![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Пра секас, естественный и небезобразный
Как-то докучи сложилось в голове прочтение "Ястреба", культурологических исследований по Китаю и Японии и вот этой статьи.
Культурологи оченно умиляются на Японию и Китай по поводу того, что там:
а) нет концепта первородного греха (и вообще считается, что по естеству своему человек добр, а социум его, ета, портит, вотъ);
б) секас у них - это естественно и не безобразно.
А что у мусульманских пчелок и бабочек то же самое - я не раз слышала и читала в исполнении самих мусульман. И они нас очень жалеют по поводу того, что у нас есть концепция первородного греха и такие мы все прямо закомплексованные от рождения грешники, ну просто горе, и секас у нас только при условии, что на первом месте репродуктивность, а удовольствие уже на втором. Бедные мы, бедные.
И тем не менее приходится признать, что несмотря на свою либеральность в вопросах первородного греха и небезобразия/естественности секаса исламские культуры,а также китайская и японская являются культурами репрессивными, по меньшей мере в отношении женщин.
Вот такой вот парадокс интересный.
Я когда-то высказывала предположение насчет того, что эти штуки взаимно связаны. Китай и Япония не знают куртуазной любви в смысле вздыхать можно, лапать руками нельзя. Даже если имеют место быть такие явления как возвышенный обмен стихами и свидания через ширму в хэйанский период, конечная цель всего этого - "проникнуть за дверь из твердых пород", в смысле пролезть на женскую половину и трахнуть избранницу. Без этого роман не считается состоявшимся, женщину порицают за жестокость всем Хэйаном и рыдают над нищасным мужчиной горькими слезами.
(Хотя справедливости ради надо сказать, что хэйанская культура при этом была в наименьшей степени репрессивной. Самое худшее, чем мог кончиться для женщины "нелицензированный" секс - это "развод и девичья фамилия". При этом тот факт, что ее могли просто изнасиловать, не брался во внимание - но согласитесь, по сравнению с зашиванием в мешок, побиением камнями или просто обезглавливанием за адюльтер это уже просто семечки, да?)
Ну так вот, я проводила между репрессивностью культуры и "естественностью/небезобразностью" секса в ней прямую связь. Выглядит это так: вот у нас есть китайский/японский/исламский мужчина. Вот он зрит красивую женщину и находит, что естественно/небезобразно было бы заняться с ней секасом. Более того, он аж настолько либерален,что за женщиной признает то же право - считать, что ей было бы естественно/небезобразно заняться тем же самым с ним. Он признает за ней даже право получить удовольствие от этого процесса и всеми силами стремится его доставить (о качестве этого удовольствия скажем позднее). Но потом, некоторое время спустя его взгляд падает на другую женщину, он думает о ней то же самое и говорит себе: стоп. А ведь моя тоже может посмотреть на другого мужчину и... Секас - это ведь естественно. А первородного греха нет. Ну, ей и захочется. А то. Мне же захотелось - с чего бы это ей не захочется. Захочется, и еще как. И еще больше моего. Ого! И буду я, как дурак, воспитывать ублюдка, да? Нет! Никогда! Гарем! Затвор! Толпа охранников, и всем отрезать яйцы, чтоб не смели зариться!
(тут надо японцам опят отдать должное - практика массового произвдства евнухов у них не прижилась. Настоящий самурай должен яйцы контролировать, иначе какой же он самурай?)
И вот у нас гаремы, при них церберы с отрезанными бейтсами (либо самураи и грозные мамки), и в этом гареме наш Гарун Аль-Рашид (император Сяо Яо, сёгун Асикага, нужное вписать) наслаждается всеми прелестями естественного и небезобразного. А чтобы при этом никто не посягнул на его эксклюзивные права осеменителя, существует жОсткий репрессивный аппарат.
Потому что нельзя это дело оставить на откуп совести. Совесть - она ж не будет преследовать человека за то, что естественно и небезобразно. А у женщин, тем более, ее вообще нет. Откуда она возьмется, если в эпоху гаремов ее согласия никто не спрашивает. Раз она без согласия мне дает - значит, может дать любому с тем же успехом. Поэтому никаких вольностей: толпа евнухов и секир-башка за малейший признак измены.
