![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Исповедь маски-1
Как известно, с самым большим скрипом входят в голову вещи очевидные. Долгое я не могла понять, почему меня совершенно не беспокоит в христианстве то, что вызывает самый большой, если можно так выразиться, стресс у других людей - не будем говорить у кого, хотя это был слоненок... То есть, почему меня не волнует бесконечная высота требований, предъявляемых человеку.
Рыба не замечает воды. Меня совершенно не парит эта бесконечная высота, потому что я росла в условиях завышенных требований. Их предъявляли люди, и я берусь доказать, что с Богом на самом деле значительно проще.
Я люблю своих родителей. Они разные люди и люблю я их по-разному. Нижесказанное - никоим образом не обвинения и не нарушение четвертой заповеди - это просто констатация имевшего место быть факта: я росла в условиях постоянного предъявления завышенных и зачастую противоречивых требований.
Да, конечно, они были завышены не до бесконечности, а до некоторой, на первый взгляд, вполне досягаемой высоты. От меня не требовалось быть Непорочной Марией - мама всего ишь хотела, чтобы я была "не хуже других девочек".
Ох уж эти "другие девочки", мой невидимый и ненавидимый враг. Другие девочки "одеваются как девочки и ведут себя как девочки" (мой стиль унисекс - то, что всегда приводило маму в состояние, близкое к отчаянию). Другие девочки помогают мамам. Другие девочки красиво и аккуратно пишут (еще один момент, повергавший маму в отчаяние - у нее самой был красивый почерк, а я писала отвратно с того момента как научилась). Другие девочки занимаются музыкой, гимнастикой или фигурным катанием (помните эту моду раних 80-х: секция, музшкола, английский?). А мне бы только лишь бы читать, смотреть телевизор и носиться с мальчишками.
Если бы я тогда встретила хоть одну из тех "других девочк" удавила бы, честное слово. Или хотя бы крепко поколотила. Но, к счастью, "другие девочки" мне ни разу не попались - мои реальные подружки были не против покататься в балке на картонках по траве, ненавидели свою внешкольную каторгу - музыкальные школы и спортивные секции - и многие из них понятия не имели, с какого конца берутся за веник - я страшно удивилась, но это был факт: примерно половину моих ровесниц до 10 лет никак не привлекали к домашней работе (а многих и дольше).
Когда я пыталась апеллировать к опыту реальных подруг, я, естественно слышала - "мне все равно, как обстоят дела у тани (Мани, Сани, Любани) - моя дочка ты и я хочу от тебя того-то и того-то. Слов "двойной стандарт" я тогда не знала, но уже чувствовала какой-то подвох в том, что "другие девочки" существуют, когда можно меня упрекнуть и не существуют, когда можно меня оправдать.
Еще раз: я не осуждаю маму. Во-первых, она сама выросла в условиях завышенных требований (о, что это за зрелище сейчас - бабушка и мама вместе, их диалоги!), во-вторых, повторяю, тогда это была повальная мода: сажать детку за фортепьяны или тыцать ей в руки скрипочку, отдавать на престижные виды спорта или на бальные танцы (плавание или там спортивные танцы не котировались, рулило фигурное катание, художественная гимнастика, вариант для мальчика - спортивная гимнастика или в крайнем случае теннис). Очами своего сердца я вижу маму в кругу знакомых: "Ну, как твой"? - да вот, надысь ходила на показательное выступление, сыграл васльс Шопена; а твоя?" - тяжкий взлдох - "Да на плавание ходит" - "Какой разряд?" - "Да какой там разряд, в группе держат - и то ладно". Нашему поколению в этом смысле легче - мода прошла.
