![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Итак, песец подкрался незаметно. В ночь с 12 на 13 августа (собственно, уже 13 - дело было после полуночи) довелось нам пережить небольшой pogrom.
Предпосылки к тому сложились в ночь с 11 на 12, но мы о том ничего не знали. Мирно общались с аборигенами, вламывали, как соленые зайцы (как раз попер дощатый настил, который я назвала «автострадой» - я о нем потом расскажу), и в пятницу решили отметить конец рабочей недели. И хорошо так отметили, душевно.
Нет, вы только не подумайте, что водку пьянствовали и все. У Алексея Брилева был барабан, у прочих представителей славной фамилии – варганы, я из пластиковой бутылки сымпровизировала маракас – так что мы попели и поиграли вволю. Местное население в лице самых юных своих представителей собралось за калиткой, одобрительно покрикивало и аплодировало, мы отвечали что-то в духе: «Спасибо! Мы тут до четверга!» В общем, порезвились и баиньки.
На следующий день, в субботу, я почувствовала, что рабочая неделя меня несколько уходила (по субботам мы работали полдня) и легла спать пораньше. В общем-то, это вышло ненамеренно: я так, прилегла перекемарить, когда палатка остыла – и это само собой перешло в здоровый ночной сон.
Проснулась я от несильных ударов в стену палатки и криков:
- Археологи! Эй, археологи! Просыпайтесь!
Что за фигня, думаю – пожар где или наводнение или что? Но несколько секунд спустя поняла – нет, для пожара тон какой-то глумливый у голосов.
Выхожу из палатки (моя соседка Саша уже проснулась и я была за нее относительно спокойна, она девушка крепкая) и на пути к калитке нос к носу сталкиваюсь с Бегловой.
Глаза уже привыкли к темноте, и мы различаем на той стороне улицы стайку подростков человек в 15 как минимум. Завидев нас, они оживляются.
- Археологи! Приведите волосатого, пусть на барабане поиграет!
«Волосатый» - это, стало быть, Алексей Брилев.
- Какой вам барабан? Двенадцать часов ночи! – как можно более грозно говорит Беглова.
- Есть предложение разойтись по домам и лечь спать, - поддерживаю я.
Свист, мат, камни в стены дома и палаток.
- Иди сюда, тетя, мы тебя...! Иди отсоси у меня, давайте волосатого! Давайте бородатого! Пусть выйдет, мы разберемся!
- Сейчас к вам милиция выйдет, - в голосе Бегловой появляется железо, которого побаиваются взрослые мужики.
Взрослые побаиваются, а этим пофигу.
- Ебали мы милицию! Ебали мы Жаркова (председатель колхоза, самый толстый перец в станице – прим. авт.)!
Беглова поворачивается ко мне:
- Невменяемые, разговаривать бесполезно. Нужно всех будить и вызывать милицию.
Я иду будить парней – ох, думаю, сейчас мы с Сашами и Костей их погоним. Ипполитова уже вышла из палатки, а Костя...
Костя не желает просыпаться. Он принял на грудь по случаю окончания рабочей недели, ему хорошо. Т-твою мать.
В такого рода халепах бывает момент, когда все еще можно развернуть назад. Напугать, тыкскыть, хвостом. Если момент упущен – то дело пропало.
Из-за того, что Костя не поднимался, момент был упущен. Трое крепких ребят и вполне внушительных девушек могли бы развернуть полтора десятка щенков, но мы не успели собраться. Не успели показать, что мы – тоже стая, пусть малочисленная – но взрослая и решительная.
Я иду за дом – там палатки, которые в два счета могут превратиться в ловушки. Навстречу Саша Родичкин с лопатой. Поздно. Момент упущен. Саша один и его не боятся.
Я бужу (потом мне сказали, что никто не спал, но тогда-то я этого не знала) всех – братьев Мешковых, Ольгу и кузенов, Алексея и Ёлку. Передаю распоряжение Бегловой – всем перебраться в дом.
В ставни и стены уже бьют тяжелые камни. Хлипкие ставни не выдерживают, летят стекла. Милиции нет. Воздвиженский участковый в отпуске, Жарков сначала сказал, что его нет в районе – а потом просто перестал отвечать на звонки.
