![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Копирую из Удела - на всякий случай
Самое подлое в этой ситуации знаете что, господа?
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
То, что Честертон написалв общем добрую штуку, после которой ХОЧЕТСЯ взять и перечитать Киплинга.
Вот первое и самое честное, что можно сказать о Киплинге. Он блистательно возвращает нам утраченные поэзией царства. Его не пугает грубая оболочка слов; он умеет проникнуть глубже, к романтике самой вещи. Он ощутил высокий смысл пара и городского простонародного говора. Если хотите, говор — грязные отходы языка. Однако он — а таких немного — увидел, чему они сродни, понял, что нет дыма поз огня, другими словами — что самое грязное там же, где самое чистое. И вообще ему есть что сказать, есть, что выразить, а это всегда означает, что человек бесстрашен и готов на многое. Когда мы обретаем мировоззрение, мы овладеваем миром.
(...)
Истинная поэзия, истинная романтика, которую он открыл нам, — романтика дисциплины и разделения труда. Мирные искусства он воспевает лучше, чем искусство воинское, и главная мысль его очень важна и верна: все подобно войску, ибо все зависит от послушания. На свете нет прибежища эпикурейству, нет места безответственному. Любая дорога проложена послушанием и потом. Можно беспечно лечь в гамак; но скажем спасибо, что самый гамак плели отнюдь не беспечно. Можно шутки ради вскочить на детскую лошадь-качалку; но скажем спасибо, что столяр не шутил и хорошо приклеил ей ноги. В лучшие, высшие свои минуты Киплинг призывает нас поклониться не столько солдату, чистящему шпагу, сколько пекарю, пекущему хлеб, или портному, шьющему костюм, ибо они — такие же воины.
Зачарованный видением долга, Киплинг, конечно, — гражданин мира. Примеры он случайно берет в Британской империи, но сошла бы и почти всякая другая, вообще всякая развитая страна. То, чем он восхищается в британском войске, еще явственней в германском; то, чего он хочет от британской полиции, он обрел бы в полиции французской. Дисциплина — далеко не вся жизнь, но есть она повсюду. Поклонение ей придает Киплингу некую мирскую мудрость, опытность путешественника, столь радующую нас в лучших его книгах.
Пробежала глазами эссе Честетона - и снова захотелось перечитать Киплинга.
Люди, у кого-нибудь из вам по прочтении хвалебных текстов Могултая о каком-нить поэте возникало желание немедленно побежать и перечитать этого поэта?
Скажем, у меня наоборот - "Киплинг как аккадский поэт" (не помню точного названия статьи) вызывает желание забыть, что такой поэт на свете есть. И я ни разу не побежала в гугль искать контекстным поиском Иванова.
Как говорил один из героев Сапковского - "Есть женщины, которые приятнее отказывают, чем она дает". Честертон своей критикой будит любовь к Киплингу, Могултай своей похвалой - оскомину.
no subject
Опять же видим редукцию довольно сложного действия к простейшим, ясельного уровня моделям. "Настоять на своем". Ясное дело - и тот, кто при обсчитывании в магазине добивается от продавца перерасчета, и тот, кто полемизирует с оппонентом в научной статье, и тот, кто цепляется к прохожему в парке, и сетевой тролль,- все они пытаются настоять на своем, спору нет. В мире, где действия людей описываются по моделям вида "он хочет настоять на своем", "он меня достал" , "я хочу / он хочет отвести душу / спустить пар / сорвать зло за то, что его / меня достали" - в этом мире жить, может, и просто, но простота это дурная. Это мир трудных детей 3-х летнего возраста.
Чтобы было понятно и на этом языке: я приходил сюда крайне редко, чтобы "настоять на своем" в очень специфических случаях. Вроде последнего цикла дискуссий по СМ, когда я, помнится, даже и не в этом, а в другом ЖЖ (или все же в этом?) поместил некое напоминание/пояснение читателю (не тебе), ты на него ответила уже мне, а дальше я разговаривал с тобой, и, помнится, разговор частично переместился в этот ЖЖ (опять же, могу ошибиться). Если же этот разговор проходил не здесь, то тогда число моих появлений тут вообще ничтожно.
no subject
Товарищи простые взрослые, вы мне еще никак не показали, что ваш мир чем-то лучше. Вообще говоря, я все больше убеждаюсь в том, что он хуже.
no subject
Я не говорил, лучше он или хуже. Вполне возможно, что лучше всего в утробе матери или аутисту в палате с мягкими стенами - масса народу приходила именно к этому выводу, и основания у них были весомые. На мой вкус это не так - то есть я бы себе такого не хотел - но тут уж кому что нравится. Я теоретически вполне могу себе (с известным ужасом) представить человека, которому лучше жить в мире, где отношения строятся вокруг понятий "икс игреку сделал больно", "икс игреку сделал приятное", "икс ради того, чтобы с игреком водиться, готов на то-то и то-то". Я помню различныек твои слова, отражающие тот факт, что эмоционально ты не очень склонна дифференцировать, кто, как и почему тебе (или кому-то, с кем ты себя мысленно совмещаешь) делает больно - на первый план выходит сам тот факт, что делает. И систему реакций такого человека представить могу. И не буду ему обещать, что если он перестроит лиру на тот лад, которому я сам присягнул когда-то, то ему будет лучше. Я не знаю, будет ли ему лучше. Я говорил о гораздо более мелкой вещи (в ответ на твой вопрос): о том, что мне мешает ходить в твой ЖЖ и общаться с тобой так, а не этак. Мир товарищей "простых взрослых" может быть хуже или лучше "детского", но вот диалог всерьез через границы этих миров вести смысла имеет мало.