Ах да, было еще два момента, огорчившие маму со страшной силой: мои рано проснувшаяся сексуальность и паталогическая лживость. В 6 лет - я даже помню, как, я даже помню, где, - мне открылось, сто при помощи игры воображения и определенных манипуляций со своим телом я могу получить некоторое удовольствие. Я тогда зеленого понятия не имела, что такое секс и откуда берутся дети (а когда я из энциклопедии заимела это понятие, я долгое время не могла установить никакой связи между ним и своими забавами под одеялом), но ощущение того, что это постыдно, что фантазии о раздетых мальчиках - это не те фантазии, какими стоит делиться с подружками по палате и воспитательницами - оно возникло сразу и само собой. Причем "играть в доктора" и смотреть, как устроено у Андрюшки - это нормально; это, конечно, нужно скрывать от воспитательниц, но не от подружек, это делают все. А вот фантазии - это и от подружек, и от Андрюшки, а уж от воспитательниц и родителей - само собой. Привет Соловьеву.
Но, сколько веревочке ни виться, конец будет. Мама поймала меня за _этим_. Говорите, Соловьев приводит неосновательные доволы в пользу того, что существует врожденный половой стыд? В моих глазах огромный плюс - что он их вообще приводит. Мама отхлестала меня по рукам без всяких доводов. Думаю, так поступили бы тогда 90% мам. Понимаете теперь, почему я не особенно придирчива к христианскому взгляду на вопросы пола?
Что с лживостю - я вообще не могу понять; может, психологи объяснят, но врала я сколько себя помню, и врала даже тогда, когда
а) никакой выгоды в этом не было
б) вранье легко было разоблачить, а это означало неизбежное получение по голове (моральное, моральное - к физическим наказаниями мама прибегала редко, только в Особо Ужасных Случаях, описанных выше - в систему они в нашей семье не входили).
в) это было безыскусное вранье, не носящее характер творчества или фантазии, не как у Носова в "Фантазерах". Например, меня спрашивали - где ты сегодня гуляла? Я говорила: в соседнем дворе с Таней, хотя на самом деле ходила на стадион с Любаней. Ходить на стадион было не запрещено, никакого наказания за это бы не последовало - что побуждало меня лгать? Я не знаю.
Канечно, я фнтазировала и по носовскому модусу - но поверьте, я и тогда прекрасно отличала фантазию от вранья, и, более того, вру сейчас так же легко и по таким же ничтожным причинам. Например, я еду в церковь - а потом говорю, что была в гостях у Гофмана. И наоборот. Почему? Черт знает.
Мои несовершенства, как я теперь понимаю, терзали маму совершенно нешуточным образом, потому что добавляли к ее многочисленным несовершенствам (бабушка, бабушка!) еще одно: она плохая мать, она не сумела воспитать ребенка. Кроме того, по детскому своему эгоизму я совершенно не думала о ее душевном состоянии и тянулась в другую сторону, где давления было вроде бы поменьше: в сторону папы.
И папа, и мама выросли в "материнских" семьях с "давящими", доминирующими мамами, но у мамы в качестве образца мужа иотца был дед - умеренный алкоголик и подкаблучник (та самая расейская ситуация, когда муж вроде и покрикивает на жену - а в доме все равно все происходит по-ее), а папа своего отца не помнил - тот погиб на заводе - а отчима (неумеренный алкоголик, оравший на бабушку и бивший ее и его) ненавидел. Кроме того, у папы была младшая сестра - при разнице в 11 лет и последовавшем вскоре разводе с отчимом сами понимаете, к чему это привело: в 13 лет папа оказался "единственным мужчиной в семье". То есть, он тоже вырос в обстановке завышенных требований - но эти требования были, с одной стороны, завуалированы: по мере его превращения из мальчика в юношу бабушка сменяла командный тон на тон "дама в беде", вводя сына в роль безупречного рыцаря; а с другой - подслащены восхищением успехами сына. Ах, да, не только сына - через брак тёти Нины с дядей Витей Гальпериным отец оказался членом большой еврейской семьи, причем единственным мальчиком в своем поколении.