Но. До прочтения этой статьи о домашних насильниках я не могла взять в толк одного момента. И в Китае, и в исламских культурах, и в Японии существует стереотип "красавицы, губящей царство". Ну ладно, в Японию этот стереотип прикочевал из Китая, и собственно японских образцов таких красавиц можно вспомнить немного. В культуре в качестве таковых бытуют сестра Ода Нобунага и ее дочь, и то с некоторой натяжкой. Он там как бы есть, этот стереотип, но в таком, засушенном виде.
Зато в Китае эта драма разыгрывается просто-таки с роковым постоянством. "Эталонным" вариантом ее является история Си Ши. Она изложена в этой поэме, и мне к этому изложению совершенно нечего добавить (вопрос о качестве самой поэзии оставим за бортом), кроме безмерного удивления. Нет, не по поводу того, каким образом князь Юэ выразил "благодарность" своему "оружию возмездия" - кого может удивить неблагодарность монарха? - а по поводу поведения князя У. Взрослый мужик, у которого этих самых наложниц - вагон и маленькая тележка, вдруг начисто теряет голову от маленьких ножек и алых губок, забрасывает нахрен все государственные дела, рубит головы советникам, которые смеют заикаться насчет того, что князю необходимо иногда думать головой, а не головкой, разоряет страну, строя для своей красавицы все новые дворцы, и в конце концов бездарно проигрывает войну своему вчерашнему пленнику.
Это можно счесть красивой легендой, если бы история не повторялась с завидным постоянством. Возьмем неглупого мужика Лю Бана, который стал основателем династии Хань. Еще когда он соперничал с Сян-ваном за престол, в одном из походов ему глянулась дочь станционного смотрителя Ци. Несмотря на то, что он уже был женат, он начал подводить к ней турусы (ибо секас - это естественно и небезобразно, да?), девчонка уперлась рогом, будущий император начал уговаривать, и тогда девица поставила условие: отдамся, если моего сына, а не сына законной жены, объявишь наследником престола.
А Лю Бан взял и пообещал. Немолодой мужик, подчеркиваю. Умный. Завоевавший в конце концов этот самый престол. Знающий, почем мешок картошки. Нет, ну что бы ему завязать штаны и ночку перетерпеть. Найти другую девку, попокладистее, которая даст за отрез шелка. Нет. Не смог. Результат - ну, всего лишь гаремная распря, ребенок Ци отравлен, сама Ци казнена законной женой таким зверским способом, что от императрицы Люй собственный сын потом отвернулся - могло быть и хуже, и потом - это ж будет потом, а сейчас мужчина ценой одного обещания купил себе сеанс естественного и небезобразного... Ай, молодца!
В эпоху Поздняя Хань по факту правил либо клан любимой супруги государя, крепко державшей императора за его конец, либо гаремные евнухи, которым благоволила эта самая супруга, если ее брали в гарем "из грязи". Безродным девушкам было не на кого опереться, кроме этих евнухов - но если им удавалось опираясь на евнухов, влезть на престол, они расплачивались с евнухами властью. Что при этом со страной происходило - не будем о грустном.
В эпоху Тан самой знаменитой "красавицей-губительницей" прослыла наложница Ян (Ян гуйфэй). Та же картина: пожилой дядька отбирает жену у собственного сына, дуреет от нее совершенно, позволяет ей все, осыпает богатствами ее и ее клан, разоряя страну,доводит дело до бессмысленного и беспощадного солдатского бунта, в итоге во всем винят и казнят Ян Гуйфэй, а о бедняжке императоре, потерявшем свою великую любофф, Ли Бо слагает жалостные стихи.
Еще раз: Си Ши и Ян Гуйфэй - первая и последняя в списке хрестоматийных супердуперкрасавиц, от красоты которых рыбы тонули, гуси падали с неба, луна стыдилась, а цветы краснели. Красавицы менее эталонные бегают по китайской истории стадами. По истории исламских стран - тоже. Они могли быть разными - и невинными жертвами обстоятельств, и курвами (как Ян гуйфэй), но их истории всегда похожи: увидев их, правитель совершенно и полностью, извините, охуевал, и пребывал в этом состоянии далее перманентно, пока голубые писцы не приходили в лучшем случае - лично ему (как в истории Чжао-Летящей Ласточки, из-за которой император объелся афродизиака и, извините, скончался), хотя как правило (и как минимум) - его семье и его стране.
