До сих пор удивляюсь...

[morreth]

...как кого-то может вводить в заблуждение мистификация "Рубоко Шо". Неужели не видно, что там анахронизм на анахронизме сидит и все реалии потащены из сборника старинной японской драмы "Ночная песнь погонщика Ёсаку из Тамба"?

Comments

[katherine-kinn.livejournal.com]

Да там одно предисловие чего стоит!

"Первое издание РУБОКО ШО (980 -- 1020?) [Ночи Комати, или Время Цикад]
([Сэмигоро], Токио, 1985) вызвало настоящий скандал в японской научной и
литературной среде. Мультимиллионер и библиофил Ки-уо Кавабаки, публикуя
купленный по случаю на книжном развале в Киото свиток пергамента Х века, не
ожидал ничего подобного.
Прежде всего поражал жанр -- эротическая танка, до последнего времени
неизвестный в средневековой японской литературе. Ценители хорошо знали,
скажем, возникший в XIV веке театр Но с его фривольными пьесами, или фарсы
кегэн, где с общественно-политическими и бытовыми мотивами часто.сочетались
довольно откровенные эротические сцены; многие прекрасно разбирались в
рискованной живописи Моронобу, Утамаро или Судзуки Харушиге с их
сладострастными, пластичными сюжетами, но -- эротическая танка!"

Как будто в публикацию рукописи никто давно не играл...

[uvanimo-bark.livejournal.com]

"Ночная песнь погонщика Ёсаку из Тамба"

О да! Тикамацу Мондзаэмон, пер. веры Марковой, М:, ИХЛ, 1968... Лежит у меня на коленях сейчас - а в те годы в 1970-м вперые прочитана. И еще - "Самоубийство влюбленных на острове Небесных Сетей", там же. Прекрасно оформленное издание, горячо рекомендую.

Мондзаэмона сравнивают с Шекспиром.

Не знаю, как сказать по японски... желание обучиться этому языку так и не осуществилось:)

Митиюки
странствование по дороге сновидений

Эй, Ёсаку из Тамба!
Ты погонщиком был,
А теперь от погони
Сам бежишь, словно конь,
Озираясь пугливо
Средь далеких лугов!

Средь далеких лугов
Звучало
Имя твое - Ёсаку, Ёсаку из Тамба!
Там, бывало,
Про тебя пели птицы,
А теперь...
Даже маленькая трясогузка,
Любви обучившая богов,
В мертвой траве,
В осенней траве
Замолчала.
Сквозь ночной туман
Погоняй коня, Ёсаку,
Колокольцами звеня!
Но-о! Корэ-корэ!

"Только вспомню тебя, Ёсаку,
На луга туман упадет".

Путь не близкий.
Надо коня покормить.
Мы оставим сухую траву
И камыш
С кровли хижины низкой
Про запас,
На прокорм коню...
Пусть не знает
Он голода утром,
В час,
Когда нас не будет на свете...
Ах, как скоро вянет трава!

...Но в этой пьесе наступил (что нехарактерно) счастливый хэппи энд: Разжалованного самурая спас его бывший друг Сагисака Санай, а юная государыня Елень Глуздовна о-химэсама всех помиловала, одарила и вообще повернула время вспять:

Юная госпожа
Чуть-чуть раздвигает
Парчовые занавеки.
- Так это он - Ёсаку из Тамба,
О котором песни поют?
А прославленная Коман,
Я вижу, еще красивей,
Чем на пестрых картинках
В книгах моих.
Говорят, она прекрасно танцует...
Мы здесь проведем целый день,
Пусть Коман покажет
Искусство свое.
Я велю моим самураям
Щедро ее наградить!

Она говорит,
Как подобает
Властительной госпоже,
И каждое слово ее
Рождает тысячу мер зерна,
Тысячу золотых монет,
Счастье тысячи поколений,
Чтобы дольше жил
Прославленный род,
Дольше, чем тысячелетние сосны,
Дольше, чем вековечные скалы.

Дорогу, дорогу коням!...
[...]
День радости! Праздник любви!
(Ёсаку из Тамба)

Судьба бумаготорговца Дзихэя и гетеры Кохару, однако, гораздо более печальна...

И... словно меч разящий Амитабы,
Земные отсекающий желанья,
Зажат в руке Дзихэя,
Он мгновенно,
Возлюбленную усадив на землю,
Вонзает наискось ей в грудь
клинок!

Но дрогнула его рука.
Кохару
Откинулась назад в предсмертных муках.

Она еще жива,
Хотя Дзихэй
Дыхательное горло перерезал.
О, кара кары! О, возмездья мощь!
Она не может сразу умереть.
За что ей посланы
Мученья эти?...
[...]
И слезы набегают на глаза
У каждого,
Кто слышит эту повесть.