К чему я это все объясняю? К тому что, во-первых, эффективного способа сопротивления "давящей" женщине отец не знал и не знает до сих пор. Он рефлекторно с детства ненавидит модус "кулаком по столу", предпочитая ему тактику самоустранения. Подозреваю, что немалую роль в его поступлении в МФТИ (19 баллов из 20 возможных, причем 4 - по сочинению, а по физике, алгебре и геометрии - 5) сыграло подсознательное желание куда-нибудь ускользнуть от этой железной руки в бархатных перчатках. Во-вторых, отец привык не только к завышенным требованиям, но и к высокой оценке. Вот уж его успехи в семье сомнению никогда не подвергались. Единственный мальчик среди здоровенной оравы девок, красивый, остроумный (и просто умный), обаятельный, студент лучшего ВУЗа страны (не престижнейшего, правда - но по гамбургскому-то счету мы знаем, чего стоят эти мажоры из МГИМО и МГУ), ученик учеников Ландау и Капицы, впосоедствии - один из первых и долгое время - один из лучших программистов страны (худших не брали разрабатывать системы управления ядерными и просто ракетами), играет на гитаре и поет несильным, но приятным голосом, словом - хана всему живому. И вот он женится на девочке, для которой ситуация "жена пилит мужа" - это норма быта.
И у них расту я.
То есть, с одной стороны у меня - этакий пресс. А с другой - нет, не пресс. Солнце, в сторону которого я тянусь не только для того, чтобы убежать из-под пресса, но и потому что оно привлекательно само по себе.
Отец сам терпеть не мог, когда ему давят на шею ("на шею не дави" - одна из любимых его присказок из "Карлсона") и не давил на шею мне. Он просто был - весь такой замечательный. Он играл на гитаре - и мне хотелось играть на гитаре. Он был умным - и мне хотелось быть умной. Он блистал (в узком кругу - но блистал; даже сейчас, встречаясь с людьми, с которыми он... даже не дружил, нет - был просто знаком, я слышу: "Вы дочка Саши Чигиринского? ОООООО!" (меня узнают, мы очень похожи)) - и мне хотелось блистать. Ему нравился спорт - не как маме, не как элемент престижного образа жизни, а в принципе - и я бегала за ним по стадиону и ходила в секцию плавания. Он был, наконец, мужчиной - и я... нет, не транс и не лесбиянка, но свой пол достаточно долго воспринимала как досадное недоразумение, тем более что мама так и не спромоглась мне показать, что хорошего в том, чтобы быть женщиной.
НО.
Эти молчаливые требования были так же невыполнимы, как вербализованные мамины. Я не знаю, была ли моя воля сломлена в детстве либо вообще от рождения мне не выписали со склада в потребном количестве, но я долгое время не была способна на продолжительное волевое усилие, да и сейчас ситуация улучшилась ненамного. Да, я ходила на плавание - но ни на какой разряд меня не хватило. Да, я научилась играть на гитаре - но никогда не играла так же хорошо, как папа. Да, я, по словам учителей, была "умненькой девочкой" - но усидчивости не хватало, а в 4-м классе возник клин именно там, где мне больше всего хотелось бы преуспеть: в математике. Клин этот рассосался только в 9-м классе, когда я перешла в другую школу, где учил (и надеюсь, учит до сих пор) Вильям Абрамович (кстати, именно он меня сосватал в "Что? Где? Когда?"), но полюбить математику настолько, чтобы сделать частью жизни, я уже не могла: отстрелялась на "пятерку" на выпускных экзаменах - и то хлеб. Короче, папа мне этого особенно не высказыал - но я чувствовала, что разочаровываю его.
Словом, в ситуации постановки передо мной недосягаемого идеала я оказалась очень рано и осознала ее очень рано. Потом, уже взрослой, я увидела, что не одинока - говорю же, мода была такая, и не у всех еще имелась отдушина, какой был для меня мой отец. Дети спасались тремя способами: либо становились-таки перфекционистами, либо, напротив, ударялись в пофигизм, либо заканчивали в больнице. То есть, не жизнь заканчивали - а развивалась у них на нервно-соматической почве какая-нить хронь, делающая невозможным выполнение всех этих родительских предъяв.
