morreth | (no subject)

Итак, песец подкрался незаметно. В ночь с 12 на 13 августа (собственно, уже 13 - дело было после полуночи) довелось нам пережить небольшой pogrom.

Предпосылки к тому сложились в ночь с 11 на 12, но мы о том ничего не знали. Мирно общались с аборигенами, вламывали, как соленые зайцы (как раз попер дощатый настил, который я назвала «автострадой» - я о нем потом расскажу), и в пятницу решили отметить конец рабочей недели. И хорошо так отметили, душевно.

Нет, вы только не подумайте, что водку пьянствовали и все. У Алексея Брилева был барабан, у прочих представителей славной фамилии – варганы, я из пластиковой бутылки сымпровизировала маракас – так что мы попели и поиграли вволю. Местное население в лице самых юных своих представителей собралось за калиткой, одобрительно покрикивало и аплодировало, мы отвечали что-то в духе: «Спасибо! Мы тут до четверга!» В общем, порезвились и баиньки.

На следующий день, в субботу, я почувствовала, что рабочая неделя меня несколько уходила (по субботам мы работали полдня) и легла спать пораньше. В общем-то, это вышло ненамеренно: я так, прилегла перекемарить, когда палатка остыла – и это само собой перешло в здоровый ночной сон.

Проснулась я от несильных ударов в стену палатки и криков:

- Археологи! Эй, археологи! Просыпайтесь!

Что за фигня, думаю – пожар где или наводнение или что? Но несколько секунд спустя поняла – нет, для пожара тон какой-то глумливый у голосов.

Выхожу из палатки (моя соседка Саша уже проснулась и я была за нее относительно спокойна, она девушка крепкая) и на пути к калитке нос к носу сталкиваюсь с Бегловой.

Глаза уже привыкли к темноте, и мы различаем на той стороне улицы стайку подростков человек в 15 как минимум. Завидев нас, они оживляются.

- Археологи! Приведите волосатого, пусть на барабане поиграет!

«Волосатый» - это, стало быть, Алексей Брилев.

- Какой вам барабан? Двенадцать часов ночи! – как можно более грозно говорит Беглова.

- Есть предложение разойтись по домам и лечь спать, - поддерживаю я.

Свист, мат, камни в стены дома и палаток.

- Иди сюда, тетя, мы тебя...! Иди отсоси у меня, давайте волосатого! Давайте бородатого! Пусть выйдет, мы разберемся!

- Сейчас к вам милиция выйдет, - в голосе Бегловой появляется железо, которого побаиваются взрослые мужики.

Взрослые побаиваются, а этим пофигу.

- Ебали мы милицию! Ебали мы Жаркова (председатель колхоза, самый толстый перец в станице – прим. авт.)!

Беглова поворачивается ко мне:

- Невменяемые, разговаривать бесполезно. Нужно всех будить и вызывать милицию.

Я иду будить парней – ох, думаю, сейчас мы с Сашами и Костей их погоним. Ипполитова уже вышла из палатки, а Костя...

Костя не желает просыпаться. Он принял на грудь по случаю окончания рабочей недели, ему хорошо. Т-твою мать.

В такого рода халепах бывает момент, когда все еще можно развернуть назад. Напугать, тыкскыть, хвостом. Если момент упущен – то дело пропало.

Из-за того, что Костя не поднимался, момент был упущен. Трое крепких ребят и вполне внушительных девушек могли бы развернуть полтора десятка щенков, но мы не успели собраться. Не успели показать, что мы – тоже стая, пусть малочисленная – но взрослая и решительная.

Я иду за дом – там палатки, которые в два счета могут превратиться в ловушки. Навстречу Саша Родичкин с лопатой. Поздно. Момент упущен. Саша один и его не боятся.

Я бужу (потом мне сказали, что никто не спал, но тогда-то я этого не знала) всех – братьев Мешковых, Ольгу и кузенов, Алексея и Ёлку. Передаю распоряжение Бегловой – всем перебраться в дом.

В ставни и стены уже бьют тяжелые камни. Хлипкие ставни не выдерживают, летят стекла. Милиции нет. Воздвиженский участковый в отпуске, Жарков сначала сказал, что его нет в районе – а потом просто перестал отвечать на звонки.

