![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Копирую из Удела - на всякий случай
Самое подлое в этой ситуации знаете что, господа?
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
no subject
Я тебе открою секрет: выражение "вплоть до предела жесткости" относится только к последнему члену - "охрана собственности членов общества". А не к "взаимозащите". Что нетрудно заметить, так как в "Каине и Авеле" о взаимозащите вообще речи нет. А вот что там есть -так это эта самая охрана собственности членов общества до пределов жесткости. (И, кстати, заодно и ненападение. Тебе известно значение слова НЕНАПАДЕНИЕ? НЕ ДАТЬ СОСЕДУ СВОЕГО - это не "нападение"; ВЗЯТЬ У СОСЕДА ЧУЖОЕ - это нападение. Хоть бы сосед был жадной сволочью). А накуй зарэзал он его за взлом границы частного владения и посягательство на чужое добро - такое зарэзание до сих пор по западным законом считается оправданной защитой своего дома и собственности.
А конец этого стихотворения тебе ни о чем не говорит? Конец, напомню, по смыслу такой: "что бы ни думать о Каине, ОН БЫЛ В СВОЕМ ПРАВЕ, а АВель НАРУШИЛ ПРАВО".. Естественно, речь идет о Каине и Авеле этого сюжета, а не библейского.
И поскольку в коце Киплинг выносиьт суждение о том, кто здесь в своем праве, а кто здесь правонарушитель, то да, этот текст имеет прямое отношение к его трактовке Клятвы. А Шмель и Соперница - не имеют.
"Мистер Уистлер", иногда Вы пишете так, как будто - не знаю как насчет таланта, а вот как будто в соображение брать Вы в принципе ничего не хотите и обсуждаемых текстов не читаете вдрызг. И почему-то это "иногда" на меня приходится просто в ударной концентрации.
"Умереть не встать. Как будто коммунистическая цензура не запрещала коммунистических сочинений!"
И так несколько веков подряд. И независимо от фракционной принадлежности. Видно, обсуждаемое проимзведение представляет собой некую особую ветвь конфуцианства, борющуюся со всеми остальными...
Как будто ортодоксальные конфуцианцы не запрещали Ван Янмина, которого потом сами же и канонизировали!
"там насквозь конфуцианское моралитэ, а будистов и даосов высмеивают по-черному. Рифтин видит в романе конфуцианскую подложку отчетливо ванъянминовского толка. С чего я должна ему не верить?"
Ни с чего - такая подложка там и вправду есть. Только каким боком от этого произведение становитя конфуцианским? Тебе нормативное конфуцианское отношение к эротике вообще известно? У Достоевского следы утопически-социалистической подложки видны очень хорошо. Он социалист? И почему там моралитэ именно конфуцианское? Что специфически конфуцианского в тамошнем моралитэ?
"Еще раз: ну, докажешь ты, что воззрения Киплинга похожи на аккадские. Дальше что? Что из этого вынесет филолог-англицист?"
А хрен его знает. Если лингвист - ничего не вынесет. Историк идей и культуролог, а также просто человек, этим интересующийся, узнает, что есть некий тип мировоззрения с такими-то принципиальными чертами, образующими систему, и он представлен там-то и там-то, в т.ч. у Киплинга. Если наш филолог интересуется мировоззрением Киплинга, то ему станет ясен еще один его аспект - точнео так же, как мы узнаем нечто о пуме, узнав, что она - кошачье, как и ягуар и камышовая кошка. Коме того, он может заметить некую систему там, где раньше видел просто случайно соположенные черты. Выявление типологических сходств и конвергенций такого рода - стандартная задача науки. Год назад мне заказали статью о мотиве радостного освобождающего безумия и итоговом отрицании его - от "Господина и Раба" до Пушкина; а еще одну - об идее "смерть есть единственная определенность" - от Госп. и Раба до Пелевина.