![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Копирую из Удела - на всякий случай
Самое подлое в этой ситуации знаете что, господа?
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
no subject
"Ты же при этом не сдвинешься и на миллиметр. Зачем? Ты себе и так хорош. Ты придумал систему, по которой ты себе хорош ваще со всех сторон".
А сей сон откуда? По моей системе я многими сторонами плох. Но вот что верно - что в нашем разговоре помингать это вроде бы ни к чему - это же ты меня спросила, что мне не нравится и почему в том и этом. Я тебе симметричных вопросов не задавал.
"Если ты не видишь, что требуешь от других откровенно неравноправных отношений с перекосом в _твою_ пользу"
Нет, не вижу - для начала потому, что я вообще никаких отношений от них не требую. Еще раз - все эти "достал", "ради меня" и пр. - это все из отношений малолетних. Это 3-хлетний ребенок хорошо себя ведет "ради мамы", чтобы не омрачать их личных контактов, и это для трехлетнего ребенка все эти дела - это взаимные уступки ради сохранения возможности общения друг с другом.
"Намеки на то, какого рода шаг навстречу ожидается от тебя, ты называешь при этом мармеладовщиной".
Нет. Мармеладовщиной я называю вовсе не намеки на то, что было бы неплохо мне заявить, почему и в чем я тебя ценю высоко (если вообще ценю высоко), сделать, так сказать, заявление о человеческом признании, - а шапку в твоем ЖЖ, которая вообще не лично мне адресована и к моим шагам отношения не имеет.
"Ты отказываешься это дать?"
Тут совсем простое недоразумение: я о таких вещах не говорю, пока меня не спросят.
"Будешь кормить меня официальщиной с той же ложки, что и всех? Тогда и я не участвую в сделке. Тогда и я не считаюсь с твоим мнением о том, что достойно, а что нет."
Не надо считаться с _моим мнением_ о том, что достойно. Считайся ТОЛЬКО СО СВОИМ МНЕНИЕМ о том, что достойно. Но не удивляйся, если при сильном расхождении этого мнения с мнением Икс этот Икс, скажем, не захочет приходить в твой ЖЖ. И не меняй ради этого Икса свой мнение о том, что достойно, и на миллиметр. Я огорчен тем что ряд лиц не ходит или ушли из Удеоа из-за присутствия там Евы_Химмлер. Означает ли это, что ради общения с ними или привлечениях их в Удел я хоть на миллиметр изменю свое отношение к этому вопросу? Да я бы помер со стыда, прежде чем _из-за такого_ что-то менять.
Нет тут никакой сделки, и самая идея о том, что человек меняет свое представление о достойном и недостойном для того, чтобы получить чье-то человеческое признание вместо официальщины ("сделка") есть идея чудовищная.