![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Запоздалое
Задала забегающему периодически лурьисту, любящему порассуждать об обОженной плоти Христовой, аццкий вопрос: был ли обожен вместе со всей плотью и МПХ Господа нашего.
Парень, похоже, завис.
А ведь тема-то архиинтересная в свете богословия.
Вот в эту субботу мы с кумой за рюмкой чая разглядывали альбом картин Дрезденской галереи. Ясное дело, полно картин эпохи Возрождения на библейские сюжеты, среди них превалируют разнообразные Мадонны, которые держат на руках маленьких Младенцев, и у этих Младенцев, и у Иоаннчиков Крестителей тоже нежного возраста, которые нередко на картинах присутствуют, часто выписаны трогательные такие писюнчики. Ну как у всех обычных мальчишек ясельного возраста. Крестик, нимбик - и писюнчик.
Все-таки в старину к ряду вопросов подходили как-то более здраво. Не видя ничего плохого в том, что Господь наш устроен как все мальчики. То есть да, были психованные монашки, которые утверждали, что половое размножение людей Господь организовал по случаю грехопадения, а до этого предусматривался какой-то иной вариант. Мир их праху, тогда физиологию знали достаточно плохо, чтобы питать иллюзии на этот счет. Но теология-то вполне уже была развита. Если Господь провидел грехопадение, так зачем было мудрить с лишней парой половых органов? Ну вот Он и не стал. Получите и распишитесь: у мальчиков пенис, у девочек вагина. Если плоть человеческая может быть обожена, то пенис и вагина могут быть обожены тоже.
Если что и свидетельствует о греховной поврежденности человека - то именно ужас и отвращение, сопутствующие нередко теме продолжения рода. Людям страшно помыслить о том, что у Девы Марии были половые губы и Господь, появляясь на свет, раздвинул их головенкой - вовсе не потому, что эти люди страшно благочестивы, а потому что мысль о собственных половых губах или собственном пенисе бросает их в холодный пот. Почему? Почему не мысль о губах, руках, глазах, пальцах ног или даже заднице? Почему Адама и Еву переколбасило, когда они увидели, что они наги? Они ведь не открыли уродство, безобразие, мерзость какую-то - они остались такими же, как и прежде, но просто внезапно увидели, что они наги. Что было не так?
Я думаю, "не так" было то, что каждый открыл другого, причем другого как _чужака_. Поступок Адама, который он совершает, отвечая перед Богом - деяние настоящего нравственного падения, позорной трусости - показывает, что он видит в Еве чужую. За _свою_ женщину он бы ответил, принял ее вину на себя, пожертвовал собой - но Ева после грехопадения стала ему чужой.
Почему? Потому что не такая, как он? Да нет, что она устроена иначе, он и раньше прекрасно знал. Тогда в чем было дело?
Давайте еще раз окинем собственное тело мысленным взором. Оно все и все в нем устроено так, чтобы служить _мне_. Желудок переваривает _мою_ пищу, мозг думает _мои_ мысли, печень восстанавливает _мои_ кровяные тельца... И только яичники - я ведь сейчас думаю о своем теле, а я женщина, так? - только яичники производят клетки для Другого. Для ребенка, который будет совершенно отдельным, автономным от меня существом, другим по отношению ко мне. Лично мне они ни к чему, их можно удалить - и мое здоровье не ухудшится (ну, скажем - жизненно важные функции не пострадают), матку можно удалить - и не изменится, по большому счету, ничего. То же самое можно сказать о мужчинах - ну, удалим хирургическим путем яички, и что? Ничего, при гормональной терапии даже механическая часть половой функции сохранится (стоять будет, проще говоря). А и не сохранится - это не помешает мужчине работать, мыслить, получать все остальные удовольствия от жизни... Половые органы, получается, нужны мужчине опять же не для себя, а для Другого - для ребенка, который появится на свет из оплодотворенной яйцеклетки; для женщины, которой предстоит эту яйцеклетку выносить в себе, для того, чтобы ввести семя в женщину (оставим любовь-морковь пока в стороне, будем говорить чисто о механической стороне вопроса).
Поэтому и сами половые органы воспринимаются отчасти как частичка Другого, как агент Другого, уже существующий в твоем организме. К девочкам это ощущение приходит позже, потому что они свою вагину не ощущают и не видят. Если в семье есть брат, достаточно близкий по возрасту, чтобы купаться вместе, девочка может зафиксировать разницу - но скорее всего она придет к выводу, что у ее просто нет пениса, а что есть своя какя-то особая штука - она это поймет гораздо позже.
