![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Молчание японки
Добила антологию современной японской женской прозы "Круги на воде" - расказы и повести писательниц второй половины ХХ века.
Не буду о литературном аспекте - не готова пока говорить; но потрясло сходство внутренних проблем у многих героинь.
В частности - неспособность/неготовность озвучить свои потребности. Безотносительно природы этих потребностей. Женщине может хотеться чаю, человеческого тепла, больше времени для ухода за мамой, красивую шмотку - но она никогда не попросит, сам никто не догадается, потребность не удовлетворена, женщина испытывает фрустрацию и страдания - таков сюжетный стержень большей части рассказов.
Вдова за сорок встречает разведенного мужчину чуть постарше. Их объединяют поначалу ее интерес к месту гибели мужа и его воспоминания об этом месте. Потом они начинают испытывать взаимный интерес друг к другу, но едва чуть-чуть сближаются, как его усылают в заграничную командировку. Он не может себе позволить отказаться от двухгодичной поездки, она не может себе позволить приехать к нему - но ни один не пытается предложить поддерживать контакт, переписываться, обмениваться телеграммами. Оба молча принимают приговор судьбы: не срослось (Сибаки Ёсико, "Сиреневые горы").
Вдова фронтовика становится жертвой, как бы сейчас сказали, сексуал харрасмент со стороны эвакуированного городского прощелыги. Как выясняется, харрасмент не был самоцелью: уничтожить доброе имя женщины в глазах односельчан прощелыга хотел затем, чтобы купить у нее за бесценок участок леса. Трюк удался потому, что с самого начала женщина не решилась дать ему от ворот поворот, когда он начал захаживать к ней в дом и принимать участие в ее делах (Отани Фудзико, "Её посмертное имя").
Писательница, когда её муж разоряется, переписывает на себя 24-миллионный долг, хотя и не обязана это делать. Они с мужем давно не любят друг друга - но она день за днем принимает на себя удары, предназначенные ему. После чего муж сообщает ей, что намерен развестись (Сато Айко, "Банкротство").
Женщина средних лет, ухаживая за престарелым свекром, еле-еле находит время выбираться на другой конец города к старой и больной матери, чтобы сводить ее в баню. Намыливая ей спину, женщина с ужасом ловит себя на том, что желает матери смерти - но не может поговорить с мужем и попросить взять для отца сиделку или взять на себя часть забот об отце (Сато Кимико, "В баню").
Единственный формат, в котором женщина позволяет себе озвучить потребность - это формат скандала. Японка держит-держит-держит в себе, а потом - на, получи! Хрясь-бац-тра-та-та! Само собой, потребность, озвученную в таком формате, удовлетворять не спешат - да и сама женщина, пытаясь загладить свою вину, отказывается от ее удовлетворения.
Нет, на самом желе мужчины тоже молчат о своих потребностях - но женщины обязаны эти потребности удовлетворять, ловя намеки и предугадывая (в фантастической форме эту ситуацию освещает Оба Минако в рассказе "Улыбка горной колдуньи", где женщина развила в сее способность к чтению мыслей).
Модус, для наших женщин характерный тоже. Со страниц на меня неоднократно веяло духом родных осин, даром что в Японии они не растут...
Не буду о литературном аспекте - не готова пока говорить; но потрясло сходство внутренних проблем у многих героинь.
В частности - неспособность/неготовность озвучить свои потребности. Безотносительно природы этих потребностей. Женщине может хотеться чаю, человеческого тепла, больше времени для ухода за мамой, красивую шмотку - но она никогда не попросит, сам никто не догадается, потребность не удовлетворена, женщина испытывает фрустрацию и страдания - таков сюжетный стержень большей части рассказов.
Вдова за сорок встречает разведенного мужчину чуть постарше. Их объединяют поначалу ее интерес к месту гибели мужа и его воспоминания об этом месте. Потом они начинают испытывать взаимный интерес друг к другу, но едва чуть-чуть сближаются, как его усылают в заграничную командировку. Он не может себе позволить отказаться от двухгодичной поездки, она не может себе позволить приехать к нему - но ни один не пытается предложить поддерживать контакт, переписываться, обмениваться телеграммами. Оба молча принимают приговор судьбы: не срослось (Сибаки Ёсико, "Сиреневые горы").
Вдова фронтовика становится жертвой, как бы сейчас сказали, сексуал харрасмент со стороны эвакуированного городского прощелыги. Как выясняется, харрасмент не был самоцелью: уничтожить доброе имя женщины в глазах односельчан прощелыга хотел затем, чтобы купить у нее за бесценок участок леса. Трюк удался потому, что с самого начала женщина не решилась дать ему от ворот поворот, когда он начал захаживать к ней в дом и принимать участие в ее делах (Отани Фудзико, "Её посмертное имя").
Писательница, когда её муж разоряется, переписывает на себя 24-миллионный долг, хотя и не обязана это делать. Они с мужем давно не любят друг друга - но она день за днем принимает на себя удары, предназначенные ему. После чего муж сообщает ей, что намерен развестись (Сато Айко, "Банкротство").
Женщина средних лет, ухаживая за престарелым свекром, еле-еле находит время выбираться на другой конец города к старой и больной матери, чтобы сводить ее в баню. Намыливая ей спину, женщина с ужасом ловит себя на том, что желает матери смерти - но не может поговорить с мужем и попросить взять для отца сиделку или взять на себя часть забот об отце (Сато Кимико, "В баню").
Единственный формат, в котором женщина позволяет себе озвучить потребность - это формат скандала. Японка держит-держит-держит в себе, а потом - на, получи! Хрясь-бац-тра-та-та! Само собой, потребность, озвученную в таком формате, удовлетворять не спешат - да и сама женщина, пытаясь загладить свою вину, отказывается от ее удовлетворения.
Нет, на самом желе мужчины тоже молчат о своих потребностях - но женщины обязаны эти потребности удовлетворять, ловя намеки и предугадывая (в фантастической форме эту ситуацию освещает Оба Минако в рассказе "Улыбка горной колдуньи", где женщина развила в сее способность к чтению мыслей).
Модус, для наших женщин характерный тоже. Со страниц на меня неоднократно веяло духом родных осин, даром что в Японии они не растут...
no subject
То, что я читала из написанного в 21 веке, производит странное впечатление: тетки 10-12 веков мне ближе и понятнее, чем эта "хрустальная молодежь". Тетки 50-70-х гг - они еще понятнее, они почти как наши тетки, почти как я. А вот героини Бананы Ёсимото или этой, забыла фамилию, которая написала "Праздник одиночества" - они как марсианки.
no subject
no subject
no subject
no subject