![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Исповедь маски-1
Как известно, с самым большим скрипом входят в голову вещи очевидные. Долгое я не могла понять, почему меня совершенно не беспокоит в христианстве то, что вызывает самый большой, если можно так выразиться, стресс у других людей - не будем говорить у кого, хотя это был слоненок... То есть, почему меня не волнует бесконечная высота требований, предъявляемых человеку.
Рыба не замечает воды. Меня совершенно не парит эта бесконечная высота, потому что я росла в условиях завышенных требований. Их предъявляли люди, и я берусь доказать, что с Богом на самом деле значительно проще.
Я люблю своих родителей. Они разные люди и люблю я их по-разному. Нижесказанное - никоим образом не обвинения и не нарушение четвертой заповеди - это просто констатация имевшего место быть факта: я росла в условиях постоянного предъявления завышенных и зачастую противоречивых требований.
Да, конечно, они были завышены не до бесконечности, а до некоторой, на первый взгляд, вполне досягаемой высоты. От меня не требовалось быть Непорочной Марией - мама всего ишь хотела, чтобы я была "не хуже других девочек".
Ох уж эти "другие девочки", мой невидимый и ненавидимый враг. Другие девочки "одеваются как девочки и ведут себя как девочки" (мой стиль унисекс - то, что всегда приводило маму в состояние, близкое к отчаянию). Другие девочки помогают мамам. Другие девочки красиво и аккуратно пишут (еще один момент, повергавший маму в отчаяние - у нее самой был красивый почерк, а я писала отвратно с того момента как научилась). Другие девочки занимаются музыкой, гимнастикой или фигурным катанием (помните эту моду раних 80-х: секция, музшкола, английский?). А мне бы только лишь бы читать, смотреть телевизор и носиться с мальчишками.
Если бы я тогда встретила хоть одну из тех "других девочк" удавила бы, честное слово. Или хотя бы крепко поколотила. Но, к счастью, "другие девочки" мне ни разу не попались - мои реальные подружки были не против покататься в балке на картонках по траве, ненавидели свою внешкольную каторгу - музыкальные школы и спортивные секции - и многие из них понятия не имели, с какого конца берутся за веник - я страшно удивилась, но это был факт: примерно половину моих ровесниц до 10 лет никак не привлекали к домашней работе (а многих и дольше).
Когда я пыталась апеллировать к опыту реальных подруг, я, естественно слышала - "мне все равно, как обстоят дела у тани (Мани, Сани, Любани) - моя дочка ты и я хочу от тебя того-то и того-то. Слов "двойной стандарт" я тогда не знала, но уже чувствовала какой-то подвох в том, что "другие девочки" существуют, когда можно меня упрекнуть и не существуют, когда можно меня оправдать.
Еще раз: я не осуждаю маму. Во-первых, она сама выросла в условиях завышенных требований (о, что это за зрелище сейчас - бабушка и мама вместе, их диалоги!), во-вторых, повторяю, тогда это была повальная мода: сажать детку за фортепьяны или тыцать ей в руки скрипочку, отдавать на престижные виды спорта или на бальные танцы (плавание или там спортивные танцы не котировались, рулило фигурное катание, художественная гимнастика, вариант для мальчика - спортивная гимнастика или в крайнем случае теннис). Очами своего сердца я вижу маму в кругу знакомых: "Ну, как твой"? - да вот, надысь ходила на показательное выступление, сыграл васльс Шопена; а твоя?" - тяжкий взлдох - "Да на плавание ходит" - "Какой разряд?" - "Да какой там разряд, в группе держат - и то ладно". Нашему поколению в этом смысле легче - мода прошла.
Ах да, было еще два момента, огорчившие маму со страшной силой: мои рано проснувшаяся сексуальность и паталогическая лживость. В 6 лет - я даже помню, как, я даже помню, где, - мне открылось, сто при помощи игры воображения и определенных манипуляций со своим телом я могу получить некоторое удовольствие. Я тогда зеленого понятия не имела, что такое секс и откуда берутся дети (а когда я из энциклопедии заимела это понятие, я долгое время не могла установить никакой связи между ним и своими забавами под одеялом), но ощущение того, что это постыдно, что фантазии о раздетых мальчиках - это не те фантазии, какими стоит делиться с подружками по палате и воспитательницами - оно возникло сразу и само собой. Причем "играть в доктора" и смотреть, как устроено у Андрюшки - это нормально; это, конечно, нужно скрывать от воспитательниц, но не от подружек, это делают все. А вот фантазии - это и от подружек, и от Андрюшки, а уж от воспитательниц и родителей - само собой. Привет Соловьеву.