У меня сложилось нечто вроде второго и третьего. Нет, хронической болезни не было - на удивление здоровая росла кобыла - но к 13 годам сложилась репутация "психической" и многое списывалось на "мы дуры, нам все можно". Окончательно занять пофигистическую позицию своим положительным примером мешал отец. Правда, к подростковому возрасту нимб над его головой значительно потускнел - я начала кое-что соображать - но все еще присутствовал.
И тут нужно расскзать о третьем источнике завышенной планки - о книгах и школе.
Рыба не замечает воды. Меня совершенно не парит эта бесконечная высота, потому что я росла в условиях завышенных требований. Их предъявляли люди, и я берусь доказать, что с Богом на самом деле значительно проще.
Я люблю своих родителей. Они разные люди и люблю я их по-разному. Нижесказанное - никоим образом не обвинения и не нарушение четвертой заповеди - это просто констатация имевшего место быть факта: я росла в условиях постоянного предъявления завышенных и зачастую противоречивых требований.
Да, конечно, они были завышены не до бесконечности, а до некоторой, на первый взгляд, вполне досягаемой высоты. От меня не требовалось быть Непорочной Марией - мама всего ишь хотела, чтобы я была "не хуже других девочек".
Ох уж эти "другие девочки", мой невидимый и ненавидимый враг. Другие девочки "одеваются как девочки и ведут себя как девочки" (мой стиль унисекс - то, что всегда приводило маму в состояние, близкое к отчаянию). Другие девочки помогают мамам. Другие девочки красиво и аккуратно пишут (еще один момент, повергавший маму в отчаяние - у нее самой был красивый почерк, а я писала отвратно с того момента как научилась). Другие девочки занимаются музыкой, гимнастикой или фигурным катанием (помните эту моду раних 80-х: секция, музшкола, английский?). А мне бы только лишь бы читать, смотреть телевизор и носиться с мальчишками.
Если бы я тогда встретила хоть одну из тех "других девочк" удавила бы, честное слово. Или хотя бы крепко поколотила. Но, к счастью, "другие девочки" мне ни разу не попались - мои реальные подружки были не против покататься в балке на картонках по траве, ненавидели свою внешкольную каторгу - музыкальные школы и спортивные секции - и многие из них понятия не имели, с какого конца берутся за веник - я страшно удивилась, но это был факт: примерно половину моих ровесниц до 10 лет никак не привлекали к домашней работе (а многих и дольше).
Когда я пыталась апеллировать к опыту реальных подруг, я, естественно слышала - "мне все равно, как обстоят дела у тани (Мани, Сани, Любани) - моя дочка ты и я хочу от тебя того-то и того-то. Слов "двойной стандарт" я тогда не знала, но уже чувствовала какой-то подвох в том, что "другие девочки" существуют, когда можно меня упрекнуть и не существуют, когда можно меня оправдать.
Еще раз: я не осуждаю маму. Во-первых, она сама выросла в условиях завышенных требований (о, что это за зрелище сейчас - бабушка и мама вместе, их диалоги!), во-вторых, повторяю, тогда это была повальная мода: сажать детку за фортепьяны или тыцать ей в руки скрипочку, отдавать на престижные виды спорта или на бальные танцы (плавание или там спортивные танцы не котировались, рулило фигурное катание, художественная гимнастика, вариант для мальчика - спортивная гимнастика или в крайнем случае теннис). Очами своего сердца я вижу маму в кругу знакомых: "Ну, как твой"? - да вот, надысь ходила на показательное выступление, сыграл васльс Шопена; а твоя?" - тяжкий взлдох - "Да на плавание ходит" - "Какой разряд?" - "Да какой там разряд, в группе держат - и то ладно". Нашему поколению в этом смысле легче - мода прошла.