То есть, культуры, где секс это ЕНБ, никакого самоконтроля со стороны действующих лиц не предусматривают. Вернее, переваливают на женщину обязанность контролировать и себя, и мужчину. На исламских и межрелигиозных форумах мне часто попадались защитницы хиджабов, которые говорили, что под хиджабом женщина чувствует себя совершенно свободной от вожделеющего взгляда мужчины, вай харашо! А в ответ на мой вопрос - а может, мужчин попросим не очень вожделеть? - либо округляли глаза: ой, а как это красивый жэнщина можно не вожделеть? Либо вовсе говорили: вот поэтому-то вы, эмансипированные женщины запада, и чувствуете себя одинокими и несчастными - вы совсем замучили ваших мужчин, вы запретили им себя вожделеть! Ваш взгляд на секс порождает комплексы, потому что у вас есть концепция первородного греха!
Угу, думаю я, то-то счастливыми чувствуют себя вот эти женщины. Уж их-то теперь никто не будет вожделеть. Верняк. Без всякого первородного греха. "Патамушта нельзя быть на свете краси-и-ивой такой!".
Вот эта вот ирония судьбы открылась мне при прочтении статьи о насильниках в семье. По сути дела эти мужики реализовали ту же модель, которая веками реализовалась в культурах, где "естественно и небезобразно". Вот эта модель:
1) секас - это ЕНБ для ОБОИХ полов, но при этом желание мужчины ЗАКОН, а женщины - постольку-поскольку;
2) к каким бы печальным итогам реализация этой модели ни привела - виновата все равно женщина.
Апофеозом такого подхода является рассказ Ли Юя "Семь уловок хитроумной жены", где при разбойничьем набеге мужчины убегают в горы, а женщин, которые со своими забинтованными ножками не могут бежать, бросают разбойникам - возложив на них при том обязанность избегать изнасилований и порицая тех, кто с задачей не справился. Понимаете, какой интересный финт ушами получается? Поскольку женщина признается в сексуальных отношениях равноправной в области желаний (восточная культура не отрицает ее способности вожделеть к мужчине - это чисто наш глюк, и, кстати, вредный), но по факту не является равноправной при их реализации - мужчина пользуется этим неравноправием для того, чтобы проецировать на женщину свои желания и винить ее в обоих случаях: когда она их оправдывает (ах, они все развратные, эти бабы!) и когда не оправдывает (ломается, сука!). Качество секса (вот дошли мыдо этоговопроса) при этом как бы важно - но в нем опять же на первом месте то, что важно мужчине. Например, у того же Ли Юя в "Подстилке из плоти" герой объясняет товарищу, почему тот должен озаботиться размерами своего члена: принимая у себя любовника, женщина рискует добрым именем, состоянием, а порой и жизнью. Ее страхи и риск необходимо компенсировать должным качеством любовных утех, а для этого нужен неслабый инструмент. Если первая часть этого наставления содержит в себе некое рацио, то вторая часть - целиком и полностью проекция мужских желаний (обладание внушительным органом) на женщину (это не мне, это ЕЙ, бедняжке, надо).
Впрочем, христиан этим не удивишь. Отмазка "мне жена дала и я ел" известна им хорошо; известно и то, насколько она бесполезна. Да, в христианской культуре мужички тоже любили расслабляться. И старались сочетать приятность с безответственностью. Но вот такой привилегии как возможность объявить себя совсем-совсем невиноватым у них не было. Даже если мужичку удавалось представить все дело как "сама пришла, сама дала", даже если возмущенная общественность порицала не его, а бедную Лизу, все равно совсем безгрешным он никак не выходил. Христианская культура, как тот прокурор, неуклонно возвращает мужчину к вопросу - "А чей был хуй?" Ну вот сама пришла и сама дала, допустим - но и взял-то ты тоже сам, да? Получи и распишись.
Эта культура во многом ошибалась, но была права в одном: нельзя доверять своим желаниям безоговорочно. Желания, даже самые естественные и небезобразные на первый взгляд, нужно подвергать проверке на вшивость.