Я делаю еще одну попытку разбудить Костю – он вроде начинает возиться и бормотать. На его палатке лежат две доски, вырванных из забора, доски утыканы гвоздями. Кто-то из подростков вбегает во двор, бьет камнем в стекло, убегает, когда Родичкин делает движение ему навстречу... Камни летят уже в нас – камни и палки.
- Оля, иди в дом, - командует Саша.
Я вижу, что Костя приходит в себя – и решаю послушаться Родичкина. В руке у меня саперная лопатка – не помню, как оказалась.
Ночь, как назло, достаточно светлая, чтобы различать фигуры – они могут швырять в нас камни – и недостаточно светлая, чтобы различать лица – мы никого не можем рассмотреть, даже узнать, сколько их.
Девушки потом говорили, что их было не меньше двадцати – и в этом пункте я не могу с ними согласиться. Не больше пятнадцати. Темнота и мельтешение сбивали с толку: эти гоблины постоянно бегали туда-сюда, ни секунды не сидели на месте.
Мы с Сашей и Олей Брилевой стоим в сенцах: у меня саперная лопата, у Саши нормальная штыковая, у Оли – кажется, нож. Секунду-другую спустя к нам присоединяется Костя – его слегка отоварили доской, от чего он мгновенно протрезвел – и берет в руки тешу.
Беглова пытается вызвать милицию, а телефоны РОВД молчат, и не отзывается Жарков.
- Позвоните по 02, - говорю я.
Это сказано как бы «для годится» - я уже понимаю, что предстоит отбиваться самим, помощи ждать неоткуда. Вызов принимают, обещают наряд из Темиргоевки, наряд из Тенгинки – а мы видим, что допустили еще одну ошибку, за которую можем жестоко поплатиться: оставили инвентарь в доступном месте, не под замком.
Уроды берут наши собственные лопаты и начинают выламывать окна и двери. Хрипловатый пацанячий фальцет надрывается:
- Фашисты, вы зачем моего дедушку раскопали?! Бей фашистов!
На веранде вылетают стекла. Мы в скверном положении: теперь они могут нас достать, а мы их – нет.
Отступаем в кухню: там нет окон, покрепче дверь, а если будут ломиться – так больше чем по два зараз не получится, и выйдет некое подобие паритета в драке.
Перед тем, как дверь в кухню закрывается, я вижу длинную, но крепкую ногу, проломившую доску двери, ведущей с веранды на улицу. Костя и другие парни опрокидывают холодильник и подпирают им дверь. Теперь мы заперты. У нас остался только один выход – через кладовку. Гоблины бесчинствуют в сенях, и этот выход может стать для них входом, если они сообразят войти в дверь за верандой. Впрочем, там тоже удобно держать оборону.
Снаружи доносится голос какой-то девицы:
- Поджигайте хату!
Экое предприимчивое создание, думаю я. Может, пожарники приедут быстрее ментов?
Страха нет. Кристальное спокойствие, омраченное досадой: на упущенное время, на некоторых товарищей, которые набрались до положения риз и из-за которых время было упущено, и на то печальное обстоятельство, что нас атакуют малолетки, а значит, когда дойдет до когтей – то с нас спросят за каждый раскроенный чайник. Да еще мрачный юморок: поди ж ты, всю неделю обдумывать возможный триллер а-ля «Соломенные псы» - и вуаля, оказаться в эпицентре такового.
Пожалуйста, не примите это за бахвальство – но я действительно не боялась. И притом не была в состоянии берсерка. Знала, что впаду в него, стоит драке начаться, но в тот момент была спокойна. Вспоминала, как Сережа Аллахвердян рассказывал: в 90-м, отправив семью из Баку, он сидел на кухне с трехлитровой банкой бензина и рукой на кране газа. Чтобы в случае чего – погромщиков с собой. Нам легче – засранцев всего полтора десятка, а у нас за спиной – Жорка и Сашка, близнецы, и этой мысли достаточно, чтобы поднять боевой дух до градуса, требуемого при решительной обороне.
(А еще меня отчего-то смущало, что на мне нет нижнего белья. Черт-те что лезет в голову в момент экстрима).
Гоблины после нескольких неудачных попыток выломать дверь, отказываются от этой мысли и начинают просто все крушить. Мы вспоминаем то ценное, что было у нас в палатках и в доме: ноутбук, фотоаппараты (а среди экспедиционного имущества – дорогущий цифровой «Никон»), экспедиционная казна... Все пропало, думаем мы. Даже если обойдется без крови – экспедиции конец.