Ах да, было еще два момента, огорчившие маму со страшной силой: мои рано проснувшаяся сексуальность и паталогическая лживость. В 6 лет - я даже помню, как, я даже помню, где, - мне открылось, сто при помощи игры воображения и определенных манипуляций со своим телом я могу получить некоторое удовольствие. Я тогда зеленого понятия не имела, что такое секс и откуда берутся дети (а когда я из энциклопедии заимела это понятие, я долгое время не могла установить никакой связи между ним и своими забавами под одеялом), но ощущение того, что это постыдно, что фантазии о раздетых мальчиках - это не те фантазии, какими стоит делиться с подружками по палате и воспитательницами - оно возникло сразу и само собой. Причем "играть в доктора" и смотреть, как устроено у Андрюшки - это нормально; это, конечно, нужно скрывать от воспитательниц, но не от подружек, это делают все. А вот фантазии - это и от подружек, и от Андрюшки, а уж от воспитательниц и родителей - само собой. Привет Соловьеву.
Но, сколько веревочке ни виться, конец будет. Мама поймала меня за _этим_. Говорите, Соловьев приводит неосновательные доволы в пользу того, что существует врожденный половой стыд? В моих глазах огромный плюс - что он их вообще приводит. Мама отхлестала меня по рукам без всяких доводов. Думаю, так поступили бы тогда 90% мам. Понимаете теперь, почему я не особенно придирчива к христианскому взгляду на вопросы пола?
Что с лживостю - я вообще не могу понять; может, психологи объяснят, но врала я сколько себя помню, и врала даже тогда, когда
а) никакой выгоды в этом не было
б) вранье легко было разоблачить, а это означало неизбежное получение по голове (моральное, моральное - к физическим наказаниями мама прибегала редко, только в Особо Ужасных Случаях, описанных выше - в систему они в нашей семье не входили).
в) это было безыскусное вранье, не носящее характер творчества или фантазии, не как у Носова в "Фантазерах". Например, меня спрашивали - где ты сегодня гуляла? Я говорила: в соседнем дворе с Таней, хотя на самом деле ходила на стадион с Любаней. Ходить на стадион было не запрещено, никакого наказания за это бы не последовало - что побуждало меня лгать? Я не знаю.
Канечно, я фнтазировала и по носовскому модусу - но поверьте, я и тогда прекрасно отличала фантазию от вранья, и, более того, вру сейчас так же легко и по таким же ничтожным причинам. Например, я еду в церковь - а потом говорю, что была в гостях у Гофмана. И наоборот. Почему? Черт знает.
Мои несовершенства, как я теперь понимаю, терзали маму совершенно нешуточным образом, потому что добавляли к ее многочисленным несовершенствам (бабушка, бабушка!) еще одно: она плохая мать, она не сумела воспитать ребенка. Кроме того, по детскому своему эгоизму я совершенно не думала о ее душевном состоянии и тянулась в другую сторону, где давления было вроде бы поменьше: в сторону папы.
И папа, и мама выросли в "материнских" семьях с "давящими", доминирующими мамами, но у мамы в качестве образца мужа иотца был дед - умеренный алкоголик и подкаблучник (та самая расейская ситуация, когда муж вроде и покрикивает на жену - а в доме все равно все происходит по-ее), а папа своего отца не помнил - тот погиб на заводе - а отчима (неумеренный алкоголик, оравший на бабушку и бивший ее и его) ненавидел. Кроме того, у папы была младшая сестра - при разнице в 11 лет и последовавшем вскоре разводе с отчимом сами понимаете, к чему это привело: в 13 лет папа оказался "единственным мужчиной в семье". То есть, он тоже вырос в обстановке завышенных требований - но эти требования были, с одной стороны, завуалированы: по мере его превращения из мальчика в юношу бабушка сменяла командный тон на тон "дама в беде", вводя сына в роль безупречного рыцаря; а с другой - подслащены восхищением успехами сына. Ах, да, не только сына - через брак тёти Нины с дядей Витей Гальпериным отец оказался членом большой еврейской семьи, причем единственным мальчиком в своем поколении.