Но, сколько веревочке ни виться, конец будет. Мама поймала меня за _этим_. Говорите, Соловьев приводит неосновательные доволы в пользу того, что существует врожденный половой стыд? В моих глазах огромный плюс - что он их вообще приводит. Мама отхлестала меня по рукам без всяких доводов. Думаю, так поступили бы тогда 90% мам. Понимаете теперь, почему я не особенно придирчива к христианскому взгляду на вопросы пола?
Что с лживостю - я вообще не могу понять; может, психологи объяснят, но врала я сколько себя помню, и врала даже тогда, когда
а) никакой выгоды в этом не было
б) вранье легко было разоблачить, а это означало неизбежное получение по голове (моральное, моральное - к физическим наказаниями мама прибегала редко, только в Особо Ужасных Случаях, описанных выше - в систему они в нашей семье не входили).
в) это было безыскусное вранье, не носящее характер творчества или фантазии, не как у Носова в "Фантазерах". Например, меня спрашивали - где ты сегодня гуляла? Я говорила: в соседнем дворе с Таней, хотя на самом деле ходила на стадион с Любаней. Ходить на стадион было не запрещено, никакого наказания за это бы не последовало - что побуждало меня лгать? Я не знаю.
Канечно, я фнтазировала и по носовскому модусу - но поверьте, я и тогда прекрасно отличала фантазию от вранья, и, более того, вру сейчас так же легко и по таким же ничтожным причинам. Например, я еду в церковь - а потом говорю, что была в гостях у Гофмана. И наоборот. Почему? Черт знает.
Мои несовершенства, как я теперь понимаю, терзали маму совершенно нешуточным образом, потому что добавляли к ее многочисленным несовершенствам (бабушка, бабушка!) еще одно: она плохая мать, она не сумела воспитать ребенка. Кроме того, по детскому своему эгоизму я совершенно не думала о ее душевном состоянии и тянулась в другую сторону, где давления было вроде бы поменьше: в сторону папы.
И папа, и мама выросли в "материнских" семьях с "давящими", доминирующими мамами, но у мамы в качестве образца мужа иотца был дед - умеренный алкоголик и подкаблучник (та самая расейская ситуация, когда муж вроде и покрикивает на жену - а в доме все равно все происходит по-ее), а папа своего отца не помнил - тот погиб на заводе - а отчима (неумеренный алкоголик, оравший на бабушку и бивший ее и его) ненавидел. Кроме того, у папы была младшая сестра - при разнице в 11 лет и последовавшем вскоре разводе с отчимом сами понимаете, к чему это привело: в 13 лет папа оказался "единственным мужчиной в семье". То есть, он тоже вырос в обстановке завышенных требований - но эти требования были, с одной стороны, завуалированы: по мере его превращения из мальчика в юношу бабушка сменяла командный тон на тон "дама в беде", вводя сына в роль безупречного рыцаря; а с другой - подслащены восхищением успехами сына. Ах, да, не только сына - через брак тёти Нины с дядей Витей Гальпериным отец оказался членом большой еврейской семьи, причем единственным мальчиком в своем поколении.
К чему я это все объясняю? К тому что, во-первых, эффективного способа сопротивления "давящей" женщине отец не знал и не знает до сих пор. Он рефлекторно с детства ненавидит модус "кулаком по столу", предпочитая ему тактику самоустранения. Подозреваю, что немалую роль в его поступлении в МФТИ (19 баллов из 20 возможных, причем 4 - по сочинению, а по физике, алгебре и геометрии - 5) сыграло подсознательное желание куда-нибудь ускользнуть от этой железной руки в бархатных перчатках. Во-вторых, отец привык не только к завышенным требованиям, но и к высокой оценке. Вот уж его успехи в семье сомнению никогда не подвергались. Единственный мальчик среди здоровенной оравы девок, красивый, остроумный (и просто умный), обаятельный, студент лучшего ВУЗа страны (не престижнейшего, правда - но по гамбургскому-то счету мы знаем, чего стоят эти мажоры из МГИМО и МГУ), ученик учеников Ландау и Капицы, впосоедствии - один из первых и долгое время - один из лучших программистов страны (худших не брали разрабатывать системы управления ядерными и просто ракетами), играет на гитаре и поет несильным, но приятным голосом, словом - хана всему живому. И вот он женится на девочке, для которой ситуация "жена пилит мужа" - это норма быта.
