А что-й-то я прекратила писать про Краснодар?

[morreth]

У страха глаза велики - это немного не то. Глаза велики у неизвестности. Все уто, сидя у разбитого корыта разгромленного дома, мы строили конспирологиеские теории, одна другой страшнее. Не потому что развлекались так (пока менты не закончили, нельзя было начать убирать бардак, и заняться было почти нечем), а потому что... ну, подобное состояние нужно пережить, чтобы понять: мир внезапно повернулся задницей, вместо порядка воцарился хаос, и сознание пытается его все-таки как-то упорядочить. Оно отказывается верить, что невзгоды, обрушившиеся на тебя - в значительной мере случайность, потому что против случая ты ничего не можешь. С заговором жидомасонства или мировых корпораций дело иметь желательнее - появляется хоть какая-то конкретика.

И вот я сижу и изумленно слушаю, как товарищи по экспедции, умные парни и женщины, выдвигают гипотезы - одна другой страшнее - согласно которым деяния малолетних подонков есть плод заговора взрослых воздвиженцев с целью выпереть из деревни нас.

На рассеивание призраков заговора повлияли два момента. Первый - приезд местного Анискина, Славы Коцарева, который по случаю такого ЧП вернулся из отпуска. Он навестил нас, ознакомился с теорией заговора и, видимо, слегка охренел - но виду не подал, только спросил, знаем ли мы, что половина фигурантов ночного действа - это уже третье поколение, замешаное на конопле и водке.

Второй - это появление (благодаря тому же Коцареву) самих фигурантов. Потому что, окончательно придя в себя, Елена Алексеевна Беглова отменила планы по переезду в Тенгинку.

- Я построю эту сраную станицу, и этим строительством я займусь прямо сейчас, - сказала она, после чего набрала телефон Коцарева и потребовала "всех этих сучат" к нам во двор, наводить порядок.

Из восьмерых задержанных "сучат" появилось пятеро под конвоем участкового и двух отцов. Отцы выглядели смущенными и обещали компенсировать ущерб. Юноши признаков смущения не показывали.

Так я при свете дня ознакомилась с деревенским бранчем породы гоблинов.

- Значит так, сучата, - сказала Беглова, показывая на окружающий хаос. - Быстро повыносили из дома все бревна, кирпичи и прочую дрянь, что вы накидали.

- А чего то вы обзываетесь? - возмутился один из гоблинов.

- Когда я по-человечески с вами разговаривала, вы мне что кричали!? - рявкнула Беглова. - Так что бегом за уборку.

Под конвоем, состоящим из меня и Саши Родичкина, гоблины приступили к принудительно-восстановительным работам. Я же наблюдала за ними глазами не только конвоира, но и этнографа.

В общем и целом я была довольна тем, что ночью нам не пришлось никого из них бить. Потому что каждого по отдельности любой из нас четверых мог придушить одной рукой. Там наверняка были ребята и постарше (одного из них взяли под стражу и увезли в Курганинск, об остальных малолетки молчали), но эти были настолько "непоказные", что я дву давалась - как это можно было упустить момент и не обратить их в бегство? Тот же Иван Проковьев, 14-летний заводила, выглядел на 12, если не на 11.

Как я уже упомянула, от раскаяния гоблины были далеки. Признаков страха они тоже не выказывали. Конечно же, все они отрицали свою вину - и громче всех Иван Прокофьев, чей писклявый прокуренный голосок было невозможно не узнать, и кто громче всех горланил ночью. Все они были невинными овечками, которы ни с того ни с сего вынули из теплых кроваток менты да поволокли в отделение. Самым невинным был Варус, у которого изъяли нашу магнитолу и мобильные телефоны. Варус твердо верил, что его дядя, курганинский судья, водивший его в Макдональдс, его оправдает.

- А ты в курсе, что если подсудимый родственник судьи - то судье по закону дают отвод? - спросила я. Юный гоблин стушевался, но лишь на миг. Тут же пошла в ход вторая защитная схема: и в колонии люди живут, будем нормальными мужиками. Стигмой судимости в станице никого не запугаешь: судимость чуть ли не у четверти мужского населения.