Я делаю еще одну попытку разбудить Костю – он вроде начинает возиться и бормотать. На его палатке лежат две доски, вырванных из забора, доски утыканы гвоздями. Кто-то из подростков вбегает во двор, бьет камнем в стекло, убегает, когда Родичкин делает движение ему навстречу... Камни летят уже в нас – камни и палки.

- Оля, иди в дом, - командует Саша.

Я вижу, что Костя приходит в себя – и решаю послушаться Родичкина. В руке у меня саперная лопатка – не помню, как оказалась.

Ночь, как назло, достаточно светлая, чтобы различать фигуры – они могут швырять в нас камни – и недостаточно светлая, чтобы различать лица – мы никого не можем рассмотреть, даже узнать, сколько их.

Девушки потом говорили, что их было не меньше двадцати – и в этом пункте я не могу с ними согласиться. Не больше пятнадцати. Темнота и мельтешение сбивали с толку: эти гоблины постоянно бегали туда-сюда, ни секунды не сидели на месте.

Мы с Сашей и Олей Брилевой стоим в сенцах: у меня саперная лопата, у Саши нормальная штыковая, у Оли – кажется, нож. Секунду-другую спустя к нам присоединяется Костя – его слегка отоварили доской, от чего он мгновенно протрезвел – и берет в руки тешу.

Беглова пытается вызвать милицию, а телефоны РОВД молчат, и не отзывается Жарков.

- Позвоните по 02, - говорю я.

Это сказано как бы «для годится» - я уже понимаю, что предстоит отбиваться самим, помощи ждать неоткуда. Вызов принимают, обещают наряд из Темиргоевки, наряд из Тенгинки – а мы видим, что допустили еще одну ошибку, за которую можем жестоко поплатиться: оставили инвентарь в доступном месте, не под замком.

Уроды берут наши собственные лопаты и начинают выламывать окна и двери. Хрипловатый пацанячий фальцет надрывается:

- Фашисты, вы зачем моего дедушку раскопали?! Бей фашистов!

На веранде вылетают стекла. Мы в скверном положении: теперь они могут нас достать, а мы их – нет.

Отступаем в кухню: там нет окон, покрепче дверь, а если будут ломиться – так больше чем по два зараз не получится, и выйдет некое подобие паритета в драке.

Перед тем, как дверь в кухню закрывается, я вижу длинную, но крепкую ногу, проломившую доску двери, ведущей с веранды на улицу. Костя и другие парни опрокидывают холодильник и подпирают им дверь. Теперь мы заперты. У нас остался только один выход – через кладовку. Гоблины бесчинствуют в сенях, и этот выход может стать для них входом, если они сообразят войти в дверь за верандой. Впрочем, там тоже удобно держать оборону.

Снаружи доносится голос какой-то девицы:

- Поджигайте хату!

Экое предприимчивое создание, думаю я. Может, пожарники приедут быстрее ментов?

Страха нет. Кристальное спокойствие, омраченное досадой: на упущенное время, на некоторых товарищей, которые набрались до положения риз и из-за которых время было упущено, и на то печальное обстоятельство, что нас атакуют малолетки, а значит, когда дойдет до когтей – то с нас спросят за каждый раскроенный чайник. Да еще мрачный юморок: поди ж ты, всю неделю обдумывать возможный триллер а-ля «Соломенные псы» - и вуаля, оказаться в эпицентре такового.

Пожалуйста, не примите это за бахвальство – но я действительно не боялась. И притом не была в состоянии берсерка. Знала, что впаду в него, стоит драке начаться, но в тот момент была спокойна. Вспоминала, как Сережа Аллахвердян рассказывал: в 90-м, отправив семью из Баку, он сидел на кухне с трехлитровой банкой бензина и рукой на кране газа. Чтобы в случае чего – погромщиков с собой. Нам легче – засранцев всего полтора десятка, а у нас за спиной – Жорка и Сашка, близнецы, и этой мысли достаточно, чтобы поднять боевой дух до градуса, требуемого при решительной обороне.