И у них расту я.
То есть, с одной стороны у меня - этакий пресс. А с другой - нет, не пресс. Солнце, в сторону которого я тянусь не только для того, чтобы убежать из-под пресса, но и потому что оно привлекательно само по себе.
Отец сам терпеть не мог, когда ему давят на шею ("на шею не дави" - одна из любимых его присказок из "Карлсона") и не давил на шею мне. Он просто был - весь такой замечательный. Он играл на гитаре - и мне хотелось играть на гитаре. Он был умным - и мне хотелось быть умной. Он блистал (в узком кругу - но блистал; даже сейчас, встречаясь с людьми, с которыми он... даже не дружил, нет - был просто знаком, я слышу: "Вы дочка Саши Чигиринского? ОООООО!" (меня узнают, мы очень похожи)) - и мне хотелось блистать. Ему нравился спорт - не как маме, не как элемент престижного образа жизни, а в принципе - и я бегала за ним по стадиону и ходила в секцию плавания. Он был, наконец, мужчиной - и я... нет, не транс и не лесбиянка, но свой пол достаточно долго воспринимала как досадное недоразумение, тем более что мама так и не спромоглась мне показать, что хорошего в том, чтобы быть женщиной.
НО.
Эти молчаливые требования были так же невыполнимы, как вербализованные мамины. Я не знаю, была ли моя воля сломлена в детстве либо вообще от рождения мне не выписали со склада в потребном количестве, но я долгое время не была способна на продолжительное волевое усилие, да и сейчас ситуация улучшилась ненамного. Да, я ходила на плавание - но ни на какой разряд меня не хватило. Да, я научилась играть на гитаре - но никогда не играла так же хорошо, как папа. Да, я, по словам учителей, была "умненькой девочкой" - но усидчивости не хватало, а в 4-м классе возник клин именно там, где мне больше всего хотелось бы преуспеть: в математике. Клин этот рассосался только в 9-м классе, когда я перешла в другую школу, где учил (и надеюсь, учит до сих пор) Вильям Абрамович (кстати, именно он меня сосватал в "Что? Где? Когда?"), но полюбить математику настолько, чтобы сделать частью жизни, я уже не могла: отстрелялась на "пятерку" на выпускных экзаменах - и то хлеб. Короче, папа мне этого особенно не высказыал - но я чувствовала, что разочаровываю его.
Словом, в ситуации постановки передо мной недосягаемого идеала я оказалась очень рано и осознала ее очень рано. Потом, уже взрослой, я увидела, что не одинока - говорю же, мода была такая, и не у всех еще имелась отдушина, какой был для меня мой отец. Дети спасались тремя способами: либо становились-таки перфекционистами, либо, напротив, ударялись в пофигизм, либо заканчивали в больнице. То есть, не жизнь заканчивали - а развивалась у них на нервно-соматической почве какая-нить хронь, делающая невозможным выполнение всех этих родительских предъяв.
У меня сложилось нечто вроде второго и третьего. Нет, хронической болезни не было - на удивление здоровая росла кобыла - но к 13 годам сложилась репутация "психической" и многое списывалось на "мы дуры, нам все можно". Окончательно занять пофигистическую позицию своим положительным примером мешал отец. Правда, к подростковому возрасту нимб над его головой значительно потускнел - я начала кое-что соображать - но все еще присутствовал.
И тут нужно расскзать о третьем источнике завышенной планки - о книгах и школе.
Рыба не замечает воды. Меня совершенно не парит эта бесконечная высота, потому что я росла в условиях завышенных требований. Их предъявляли люди, и я берусь доказать, что с Богом на самом деле значительно проще.