А вот мальчики могут видеть и исследовать пенис, и довольно рано сталкиваются с его "своеволием" - то он набрякнет ни с того ни с сего, то начинает доставлять странные ощущения... Это странная штука, которая как бы и часть меня - и в то же время сама по себе. Назначение ее вроде бы понятно - избавляться от лишней жидкости. Но вот эти проявления "своеволия" с понятным назначением не имеют ничего общего.
А когда понятное назначение доводят до сознания мальчика - он оказывается перед тем же фактом: этот орган предназначен Другому. Другой, вернее.
Половой орган - зримое свидетельство тому, что никто из нас не принадлежит одному себе и только себе. Вот почему Адам и Ева после грехопадения поспешили прикрыться фиговыми листками. Они попытались убрать свидетеля. Замазать улику.
Средневековые теологи думали о людях слишком хорошо, когда предполагали, что Адам и Ева первым делом кинулись заниматься любовью. Готова спорить на что угодно: они для начала шарахнулись друг от друга по кустам. Обособленное "я" каждого из них криком кричало, что Другой отныне - чужой, а принадлежать чужому - позорно, и то, что свидетельствует о разделении и чуждости, отныне должно быть скрыто от глаз. Чтобы заняться любовью, они должны были заново созреть.
Чувство стыда тесно связано с чувством страха. Я бы сказала, что стыд - это прокисший страх, как уксус - прокисшее вино. Нам стыдно бывает, когда кто-то обнаруживает нас не такими, какими мы хотели бы предстать перед людьми. Пока этого не произошло - нам страшно, а когда уже случилось - стыдно. Неважно пока, идет ли речь о чистоте одежд или чистоте душевной. Не стыдно только в двух случаях, противоположных как свет и тьма: когда мы опустились настолько, что расхождение между образом "должного себя" и реальным собой исчезло начисто вместе с образом "должного себя" - или когда слияние с образом "должного себя" стало полным. Спокойствие голого человека перед одетым может быть спокойствием вдребезги пьяного Ноя (или ребенка, или дикаря, или раба, загнанного в полуживотное состояние) - а может быть спокойствием Христа, вышедшего из гробницы и увидевшего Марию Магдалину. В первом случае чувства стыда нет, потому что нет созерцания "должного себя". Во втором - потому что стыдиться нечего: если ты тот, каким должен быть, то ты и голый остаешься таким же.
Почему же столь многих людей смущает своя или чужая нагота, созерцание своих или чужих половых органов?
Видимо, потому что для многих и многих "идеальный я, должный я" - то же, что "абсолютно самодостаточный я". Как уже было сказано выше, эту иллюзию трудно хранить, видя или ощущая в своем теле то, что разоблачает твою самодостаточность на корню. Вейнингер оченно сокрушался, что идеальные линии мужской фигуры портит "окаянный отросток". Так красиво все, понимаешь, так гладенько - и тут... висит. Ять. Зараза.
Многие женщины засвидетельствуют отсутствие стыда в постели с любимым (и это важно - с любимым!) мужчиной. Мы отвергаем свою самодостаточность - и у нас не возникает ощущения, что мы делаем что-то плохое. Думаю, грань между правильным стыдом и стыдом ханжеским проходит именно здесь: правильный стыд угасает там, где он неуместен. Ханжеский стыд преследует человека везде, потому что претендует на все. Его источник - тот самый беспредельный эгоизм, который лежал в основе первого греха и породил отчуждение ангелов, а затем и людей. Если плоть свидетельствует о необходимости самоотдачи - ханжа проклинает плоть. Для него аскеза - не способ самоотдачи _еще более полной_ (Христос предназначил Другим ВСЕ свое тело), а способ утвердить "я" и "мое" в той сфере, где это - грех, где каждый должен принадлежать другому.
Если принять это за точку отсчета - то становится понятной и неприязнь, которую разные культуры в разное время испытывали к проституции и гомосексуальности. Проституция вносит потребление туда, где должна быть если не любовь, то хотя бы дружба. Гомосексуальность - это попытка любить Другого не как Другого - а как вариант себя. Вот почему абсолютное большинство гомосексуальных романов заканчивается крахом: рано или поздно любовники обречены осознать и прочувствовать тот факт, что Другой все-таки остается Другим, и с этим ничего не сделаешь.
