![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Прочитала офигительное книшшко
"Секс и закон в пре-модерном Китае". Речь идет в основном об эпохе Цин, т. е. с 17 по 20 век - самой ханжеской и застегнутой на все пуговицы из всех китайских эпох.
То, что Могултай писал о конфуцианстве, которое якобы не приемлет графических описаний полового акта - относится в полной мере именно к цинскому конфуцианству. Только там не только графические описания половых актов, там ВООБЩЕ всякий фикшн попытались запретить. Без особого успеха, правда, но ьыл такой момент.
У "Цзин, Пин, Мэй" проблемы при первом запрете были вовсем не с графическим описанием секса (я потом объясню, почему их не могло быть поначалу) - а с тем, что эта кига была "вбоквеллом" к "Речным заводям", которые запретили по совсем иной причине: там в качестве позитивных первсонажей выводятся повстанцы-разбойники. Манчжуры, захватившие Китай, очень не хотели, чтобы покоренный народ вдохновлался образами таких персонажей :). Ну, до кучи зпретьили и "Цзин, Пин, Мэй".
Книжников эпохи Мин "Цзин Пимн Мэй" шокировала вовсе не графическим описанием секса. Их трудно было этим шокировать, потому что в Китае имели широчайшее хождение альковные книжки (порнуха обычная и учебные пособия по сексу) и картинки. У них было сугубо утилитарное назначение: помогать правильному китайцу выполнять свой супружеский долг. В императорском дворце в Чанъани была т. н. "зала радостных будд" - в ней находилось несколько десятков (по другим источникам - сотен) изваяний в стиле храма Кхаджурахо, и служили они все тем же целям: во-первых, юных принцев там посвящали в тонкости "искусства спальни", во-вторых, там императоры вдохновлялись на подвиги, когда чувствовали себя неуверенно.
Литература такого рода трактовалась как литература медицинская и должна была, как говорится, "знать свое место". Место это было между четырьмя столбиками кровати, и если оно соблюдалось, конфуцианцы ничего не имели против. Описания свободного проявления чувств они находили гораздо более опасными, чем описания секса per se, идеалом неоконфуцианства был самоконтроль. По этой причине к альковной литературе последователи Чжу Си относились терпимо, а к любовной лирике - нет. Куртизанки и певички раздражали их не столько тем, что были сексуально привлекательны - сколько тем, что были независимы. Популярная повесть о том, как отважная куртизанка противустала Чжу Си и своей стойкостью посрамила его, основана, скорее всего, на легенде - но очень точно выражает самую суть конфликта: Чжу Си в ней взбешен не тем, что девушка занимается своим промыслом - а тем, что она проявляет добродетель, которая ей "по штату не положена" и под пыткой не сдает своего покровителя - сильно портя Чжу Си его картину мира, в которой растленная гетера должна, по идее, сдать покровителя при малейшем нажиме.
Так вот, "Цзин Пин Мэй", когда пошла в народ, повергла книжников в такой жеахуй когнитивный диссонанс. Потому что любому человеку, который хоть что-то понимал в литературе, было ясно как день, что перед ним несомненный шедевр. По любому счету. И вместе с тем - этот шедевр написан языком альковных книжек и речь в нем идет о "пудре и помаде" - ну так как с ним быть? Куда его зачислить? Какое место определить в литературной табели о рангах?
ЦПМ взломала привычную иерархию жанров - а отсюда уже недалеко до взлома всех остальных иерархий. Поэтому Дун Цяо, когда Ян Хундао сватает ему ЦПМ, прочитав, пишет в ответном письме, что книга, конечно, ах какая замечательная - но именно по этой причине нужно ее сжечь: нельзя, чтобы до нее добралось полуграмотное быдло и начало копировать героя.
Но я отвлеклась. Мне понравился один момент в книге - насчет конфуцианских вдов.
Как известно, конфуцианство не поощрядо повтторного выхода вдовы замуж: на том свете покойник останется без пары и будет недоволен. Кроме того, новый муж тоже умрет - и как они там будут разбираться меж собой, кому принадлежит женщина? Непорядок.
Но в реальной китайской практике вдовы, как правило, выходили замуж, едва заканчивался предписанный срок траура (а судя по литературе, и того не дожидались) - по сугубо земным экономическим причинам: женщине очень трудно было одной поддерживать должный уровень жизни. Кроме того, кровная родня умершего мужа претендовала на его имущество, а кровная родня женщины, если она еще была молода, рассчитывала на второй брачный выкуп. Кроме того, сами понимаете, женщине хочется тепла и ласки - и на это смотрели с пониманием. Многие европейцы упрекали неоконфуцианские законы, касающиеся вдов, за то, что они обрекают миллионы женщин на сексуальную фрустрацию.
НО. Когда историки начинают разбирать судебные дела эпох Мин и Цин, обнаруивается о-ч-чень интересная вещь. Оказывается, множество женщин хотело оставаться на вдовом положении и судилось с родными мужа и со своими родичами за право оставаться "целомудренной вдовой" и не выходить замуж. Множество дел также касалось самоубийства вдов в знак протеста против того. что родня выдавала их замуж.
Причем конфуцианская верность памяти мужа, за которую самоубийц превозносили и канонизировали как мучениц - это второй вопрос. Первый - это экономическая независимость. "Целомудренная вдова", особенно же растящая сына, имела неоспоримое право на "вдовью долю" в имуществе покойного мужа. И если это была женщина решительная и с деловой хваткой - она предпочитала вдовое состояние, епотому чт никакое другое состояние китайской женщитне права на экономическую самостоятельность не давало.