Я люблю своих родителей. Они разные люди и люблю я их по-разному. Нижесказанное - никоим образом не обвинения и не нарушение четвертой заповеди - это просто констатация имевшего место быть факта: я росла в условиях постоянного предъявления завышенных и зачастую противоречивых требований.
Да, конечно, они были завышены не до бесконечности, а до некоторой, на первый взгляд, вполне досягаемой высоты. От меня не требовалось быть Непорочной Марией - мама всего ишь хотела, чтобы я была "не хуже других девочек".
Ох уж эти "другие девочки", мой невидимый и ненавидимый враг. Другие девочки "одеваются как девочки и ведут себя как девочки" (мой стиль унисекс - то, что всегда приводило маму в состояние, близкое к отчаянию). Другие девочки помогают мамам. Другие девочки красиво и аккуратно пишут (еще один момент, повергавший маму в отчаяние - у нее самой был красивый почерк, а я писала отвратно с того момента как научилась). Другие девочки занимаются музыкой, гимнастикой или фигурным катанием (помните эту моду раних 80-х: секция, музшкола, английский?). А мне бы только лишь бы читать, смотреть телевизор и носиться с мальчишками.
Если бы я тогда встретила хоть одну из тех "других девочк" удавила бы, честное слово. Или хотя бы крепко поколотила. Но, к счастью, "другие девочки" мне ни разу не попались - мои реальные подружки были не против покататься в балке на картонках по траве, ненавидели свою внешкольную каторгу - музыкальные школы и спортивные секции - и многие из них понятия не имели, с какого конца берутся за веник - я страшно удивилась, но это был факт: примерно половину моих ровесниц до 10 лет никак не привлекали к домашней работе (а многих и дольше).
Когда я пыталась апеллировать к опыту реальных подруг, я, естественно слышала - "мне все равно, как обстоят дела у тани (Мани, Сани, Любани) - моя дочка ты и я хочу от тебя того-то и того-то. Слов "двойной стандарт" я тогда не знала, но уже чувствовала какой-то подвох в том, что "другие девочки" существуют, когда можно меня упрекнуть и не существуют, когда можно меня оправдать.
Еще раз: я не осуждаю маму. Во-первых, она сама выросла в условиях завышенных требований (о, что это за зрелище сейчас - бабушка и мама вместе, их диалоги!), во-вторых, повторяю, тогда это была повальная мода: сажать детку за фортепьяны или тыцать ей в руки скрипочку, отдавать на престижные виды спорта или на бальные танцы (плавание или там спортивные танцы не котировались, рулило фигурное катание, художественная гимнастика, вариант для мальчика - спортивная гимнастика или в крайнем случае теннис). Очами своего сердца я вижу маму в кругу знакомых: "Ну, как твой"? - да вот, надысь ходила на показательное выступление, сыграл васльс Шопена; а твоя?" - тяжкий взлдох - "Да на плавание ходит" - "Какой разряд?" - "Да какой там разряд, в группе держат - и то ладно". Нашему поколению в этом смысле легче - мода прошла.
Ах да, было еще два момента, огорчившие маму со страшной силой: мои рано проснувшаяся сексуальность и паталогическая лживость. В 6 лет - я даже помню, как, я даже помню, где, - мне открылось, сто при помощи игры воображения и определенных манипуляций со своим телом я могу получить некоторое удовольствие. Я тогда зеленого понятия не имела, что такое секс и откуда берутся дети (а когда я из энциклопедии заимела это понятие, я долгое время не могла установить никакой связи между ним и своими забавами под одеялом), но ощущение того, что это постыдно, что фантазии о раздетых мальчиках - это не те фантазии, какими стоит делиться с подружками по палате и воспитательницами - оно возникло сразу и само собой. Причем "играть в доктора" и смотреть, как устроено у Андрюшки - это нормально; это, конечно, нужно скрывать от воспитательниц, но не от подружек, это делают все. А вот фантазии - это и от подружек, и от Андрюшки, а уж от воспитательниц и родителей - само собой. Привет Соловьеву.