Культурологи оченно умиляются на Японию и Китай по поводу того, что там:
а) нет концепта первородного греха (и вообще считается, что по естеству своему человек добр, а социум его, ета, портит, вотъ);
б) секас у них - это естественно и не безобразно.
А что у мусульманских пчелок и бабочек то же самое - я не раз слышала и читала в исполнении самих мусульман. И они нас очень жалеют по поводу того, что у нас есть концепция первородного греха и такие мы все прямо закомплексованные от рождения грешники, ну просто горе, и секас у нас только при условии, что на первом месте репродуктивность, а удовольствие уже на втором. Бедные мы, бедные.
И тем не менее приходится признать, что несмотря на свою либеральность в вопросах первородного греха и небезобразия/естественности секаса исламские культуры,а также китайская и японская являются культурами репрессивными, по меньшей мере в отношении женщин.
Вот такой вот парадокс интересный.
Я когда-то высказывала предположение насчет того, что эти штуки взаимно связаны. Китай и Япония не знают куртуазной любви в смысле вздыхать можно, лапать руками нельзя. Даже если имеют место быть такие явления как возвышенный обмен стихами и свидания через ширму в хэйанский период, конечная цель всего этого - "проникнуть за дверь из твердых пород", в смысле пролезть на женскую половину и трахнуть избранницу. Без этого роман не считается состоявшимся, женщину порицают за жестокость всем Хэйаном и рыдают над нищасным мужчиной горькими слезами.
(Хотя справедливости ради надо сказать, что хэйанская культура при этом была в наименьшей степени репрессивной. Самое худшее, чем мог кончиться для женщины "нелицензированный" секс - это "развод и девичья фамилия". При этом тот факт, что ее могли просто изнасиловать, не брался во внимание - но согласитесь, по сравнению с зашиванием в мешок, побиением камнями или просто обезглавливанием за адюльтер это уже просто семечки, да?)
Ну так вот, я проводила между репрессивностью культуры и "естественностью/небезобразностью" секса в ней прямую связь. Выглядит это так: вот у нас есть китайский/японский/исламский мужчина. Вот он зрит красивую женщину и находит, что естественно/небезобразно было бы заняться с ней секасом. Более того, он аж настолько либерален,что за женщиной признает то же право - считать, что ей было бы естественно/небезобразно заняться тем же самым с ним. Он признает за ней даже право получить удовольствие от этого процесса и всеми силами стремится его доставить (о качестве этого удовольствия скажем позднее). Но потом, некоторое время спустя его взгляд падает на другую женщину, он думает о ней то же самое и говорит себе: стоп. А ведь моя тоже может посмотреть на другого мужчину и... Секас - это ведь естественно. А первородного греха нет. Ну, ей и захочется. А то. Мне же захотелось - с чего бы это ей не захочется. Захочется, и еще как. И еще больше моего. Ого! И буду я, как дурак, воспитывать ублюдка, да? Нет! Никогда! Гарем! Затвор! Толпа охранников, и всем отрезать яйцы, чтоб не смели зариться!
(тут надо японцам опят отдать должное - практика массового произвдства евнухов у них не прижилась. Настоящий самурай должен яйцы контролировать, иначе какой же он самурай?)
И вот у нас гаремы, при них церберы с отрезанными бейтсами (либо самураи и грозные мамки), и в этом гареме наш Гарун Аль-Рашид (император Сяо Яо, сёгун Асикага, нужное вписать) наслаждается всеми прелестями естественного и небезобразного. А чтобы при этом никто не посягнул на его эксклюзивные права осеменителя, существует жОсткий репрессивный аппарат.
Потому что нельзя это дело оставить на откуп совести. Совесть - она ж не будет преследовать человека за то, что естественно и небезобразно. А у женщин, тем более, ее вообще нет. Откуда она возьмется, если в эпоху гаремов ее согласия никто не спрашивает. Раз она без согласия мне дает - значит, может дать любому с тем же успехом. Поэтому никаких вольностей: толпа евнухов и секир-башка за малейший признак измены.
Но. До прочтения этой статьи о домашних насильниках я не могла взять в толк одного момента. И в Китае, и в исламских культурах, и в Японии существует стереотип "красавицы, губящей царство". Ну ладно, в Японию этот стереотип прикочевал из Китая, и собственно японских образцов таких красавиц можно вспомнить немного. В культуре в качестве таковых бытуют сестра Ода Нобунага и ее дочь, и то с некоторой натяжкой. Он там как бы есть, этот стереотип, но в таком, засушенном виде.