А вообще, хочу подытожить все это словами Сандры Воритко из книги "Мудрец и второй пол":
Внимательное чтение древних китайских источников показывает, что анрифеминистская установка, атрибутируемая конфуцианству как философии, является одновременно и сверхупрощением, и торопливым обобщением. Позиция по отношению к женщине, отражающая позицию по отношению к сексуальности, была более сложной, чем ее изображают.
То, что Могултай писал о конфуцианстве, которое якобы не приемлет графических описаний полового акта - относится в полной мере именно к цинскому конфуцианству. Только там не только графические описания половых актов, там ВООБЩЕ всякий фикшн попытались запретить. Без особого успеха, правда, но ьыл такой момент.
У "Цзин, Пин, Мэй" проблемы при первом запрете были вовсем не с графическим описанием секса (я потом объясню, почему их не могло быть поначалу) - а с тем, что эта кига была "вбоквеллом" к "Речным заводям", которые запретили по совсем иной причине: там в качестве позитивных первсонажей выводятся повстанцы-разбойники. Манчжуры, захватившие Китай, очень не хотели, чтобы покоренный народ вдохновлался образами таких персонажей :). Ну, до кучи зпретьили и "Цзин, Пин, Мэй".
Книжников эпохи Мин "Цзин Пимн Мэй" шокировала вовсе не графическим описанием секса. Их трудно было этим шокировать, потому что в Китае имели широчайшее хождение альковные книжки (порнуха обычная и учебные пособия по сексу) и картинки. У них было сугубо утилитарное назначение: помогать правильному китайцу выполнять свой супружеский долг. В императорском дворце в Чанъани была т. н. "зала радостных будд" - в ней находилось несколько десятков (по другим источникам - сотен) изваяний в стиле храма Кхаджурахо, и служили они все тем же целям: во-первых, юных принцев там посвящали в тонкости "искусства спальни", во-вторых, там императоры вдохновлялись на подвиги, когда чувствовали себя неуверенно.
Литература такого рода трактовалась как литература медицинская и должна была, как говорится, "знать свое место". Место это было между четырьмя столбиками кровати, и если оно соблюдалось, конфуцианцы ничего не имели против. Описания свободного проявления чувств они находили гораздо более опасными, чем описания секса per se, идеалом неоконфуцианства был самоконтроль. По этой причине к альковной литературе последователи Чжу Си относились терпимо, а к любовной лирике - нет. Куртизанки и певички раздражали их не столько тем, что были сексуально привлекательны - сколько тем, что были независимы. Популярная повесть о том, как отважная куртизанка противустала Чжу Си и своей стойкостью посрамила его, основана, скорее всего, на легенде - но очень точно выражает самую суть конфликта: Чжу Си в ней взбешен не тем, что девушка занимается своим промыслом - а тем, что она проявляет добродетель, которая ей "по штату не положена" и под пыткой не сдает своего покровителя - сильно портя Чжу Си его картину мира, в которой растленная гетера должна, по идее, сдать покровителя при малейшем нажиме.
Так вот, "Цзин Пин Мэй", когда пошла в народ, повергла книжников в такой же
ЦПМ взломала привычную иерархию жанров - а отсюда уже недалеко до взлома всех остальных иерархий. Поэтому Дун Цяо, когда Ян Хундао сватает ему ЦПМ, прочитав, пишет в ответном письме, что книга, конечно, ах какая замечательная - но именно по этой причине нужно ее сжечь: нельзя, чтобы до нее добралось полуграмотное быдло и начало копировать героя.
Но я отвлеклась. Мне понравился один момент в книге - насчет конфуцианских вдов.
Как известно, конфуцианство не поощрядо повтторного выхода вдовы замуж: на том свете покойник останется без пары и будет недоволен. Кроме того, новый муж тоже умрет - и как они там будут разбираться меж собой, кому принадлежит женщина? Непорядок.
Но в реальной китайской практике вдовы, как правило, выходили замуж, едва заканчивался предписанный срок траура (а судя по литературе, и того не дожидались) - по сугубо земным экономическим причинам: женщине очень трудно было одной поддерживать должный уровень жизни. Кроме того, кровная родня умершего мужа претендовала на его имущество, а кровная родня женщины, если она еще была молода, рассчитывала на второй брачный выкуп. Кроме того, сами понимаете, женщине хочется тепла и ласки - и на это смотрели с пониманием. Многие европейцы упрекали неоконфуцианские законы, касающиеся вдов, за то, что они обрекают миллионы женщин на сексуальную фрустрацию.
НО. Когда историки начинают разбирать судебные дела эпох Мин и Цин, обнаруивается о-ч-чень интересная вещь. Оказывается, множество женщин хотело оставаться на вдовом положении и судилось с родными мужа и со своими родичами за право оставаться "целомудренной вдовой" и не выходить замуж. Множество дел также касалось самоубийства вдов в знак протеста против того. что родня выдавала их замуж.
Причем конфуцианская верность памяти мужа, за которую самоубийц превозносили и канонизировали как мучениц - это второй вопрос. Первый - это экономическая независимость. "Целомудренная вдова", особенно же растящая сына, имела неоспоримое право на "вдовью долю" в имуществе покойного мужа. И если это была женщина решительная и с деловой хваткой - она предпочитала вдовое состояние, епотому чт никакое другое состояние китайской женщитне права на экономическую самостоятельность не давало.
А вообще, хочу подытожить все это словами Сандры Воритко из книги "Мудрец и второй пол":
Внимательное чтение древних китайских источников показывает, что анрифеминистская установка, атрибутируемая конфуцианству как философии, является одновременно и сверхупрощением, и торопливым обобщением. Позиция по отношению к женщине, отражающая позицию по отношению к сексуальности, была более сложной, чем ее изображают.
no subject
no subject