Но, сколько веревочке ни виться, конец будет. Мама поймала меня за _этим_. Говорите, Соловьев приводит неосновательные доволы в пользу того, что существует врожденный половой стыд? В моих глазах огромный плюс - что он их вообще приводит. Мама отхлестала меня по рукам без всяких доводов. Думаю, так поступили бы тогда 90% мам. Понимаете теперь, почему я не особенно придирчива к христианскому взгляду на вопросы пола?
Что с лживостю - я вообще не могу понять; может, психологи объяснят, но врала я сколько себя помню, и врала даже тогда, когда
а) никакой выгоды в этом не было
б) вранье легко было разоблачить, а это означало неизбежное получение по голове (моральное, моральное - к физическим наказаниями мама прибегала редко, только в Особо Ужасных Случаях, описанных выше - в систему они в нашей семье не входили).
в) это было безыскусное вранье, не носящее характер творчества или фантазии, не как у Носова в "Фантазерах". Например, меня спрашивали - где ты сегодня гуляла? Я говорила: в соседнем дворе с Таней, хотя на самом деле ходила на стадион с Любаней. Ходить на стадион было не запрещено, никакого наказания за это бы не последовало - что побуждало меня лгать? Я не знаю.
Канечно, я фнтазировала и по носовскому модусу - но поверьте, я и тогда прекрасно отличала фантазию от вранья, и, более того, вру сейчас так же легко и по таким же ничтожным причинам. Например, я еду в церковь - а потом говорю, что была в гостях у Гофмана. И наоборот. Почему? Черт знает.
Мои несовершенства, как я теперь понимаю, терзали маму совершенно нешуточным образом, потому что добавляли к ее многочисленным несовершенствам (бабушка, бабушка!) еще одно: она плохая мать, она не сумела воспитать ребенка. Кроме того, по детскому своему эгоизму я совершенно не думала о ее душевном состоянии и тянулась в другую сторону, где давления было вроде бы поменьше: в сторону папы.
И папа, и мама выросли в "материнских" семьях с "давящими", доминирующими мамами, но у мамы в качестве образца мужа иотца был дед - умеренный алкоголик и подкаблучник (та самая расейская ситуация, когда муж вроде и покрикивает на жену - а в доме все равно все происходит по-ее), а папа своего отца не помнил - тот погиб на заводе - а отчима (неумеренный алкоголик, оравший на бабушку и бивший ее и его) ненавидел. Кроме того, у папы была младшая сестра - при разнице в 11 лет и последовавшем вскоре разводе с отчимом сами понимаете, к чему это привело: в 13 лет папа оказался "единственным мужчиной в семье". То есть, он тоже вырос в обстановке завышенных требований - но эти требования были, с одной стороны, завуалированы: по мере его превращения из мальчика в юношу бабушка сменяла командный тон на тон "дама в беде", вводя сына в роль безупречного рыцаря; а с другой - подслащены восхищением успехами сына. Ах, да, не только сына - через брак тёти Нины с дядей Витей Гальпериным отец оказался членом большой еврейской семьи, причем единственным мальчиком в своем поколении.
К чему я это все объясняю? К тому что, во-первых, эффективного способа сопротивления "давящей" женщине отец не знал и не знает до сих пор. Он рефлекторно с детства ненавидит модус "кулаком по столу", предпочитая ему тактику самоустранения. Подозреваю, что немалую роль в его поступлении в МФТИ (19 баллов из 20 возможных, причем 4 - по сочинению, а по физике, алгебре и геометрии - 5) сыграло подсознательное желание куда-нибудь ускользнуть от этой железной руки в бархатных перчатках. Во-вторых, отец привык не только к завышенным требованиям, но и к высокой оценке. Вот уж его успехи в семье сомнению никогда не подвергались. Единственный мальчик среди здоровенной оравы девок, красивый, остроумный (и просто умный), обаятельный, студент лучшего ВУЗа страны (не престижнейшего, правда - но по гамбургскому-то счету мы знаем, чего стоят эти мажоры из МГИМО и МГУ), ученик учеников Ландау и Капицы, впосоедствии - один из первых и долгое время - один из лучших программистов страны (худших не брали разрабатывать системы управления ядерными и просто ракетами), играет на гитаре и поет несильным, но приятным голосом, словом - хана всему живому. И вот он женится на девочке, для которой ситуация "жена пилит мужа" - это норма быта.