Парень, похоже, завис.
А ведь тема-то архиинтересная в свете богословия.
Вот в эту субботу мы с кумой за рюмкой чая разглядывали альбом картин Дрезденской галереи. Ясное дело, полно картин эпохи Возрождения на библейские сюжеты, среди них превалируют разнообразные Мадонны, которые держат на руках маленьких Младенцев, и у этих Младенцев, и у Иоаннчиков Крестителей тоже нежного возраста, которые нередко на картинах присутствуют, часто выписаны трогательные такие писюнчики. Ну как у всех обычных мальчишек ясельного возраста. Крестик, нимбик - и писюнчик.
Все-таки в старину к ряду вопросов подходили как-то более здраво. Не видя ничего плохого в том, что Господь наш устроен как все мальчики. То есть да, были психованные монашки, которые утверждали, что половое размножение людей Господь организовал по случаю грехопадения, а до этого предусматривался какой-то иной вариант. Мир их праху, тогда физиологию знали достаточно плохо, чтобы питать иллюзии на этот счет. Но теология-то вполне уже была развита. Если Господь провидел грехопадение, так зачем было мудрить с лишней парой половых органов? Ну вот Он и не стал. Получите и распишитесь: у мальчиков пенис, у девочек вагина. Если плоть человеческая может быть обожена, то пенис и вагина могут быть обожены тоже.
Если что и свидетельствует о греховной поврежденности человека - то именно ужас и отвращение, сопутствующие нередко теме продолжения рода. Людям страшно помыслить о том, что у Девы Марии были половые губы и Господь, появляясь на свет, раздвинул их головенкой - вовсе не потому, что эти люди страшно благочестивы, а потому что мысль о собственных половых губах или собственном пенисе бросает их в холодный пот. Почему? Почему не мысль о губах, руках, глазах, пальцах ног или даже заднице? Почему Адама и Еву переколбасило, когда они увидели, что они наги? Они ведь не открыли уродство, безобразие, мерзость какую-то - они остались такими же, как и прежде, но просто внезапно увидели, что они наги. Что было не так?
Я думаю, "не так" было то, что каждый открыл другого, причем другого как _чужака_. Поступок Адама, который он совершает, отвечая перед Богом - деяние настоящего нравственного падения, позорной трусости - показывает, что он видит в Еве чужую. За _свою_ женщину он бы ответил, принял ее вину на себя, пожертвовал собой - но Ева после грехопадения стала ему чужой.
Почему? Потому что не такая, как он? Да нет, что она устроена иначе, он и раньше прекрасно знал. Тогда в чем было дело?
Давайте еще раз окинем собственное тело мысленным взором. Оно все и все в нем устроено так, чтобы служить _мне_. Желудок переваривает _мою_ пищу, мозг думает _мои_ мысли, печень восстанавливает _мои_ кровяные тельца... И только яичники - я ведь сейчас думаю о своем теле, а я женщина, так? - только яичники производят клетки для Другого. Для ребенка, который будет совершенно отдельным, автономным от меня существом, другим по отношению ко мне. Лично мне они ни к чему, их можно удалить - и мое здоровье не ухудшится (ну, скажем - жизненно важные функции не пострадают), матку можно удалить - и не изменится, по большому счету, ничего. То же самое можно сказать о мужчинах - ну, удалим хирургическим путем яички, и что? Ничего, при гормональной терапии даже механическая часть половой функции сохранится (стоять будет, проще говоря). А и не сохранится - это не помешает мужчине работать, мыслить, получать все остальные удовольствия от жизни... Половые органы, получается, нужны мужчине опять же не для себя, а для Другого - для ребенка, который появится на свет из оплодотворенной яйцеклетки; для женщины, которой предстоит эту яйцеклетку выносить в себе, для того, чтобы ввести семя в женщину (оставим любовь-морковь пока в стороне, будем говорить чисто о механической стороне вопроса).
Поэтому и сами половые органы воспринимаются отчасти как частичка Другого, как агент Другого, уже существующий в твоем организме. К девочкам это ощущение приходит позже, потому что они свою вагину не ощущают и не видят. Если в семье есть брат, достаточно близкий по возрасту, чтобы купаться вместе, девочка может зафиксировать разницу - но скорее всего она придет к выводу, что у ее просто нет пениса, а что есть своя какя-то особая штука - она это поймет гораздо позже.
