отношению к украинцам. Понятно, напрямую с рецептами не лезть — ума много не надо, но в Вашей картинке оно у меня, выходит, и накривую ничего получилось.
>и, безусловно, страдания героини никак не сравнить с моими чувствами, мой-то отец не был для меня идеалом…
>Стоп, так и отец Глазастик не предлагал перестрялять Глазастик в составе прочих не так думающих и глупо поступающих по его мнению, упс.
Да, это я сильно выступил, конечно. Простите, плз, серьезно.
У меня есть какие-то пояснялова, я же все-таки тоже этот арг себе прокручивал — но, см. выше, явно не тот случай, что стоит подетальней объяснить, и все сойдется.
(не влезает, докину)