В ходе общения с гоблинами меня не отпускало чувство когнитивного диссонанса. Они пришли ночью драться с совершенно незнакомыми людьми, по какой-то ничтожной и надуманной причине (им казался диким внешний вид Лёшки с его дредами, серьгами и пиратской эспаньолкой), они ломали дом и если не убили, то жестоко избили бы того, кто не успел бы скрыться в доме. Они могли поджечь дом по совету местной бляди 15-летней Светы Мухотиной. И при этом они нисколько нас не ненавидели. То, что я могла бы совершить только в состоянии берсерка, вызванном дикой яростью и ненавистью в чей-то адрес, они совершили "просто так" и ничем это внутри себя не оправдывали. Они совершенно не нуждались в психологических защитных механизмах, в том, чтобы как-то объяснять самим себе этот акт. Им _захотелось_ - и этого было достаточно.

Надо сказать, я несколько пересмотрела точку зрения на еврейские погромы, охоту на ведьм, убийство Ипатии теоны и прочие свинцовые прелести жизни. До этого мне представлялось, что такие дела творятся в несколько измененном состоянии сознания - чтобы сжечь ведьму, нужно верить, что она страшна и ужасна, может причинить немереный вред и стремится это сделать; нужна параноидалная картина мира, в которой жертва - это агрессор, и если не обезвредить его, тебе и детям твоим гаплык, а ты - рыцарь на белом коне. Нихуа. У меня перед глазами был живой пример: такие вещи можно сделать и ПРОСТО ТАК.  То есть, они, конечно, кричали нам "Фашисты, вы дедушку моего откопали!" - но вряд ли кто-то из них верил в это даже ночью.

Конечно, версия о воздвиженском заговоре против нас была полным идиотизмом - "взрослая" Воздвиженка гоблинов не поддержала, и почти каждый, кто имел с нами дело, стремился уверить нас в том, что такого раньше не было и больше не повтоится. Но когда я приступала к более глубинному интервью - оказывалось, что _было_ другое: милый станичный обычай "стенка на стенку". Взрослые с удовольствием вспоминали, как они хлестались то с тенгинскими, то с алексеевскими, как парни с "нижних" (у реки) улиц избивали парней с "верхних", если те случайно забредали - и наоборот... И никому из взрослых не приходило в голов, что гоблинизм их детишек (который они все-таки воспринимали как свой позор) имеет корни вот в этих юношеских воспоминаниях отцов: ах, как славно мы вломили тому-этому, не задаваясь вопросом "за что".

Социальный кризис в деревне, расслоение на имущих и бедняков, видное в воздвиженке невооруженным глазом - просто усугубило уже вполне сложившуюся ситуацию. Отцы, когда хлестались друг с другом ради удали молодецкой, вс-таки блюли нечто вроде кодекса: нельзя было бить женщин, нельзя было - городских, нельзя было всем на одного, если он не заходил на твою улицу. Детишки просто облегчили себя от эого кодекса - а прочее унаследовали от папаш. Развлечений в деревне три: выпивка, танцы и драка. Перед погромом детишки пресытились выпивкой и танцами. Все просто.

Comments

[apraxina.livejournal.com]

а это гоблины или гоблины с волчатами впополам?
начальный посыл больно волчий, "это наше место"...
наши местные гоблинята почти не способны на подобное действие без наличия группирующего начала другой породы. они, как правило, виснут на стадии обсуждения "а хорошо бы нам вломить им..."

[knjazna.livejournal.com]

То, что Моррет описывает "при свете дня" - точно гоблины. Но она упоминает, что представлен им был не весь состав участников ночного погрома, часть не была приведена, и по меньшей мере один был отконвоирован, видимо, непосредственно в отдел милиции; кроме того, присутствовала советчица женска полу.
Так что состав группы мог быть и более пестрым, да.