Зато в Китае эта драма разыгрывается просто-таки с роковым постоянством. "Эталонным" вариантом ее является история Си Ши. Она изложена в этой поэме, и мне к этому изложению совершенно нечего добавить (вопрос о качестве самой поэзии оставим за бортом), кроме безмерного удивления. Нет, не по поводу того, каким образом князь Юэ выразил "благодарность" своему "оружию возмездия" - кого может удивить неблагодарность монарха? - а по поводу поведения князя У. Взрослый мужик, у которого этих самых наложниц - вагон и маленькая тележка, вдруг начисто теряет голову от маленьких ножек и алых губок, забрасывает нахрен все государственные дела, рубит головы советникам, которые смеют заикаться насчет того, что князю необходимо иногда думать головой, а не головкой, разоряет страну, строя для своей красавицы все новые дворцы, и в конце концов бездарно проигрывает войну своему вчерашнему пленнику.
Это можно счесть красивой легендой, если бы история не повторялась с завидным постоянством. Возьмем неглупого мужика Лю Бана, который стал основателем династии Хань. Еще когда он соперничал с Сян-ваном за престол, в одном из походов ему глянулась дочь станционного смотрителя Ци. Несмотря на то, что он уже был женат, он начал подводить к ней турусы (ибо секас - это естественно и небезобразно, да?), девчонка уперлась рогом, будущий император начал уговаривать, и тогда девица поставила условие: отдамся, если моего сына, а не сына законной жены, объявишь наследником престола.
А Лю Бан взял и пообещал. Немолодой мужик, подчеркиваю. Умный. Завоевавший в конце концов этот самый престол. Знающий, почем мешок картошки. Нет, ну что бы ему завязать штаны и ночку перетерпеть. Найти другую девку, попокладистее, которая даст за отрез шелка. Нет. Не смог. Результат - ну, всего лишь гаремная распря, ребенок Ци отравлен, сама Ци казнена законной женой таким зверским способом, что от императрицы Люй собственный сын потом отвернулся - могло быть и хуже, и потом - это ж будет потом, а сейчас мужчина ценой одного обещания купил себе сеанс естественного и небезобразного... Ай, молодца!
В эпоху Поздняя Хань по факту правил либо клан любимой супруги государя, крепко державшей императора за его конец, либо гаремные евнухи, которым благоволила эта самая супруга, если ее брали в гарем "из грязи". Безродным девушкам было не на кого опереться, кроме этих евнухов - но если им удавалось опираясь на евнухов, влезть на престол, они расплачивались с евнухами властью. Что при этом со страной происходило - не будем о грустном.
В эпоху Тан самой знаменитой "красавицей-губительницей" прослыла наложница Ян (Ян гуйфэй). Та же картина: пожилой дядька отбирает жену у собственного сына, дуреет от нее совершенно, позволяет ей все, осыпает богатствами ее и ее клан, разоряя страну,доводит дело до бессмысленного и беспощадного солдатского бунта, в итоге во всем винят и казнят Ян Гуйфэй, а о бедняжке императоре, потерявшем свою великую любофф, Ли Бо слагает жалостные стихи.
Еще раз: Си Ши и Ян Гуйфэй - первая и последняя в списке хрестоматийных супердуперкрасавиц, от красоты которых рыбы тонули, гуси падали с неба, луна стыдилась, а цветы краснели. Красавицы менее эталонные бегают по китайской истории стадами. По истории исламских стран - тоже. Они могли быть разными - и невинными жертвами обстоятельств, и курвами (как Ян гуйфэй), но их истории всегда похожи: увидев их, правитель совершенно и полностью, извините, охуевал, и пребывал в этом состоянии далее перманентно, пока голубые писцы не приходили в лучшем случае - лично ему (как в истории Чжао-Летящей Ласточки, из-за которой император объелся афродизиака и, извините, скончался), хотя как правило (и как минимум) - его семье и его стране.