И у них расту я.
То есть, с одной стороны у меня - этакий пресс. А с другой - нет, не пресс. Солнце, в сторону которого я тянусь не только для того, чтобы убежать из-под пресса, но и потому что оно привлекательно само по себе.
Отец сам терпеть не мог, когда ему давят на шею ("на шею не дави" - одна из любимых его присказок из "Карлсона") и не давил на шею мне. Он просто был - весь такой замечательный. Он играл на гитаре - и мне хотелось играть на гитаре. Он был умным - и мне хотелось быть умной. Он блистал (в узком кругу - но блистал; даже сейчас, встречаясь с людьми, с которыми он... даже не дружил, нет - был просто знаком, я слышу: "Вы дочка Саши Чигиринского? ОООООО!" (меня узнают, мы очень похожи)) - и мне хотелось блистать. Ему нравился спорт - не как маме, не как элемент престижного образа жизни, а в принципе - и я бегала за ним по стадиону и ходила в секцию плавания. Он был, наконец, мужчиной - и я... нет, не транс и не лесбиянка, но свой пол достаточно долго воспринимала как досадное недоразумение, тем более что мама так и не спромоглась мне показать, что хорошего в том, чтобы быть женщиной.
НО.
Эти молчаливые требования были так же невыполнимы, как вербализованные мамины. Я не знаю, была ли моя воля сломлена в детстве либо вообще от рождения мне не выписали со склада в потребном количестве, но я долгое время не была способна на продолжительное волевое усилие, да и сейчас ситуация улучшилась ненамного. Да, я ходила на плавание - но ни на какой разряд меня не хватило. Да, я научилась играть на гитаре - но никогда не играла так же хорошо, как папа. Да, я, по словам учителей, была "умненькой девочкой" - но усидчивости не хватало, а в 4-м классе возник клин именно там, где мне больше всего хотелось бы преуспеть: в математике. Клин этот рассосался только в 9-м классе, когда я перешла в другую школу, где учил (и надеюсь, учит до сих пор) Вильям Абрамович (кстати, именно он меня сосватал в "Что? Где? Когда?"), но полюбить математику настолько, чтобы сделать частью жизни, я уже не могла: отстрелялась на "пятерку" на выпускных экзаменах - и то хлеб. Короче, папа мне этого особенно не высказыал - но я чувствовала, что разочаровываю его.
Словом, в ситуации постановки передо мной недосягаемого идеала я оказалась очень рано и осознала ее очень рано. Потом, уже взрослой, я увидела, что не одинока - говорю же, мода была такая, и не у всех еще имелась отдушина, какой был для меня мой отец. Дети спасались тремя способами: либо становились-таки перфекционистами, либо, напротив, ударялись в пофигизм, либо заканчивали в больнице. То есть, не жизнь заканчивали - а развивалась у них на нервно-соматической почве какая-нить хронь, делающая невозможным выполнение всех этих родительских предъяв.
У меня сложилось нечто вроде второго и третьего. Нет, хронической болезни не было - на удивление здоровая росла кобыла - но к 13 годам сложилась репутация "психической" и многое списывалось на "мы дуры, нам все можно". Окончательно занять пофигистическую позицию своим положительным примером мешал отец. Правда, к подростковому возрасту нимб над его головой значительно потускнел - я начала кое-что соображать - но все еще присутствовал.
И тут нужно расскзать о третьем источнике завышенной планки - о книгах и школе.
no subject
У меня просто исход другой был - обесценить нафиг всю систему координат, достижений в которой требовали родители.
P.S. Читал книгу про чеченского террориста. Интервью, которое у него брал покойный Пол Хлебников. Чеченец дает некую картину жизни своего народа. Ну да, выпячивание положительного и замалчивание негатива, но не думаю, что 100% вранья.
Так вот - он говорит, что у чеченцев не принято бить и наказывать детей, чтобы трусами не росли. И что не говори - а чувство чести у этой нации на порядок больше развито, чем у русских.
Ну да, обостренное чувство чести может сочетаться со звериной, орочьей жестокостью. Но оно там таки есть.