А вот мальчики могут видеть и исследовать пенис, и довольно рано сталкиваются с его "своеволием" - то он набрякнет ни с того ни с сего, то начинает доставлять странные ощущения... Это странная штука, которая как бы и часть меня - и в то же время сама по себе. Назначение ее вроде бы понятно - избавляться от лишней жидкости. Но вот эти проявления "своеволия" с понятным назначением не имеют ничего общего.
А когда понятное назначение доводят до сознания мальчика - он оказывается перед тем же фактом: этот орган предназначен Другому. Другой, вернее.
Половой орган - зримое свидетельство тому, что никто из нас не принадлежит одному себе и только себе. Вот почему Адам и Ева после грехопадения поспешили прикрыться фиговыми листками. Они попытались убрать свидетеля. Замазать улику.
Средневековые теологи думали о людях слишком хорошо, когда предполагали, что Адам и Ева первым делом кинулись заниматься любовью. Готова спорить на что угодно: они для начала шарахнулись друг от друга по кустам. Обособленное "я" каждого из них криком кричало, что Другой отныне - чужой, а принадлежать чужому - позорно, и то, что свидетельствует о разделении и чуждости, отныне должно быть скрыто от глаз. Чтобы заняться любовью, они должны были заново созреть.
Чувство стыда тесно связано с чувством страха. Я бы сказала, что стыд - это прокисший страх, как уксус - прокисшее вино. Нам стыдно бывает, когда кто-то обнаруживает нас не такими, какими мы хотели бы предстать перед людьми. Пока этого не произошло - нам страшно, а когда уже случилось - стыдно. Неважно пока, идет ли речь о чистоте одежд или чистоте душевной. Не стыдно только в двух случаях, противоположных как свет и тьма: когда мы опустились настолько, что расхождение между образом "должного себя" и реальным собой исчезло начисто вместе с образом "должного себя" - или когда слияние с образом "должного себя" стало полным. Спокойствие голого человека перед одетым может быть спокойствием вдребезги пьяного Ноя (или ребенка, или дикаря, или раба, загнанного в полуживотное состояние) - а может быть спокойствием Христа, вышедшего из гробницы и увидевшего Марию Магдалину. В первом случае чувства стыда нет, потому что нет созерцания "должного себя". Во втором - потому что стыдиться нечего: если ты тот, каким должен быть, то ты и голый остаешься таким же.
Почему же столь многих людей смущает своя или чужая нагота, созерцание своих или чужих половых органов?
Видимо, потому что для многих и многих "идеальный я, должный я" - то же, что "абсолютно самодостаточный я". Как уже было сказано выше, эту иллюзию трудно хранить, видя или ощущая в своем теле то, что разоблачает твою самодостаточность на корню. Вейнингер оченно сокрушался, что идеальные линии мужской фигуры портит "окаянный отросток". Так красиво все, понимаешь, так гладенько - и тут... висит. Ять. Зараза.
Многие женщины засвидетельствуют отсутствие стыда в постели с любимым (и это важно - с любимым!) мужчиной. Мы отвергаем свою самодостаточность - и у нас не возникает ощущения, что мы делаем что-то плохое. Думаю, грань между правильным стыдом и стыдом ханжеским проходит именно здесь: правильный стыд угасает там, где он неуместен. Ханжеский стыд преследует человека везде, потому что претендует на все. Его источник - тот самый беспредельный эгоизм, который лежал в основе первого греха и породил отчуждение ангелов, а затем и людей. Если плоть свидетельствует о необходимости самоотдачи - ханжа проклинает плоть. Для него аскеза - не способ самоотдачи _еще более полной_ (Христос предназначил Другим ВСЕ свое тело), а способ утвердить "я" и "мое" в той сфере, где это - грех, где каждый должен принадлежать другому.
Если принять это за точку отсчета - то становится понятной и неприязнь, которую разные культуры в разное время испытывали к проституции и гомосексуальности. Проституция вносит потребление туда, где должна быть если не любовь, то хотя бы дружба. Гомосексуальность - это попытка любить Другого не как Другого - а как вариант себя. Вот почему абсолютное большинство гомосексуальных романов заканчивается крахом: рано или поздно любовники обречены осознать и прочувствовать тот факт, что Другой все-таки остается Другим, и с этим ничего не сделаешь.
no subject
no subject
no subject