То есть, культуры, где секс это ЕНБ, никакого самоконтроля со стороны действующих лиц не предусматривают. Вернее, переваливают на женщину обязанность контролировать и себя, и мужчину. На исламских и межрелигиозных форумах мне часто попадались защитницы хиджабов, которые говорили, что под хиджабом женщина чувствует себя совершенно свободной от вожделеющего взгляда мужчины, вай харашо! А в ответ на мой вопрос - а может, мужчин попросим не очень вожделеть? - либо округляли глаза: ой, а как это красивый жэнщина можно не вожделеть? Либо вовсе говорили: вот поэтому-то вы, эмансипированные женщины запада, и чувствуете себя одинокими и несчастными - вы совсем замучили ваших мужчин, вы запретили им себя вожделеть! Ваш взгляд на секс порождает комплексы, потому что у вас есть концепция первородного греха!
Угу, думаю я, то-то счастливыми чувствуют себя вот эти женщины. Уж их-то теперь никто не будет вожделеть. Верняк. Без всякого первородного греха. "Патамушта нельзя быть на свете краси-и-ивой такой!".
Вот эта вот ирония судьбы открылась мне при прочтении статьи о насильниках в семье. По сути дела эти мужики реализовали ту же модель, которая веками реализовалась в культурах, где "естественно и небезобразно". Вот эта модель:
1) секас - это ЕНБ для ОБОИХ полов, но при этом желание мужчины ЗАКОН, а женщины - постольку-поскольку;
2) к каким бы печальным итогам реализация этой модели ни привела - виновата все равно женщина.
Апофеозом такого подхода является рассказ Ли Юя "Семь уловок хитроумной жены", где при разбойничьем набеге мужчины убегают в горы, а женщин, которые со своими забинтованными ножками не могут бежать, бросают разбойникам - возложив на них при том обязанность избегать изнасилований и порицая тех, кто с задачей не справился. Понимаете, какой интересный финт ушами получается? Поскольку женщина признается в сексуальных отношениях равноправной в области желаний (восточная культура не отрицает ее способности вожделеть к мужчине - это чисто наш глюк, и, кстати, вредный), но по факту не является равноправной при их реализации - мужчина пользуется этим неравноправием для того, чтобы проецировать на женщину свои желания и винить ее в обоих случаях: когда она их оправдывает (ах, они все развратные, эти бабы!) и когда не оправдывает (ломается, сука!). Качество секса (вот дошли мыдо этоговопроса) при этом как бы важно - но в нем опять же на первом месте то, что важно мужчине. Например, у того же Ли Юя в "Подстилке из плоти" герой объясняет товарищу, почему тот должен озаботиться размерами своего члена: принимая у себя любовника, женщина рискует добрым именем, состоянием, а порой и жизнью. Ее страхи и риск необходимо компенсировать должным качеством любовных утех, а для этого нужен неслабый инструмент. Если первая часть этого наставления содержит в себе некое рацио, то вторая часть - целиком и полностью проекция мужских желаний (обладание внушительным органом) на женщину (это не мне, это ЕЙ, бедняжке, надо).
Впрочем, христиан этим не удивишь. Отмазка "мне жена дала и я ел" известна им хорошо; известно и то, насколько она бесполезна. Да, в христианской культуре мужички тоже любили расслабляться. И старались сочетать приятность с безответственностью. Но вот такой привилегии как возможность объявить себя совсем-совсем невиноватым у них не было. Даже если мужичку удавалось представить все дело как "сама пришла, сама дала", даже если возмущенная общественность порицала не его, а бедную Лизу, все равно совсем безгрешным он никак не выходил. Христианская культура, как тот прокурор, неуклонно возвращает мужчину к вопросу - "А чей был хуй?" Ну вот сама пришла и сама дала, допустим - но и взял-то ты тоже сам, да? Получи и распишись.
Эта культура во многом ошибалась, но была права в одном: нельзя доверять своим желаниям безоговорочно. Желания, даже самые естественные и небезобразные на первый взгляд, нужно подвергать проверке на вшивость.
no subject
Дальше сугубо моя спекуляция. Раньше об этом заботился не столько мужчина, сколько род. Который заставлял мужчину свое потомство обеспечивать. Считать ребенка по матери - значит род должен быть материнским, а мужчина из своего рода должен уходить к жене. В общем случае это ослабляет род сильнее (мужчина - работник, рожающая и воспитывающая детей женщина - работник менее продуктивный)