Ольга продолжает упрямо звонить по 02.
- Где ваш наряд? У нас уже нет дома. Нас сейчас убьют. Они кричат, что будут убивать нас...
Они действительно так кричали и хотя сейчас, дома, за компьютером, в реальность этой угрозы верится с трудом – поверьте мне, ночью в чужом доме, в темной, душной, тесной кухне, перспектива была совсем другой.
(Был потом смешной момент в разговоре с опершей: составляя протокол, она приписала мне ту же стандартную фразу, что и всем: «Я испугалась, так как приняла угрозу моей жизни всерьез». Я попыталась объяснить ей, что да, угрозу-то я приняла всерьез, но ни капельки не испугалась.
Похоже, она решила, что я над ней издеваюсь.)
Время как бы застыло. По моим внутренним часам, мы были заперты около 20 минут. По реальным часам и логам разговоров в Ольгином мобильнике выходит, что больше часа. Мы блефуем – Беглова орет в мобильник, словно давая указания подъезжающему наряду:
- Да, спускайтесь вниз, в сторону реки, улица Горького, хата Коломыйцевых, если вы знаете. И прямо огонь на поражение. Они все невменяемые, могут и на милицию напасть.
Я не думаю, что сработал именно этот блеф – скорее всего, уроды просто устали. Через некоторое время все стихает. Потом – звук приближающихся шагов и женский голос:
- Родненькие мои, вы там живы?
Мы отвечаем, что да, живы.
- Так выходите!
Мы отвечаем, что нет, не намерены, пока не приедет милиция – пусть она нас застанет там, куда нас загнали, раз уж у нее не хватило проворства застать загнавших.
Наконец прибывает темиргоевский «шериф» - опасистый такой мужичок по имени Олег.
- Да-а, устроили они вам, тянет он, оглядывая пейзаж после битвы.
Действительно, устроили. Палатки завалены, забросаны сверху бревнами, камнями и автомобильными колесами. На нашу палатку швырнули колесо от КамАЗа, на палатку Саши Родичкина – спиленный ствол вишни. Несущие каркасы смяты, разорваны тенты. В доме ни одного стекла. Точнее, все стекла – на полу, в виде осколков. Валяются бревна, доски, кирпичи, наши лопаты. Следы лопат – на стенах внутри и снаружи. Тяжелая сварная банкетка заброшена на тент противосолнечного навеса из маскировочной сетки. Сама сетка цела, как ни странно. Впрочем, что тут странного – армейская вещь.
Мы коротаем ночь на спальниках, под открытым небом.
Удача – гоблины, вышвырнув из дома рюкзак с фотоаппаратами, не догадались посмотреть, что там. Фотоаппараты целы, Брилевы фотографируют картины разрушений. Еще удача – гоблины вышвырнули на клумбу ноутбук, не разглядев, что это такое. Ноут тоже цел и работает. Третья удача – Беглова нашла экспедиционную казну.
Ольга Брилева просит у соседа позволения сварить на его кухне чай. Сосед соглашается: все равно он не намерен спать. Как только гоблины ушли, из своих нор выбрались обыватели и стянулись во двор – посудачить и посочувствовать. Сосед с удовольствием принимает участие в общении.
Приезжает следственная группа из Курганинска: мужик и три девушки. Две из трех – на высоченных каблучищах, одна на шпильках, другая на платформе. Они балансируют на этих котурнах, перешагивая через обломки нашего крушения, и огромные стразы на их сандалиях блестят в свете фар. Я тихо фигею от высоты каблуков и блеска страз.
Засыпаю, забравшись в один спальник и укрывшись другим.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
А то, что с нами было - это так, приключение.
no subject
А вообще - даже завидую немножко :)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
полезно было бы:)
no subject
no subject
no subject
имхо, ваши мужчины немного как то ложанулись с обороной.. как то медленно раскачивались
паскудная ситуация, слов нет
no subject
no subject
no subject
мы когда ходили в приэльбрусье специально девчёнок в центр палатки распихивали, а по краям клали ребят. На всякий пожарный. Но это был ссср, у местных тестестерон в крови кипел конечно, но до такого откровенного вандализма тогда народ не опускался. Да, стычки из за девушек были, но как то .. безопасано, просто и понятно. А чтоб вот так, стаей на спящих людей да просто без цели( что самое ужасное!)