(А еще меня отчего-то смущало, что на мне нет нижнего белья. Черт-те что лезет в голову в момент экстрима).

Гоблины после нескольких неудачных попыток выломать дверь, отказываются от этой мысли и начинают просто все крушить. Мы вспоминаем то ценное, что было у нас в палатках и в доме: ноутбук, фотоаппараты (а среди экспедиционного имущества – дорогущий цифровой «Никон»), экспедиционная казна... Все пропало, думаем мы. Даже если обойдется без крови – экспедиции конец.

Ольга продолжает упрямо звонить по 02.

- Где ваш наряд? У нас уже нет дома. Нас сейчас убьют. Они кричат, что будут убивать нас...

Они действительно так кричали и хотя сейчас, дома, за компьютером, в реальность этой угрозы верится с трудом – поверьте мне, ночью в чужом доме, в темной, душной, тесной кухне, перспектива была совсем другой.

(Был потом смешной момент в разговоре с опершей: составляя протокол, она приписала мне ту же стандартную фразу, что и всем: «Я испугалась, так как приняла угрозу моей жизни всерьез». Я попыталась объяснить ей, что да, угрозу-то я приняла всерьез, но ни капельки не испугалась.

Похоже, она решила, что я над ней издеваюсь.)

Время как бы застыло. По моим внутренним часам, мы были заперты около 20 минут. По реальным часам и логам разговоров в Ольгином мобильнике выходит, что больше часа. Мы блефуем – Беглова орет в мобильник, словно давая указания подъезжающему наряду:

- Да, спускайтесь вниз, в сторону реки, улица Горького, хата Коломыйцевых, если вы знаете. И прямо огонь на поражение. Они все невменяемые, могут и на милицию напасть.

Я не думаю, что сработал именно этот блеф – скорее всего, уроды просто устали. Через некоторое время все стихает. Потом – звук приближающихся шагов и женский голос:

- Родненькие мои, вы там живы?

Мы отвечаем, что да, живы.

- Так выходите!

Мы отвечаем, что нет, не намерены, пока не приедет милиция – пусть она нас застанет там, куда нас загнали, раз уж у нее не хватило проворства застать загнавших.

Наконец прибывает темиргоевский «шериф» - опасистый такой мужичок по имени Олег.

- Да-а, устроили они вам, тянет он, оглядывая пейзаж после битвы.

Действительно, устроили. Палатки завалены, забросаны сверху бревнами, камнями и автомобильными колесами. На нашу палатку швырнули колесо от КамАЗа, на палатку Саши Родичкина – спиленный ствол вишни. Несущие каркасы смяты, разорваны тенты. В доме ни одного стекла. Точнее, все стекла – на полу, в виде осколков. Валяются бревна, доски, кирпичи, наши лопаты. Следы лопат – на стенах внутри и снаружи. Тяжелая сварная банкетка заброшена на тент противосолнечного навеса из маскировочной сетки. Сама сетка цела, как ни странно. Впрочем, что тут странного – армейская вещь.

Мы коротаем ночь на спальниках, под открытым небом.

Удача – гоблины, вышвырнув из дома рюкзак с фотоаппаратами, не догадались посмотреть, что там. Фотоаппараты целы, Брилевы фотографируют картины разрушений. Еще удача – гоблины вышвырнули на клумбу ноутбук, не разглядев, что это такое. Ноут тоже цел и работает. Третья удача – Беглова нашла экспедиционную казну.

Ольга Брилева просит у соседа позволения сварить на его кухне чай. Сосед соглашается: все равно он не намерен спать. Как только гоблины ушли, из своих нор выбрались обыватели и стянулись во двор – посудачить и посочувствовать. Сосед с удовольствием принимает участие в общении.

Приезжает следственная группа из Курганинска: мужик и три девушки. Две из трех – на высоченных каблучищах, одна на шпильках, другая на платформе. Они балансируют на этих котурнах, перешагивая через обломки нашего крушения, и огромные стразы на их сандалиях блестят в свете фар. Я тихо фигею от высоты каблуков и блеска страз.

Засыпаю, забравшись в один спальник и укрывшись другим.

(no subject)

Историю надо придумывать, а не исследовать :)