скоты
no subject
А вовремя применить knut помешала vodka:(
Но слава Богу все хоть невредимы остались.
Как до боли знакомо...
Карелия, холодный июнь 1998-го. Нас, юных тонкошеих студентов первого курса биофака, привозят на трехнедельную летнюю практику в село Кончезеро (Кондопожский район Карелии, да-да, та самая Кондопога). Факультет "девичий" - на группу в 30 человек пятеро не слишком боевых парней.
Бывший поповский дом - внушительный, на фундаменте в рост человека, обшитый тесом, с подполом и мансардой - обиталище многих поколений наших предшественников. Печи дымят, крыша течет, зато укреплен по всем правилам фортификационного искусства. Двери обиты железом, без ручек. Запираются изнутри, кроме обычных железных засовов, на деревянный брус со скобами, достойный украшать ворота зАмка средней руки. Оконные проемы до уровня внизу зашиты железом, выше - в проволочных "намордниках", дающих возможность открыть форточку.
Необходимость этих экстравагантных мер (внешне дом ни дать ни взять походил на тюрьму или изолятор для буйных) скоро стала для всех очевидной - буйные были не изнутри, а снаружи. Штурмовать "замок" (в смысле, реально ломать дверь) местные пытались, кажется, раз или два, довольно вяло - сказывалась мощь укреплений.:) Как правило, после захода солнца дом просто брали в осаду. А удобства были на дворе.;)
Факт остается фактом. Сейчас жители больших городов - даже экспедиционные работники, не говоря уже о туристах - в глубинке чувствуют себя как немцы в партизанском краю. Недавнее убийство на Алтае семьи из Томска тому подтверждение. Разница только в том, что гопники тоже находятся под защитой закона и приходится думать не просто о том, как отбиться, а как бы еще не попасть под превышение необходимой самообороны.
Пока мы боимся "черных" и исламского терроризма, у нас под боком, в деревнях и депрессивных городках, подрастают собственные гоблины. Социальная база очень похожа. Появляется и идеология. Как показала Кондопога и взрыв на Черкизовском рынке - волчата уже показывают клыки.
Re: Как до боли знакомо...
Вот только ретивые прокуроры, как в случае с Иванниковой, норовят подверстать дело под "убийство в состоянии аффекта".
no subject
Хотел было попросить Вашего согласия - показать историю на сайте "Самооборона", они там любят такие ужасы, но потом передумал. Обсуждать-то "самооборонщики" будут более чем бурно, но сведется все в итоге к тому, что в экспедицию надо с собой таскать гладкоствольный арсенал. Хотя оно, в общем-то, и верно. Вот на такие случаи ружье просто необходимо.
Историю надо придумывать, а не исследовать :)
Re: Как до боли знакомо...
К сожалению, не только "сейчас", а уже давно. По крайней мере, во времена моей молодости, 60-е - 70-е годы, то же самое нередко творилось и в Подмосковье, и в прилегающих областях: к "городским" - туристам, дачникам - местная молодежь относилась весьма агрессивно. Друзья рассказывали, как у них заваливали ночью палатки, били - безо всякого повода, просто "чужих". А на речке Луже я сам был свидетелем "развлечения" местного населения: на довольно крутом повороте реки, на перекате, на дно был брошен трос - поперек течения. Один конец привязан к дереву, другой местная молодежь, выбрав момент, тянула - и опрокидывала проплывавшие байдарки. Причем выбирали те группы, где парней было поменьше.
На садовых участках, 100 км от Москвы, парни в окрестных деревнях не упускали случая поколотить нас, "городских" - кучей на одного-двоих, если мы заходили в деревню без взрослых. Причем бить старались в лицо, метили в глаза.
А в 71-м году, на турбазе Архыз, пришедшая перед нами с маршрута группа даже зачитала заявление начальнику базы с требованием убрать от них проводника (местные студенты и просто молодые ребята подрабатывали летом). Этот проводник, Казбек, приставал к девушкам, лез ночью к ним в палатки, с парнями грязно ругался и грозил ножом... Нож этот я видел у него в автобусе, по дороге из Кисловодска, большой охотничий. Там же он громко хвастал, как они избивали артистов чешского (или польского?) цирка, приехавших на гастроли в их поселок.
no subject
Так что этот эпизод с вами можно рассматривать просто как детскую шалость)))