К чему я это все объясняю? К тому что, во-первых, эффективного способа сопротивления "давящей" женщине отец не знал и не знает до сих пор. Он рефлекторно с детства ненавидит модус "кулаком по столу", предпочитая ему тактику самоустранения. Подозреваю, что немалую роль в его поступлении в МФТИ (19 баллов из 20 возможных, причем 4 - по сочинению, а по физике, алгебре и геометрии - 5) сыграло подсознательное желание куда-нибудь ускользнуть от этой железной руки в бархатных перчатках. Во-вторых, отец привык не только к завышенным требованиям, но и к высокой оценке. Вот уж его успехи в семье сомнению никогда не подвергались. Единственный мальчик среди здоровенной оравы девок, красивый, остроумный (и просто умный), обаятельный, студент лучшего ВУЗа страны (не престижнейшего, правда - но по гамбургскому-то счету мы знаем, чего стоят эти мажоры из МГИМО и МГУ), ученик учеников Ландау и Капицы, впосоедствии - один из первых и долгое время - один из лучших программистов страны (худших не брали разрабатывать системы управления ядерными и просто ракетами), играет на гитаре и поет несильным, но приятным голосом, словом - хана всему живому. И вот он женится на девочке, для которой ситуация "жена пилит мужа" - это норма быта.
И у них расту я.
То есть, с одной стороны у меня - этакий пресс. А с другой - нет, не пресс. Солнце, в сторону которого я тянусь не только для того, чтобы убежать из-под пресса, но и потому что оно привлекательно само по себе.
Отец сам терпеть не мог, когда ему давят на шею ("на шею не дави" - одна из любимых его присказок из "Карлсона") и не давил на шею мне. Он просто был - весь такой замечательный. Он играл на гитаре - и мне хотелось играть на гитаре. Он был умным - и мне хотелось быть умной. Он блистал (в узком кругу - но блистал; даже сейчас, встречаясь с людьми, с которыми он... даже не дружил, нет - был просто знаком, я слышу: "Вы дочка Саши Чигиринского? ОООООО!" (меня узнают, мы очень похожи)) - и мне хотелось блистать. Ему нравился спорт - не как маме, не как элемент престижного образа жизни, а в принципе - и я бегала за ним по стадиону и ходила в секцию плавания. Он был, наконец, мужчиной - и я... нет, не транс и не лесбиянка, но свой пол достаточно долго воспринимала как досадное недоразумение, тем более что мама так и не спромоглась мне показать, что хорошего в том, чтобы быть женщиной.
НО.
Эти молчаливые требования были так же невыполнимы, как вербализованные мамины. Я не знаю, была ли моя воля сломлена в детстве либо вообще от рождения мне не выписали со склада в потребном количестве, но я долгое время не была способна на продолжительное волевое усилие, да и сейчас ситуация улучшилась ненамного. Да, я ходила на плавание - но ни на какой разряд меня не хватило. Да, я научилась играть на гитаре - но никогда не играла так же хорошо, как папа. Да, я, по словам учителей, была "умненькой девочкой" - но усидчивости не хватало, а в 4-м классе возник клин именно там, где мне больше всего хотелось бы преуспеть: в математике. Клин этот рассосался только в 9-м классе, когда я перешла в другую школу, где учил (и надеюсь, учит до сих пор) Вильям Абрамович (кстати, именно он меня сосватал в "Что? Где? Когда?"), но полюбить математику настолько, чтобы сделать частью жизни, я уже не могла: отстрелялась на "пятерку" на выпускных экзаменах - и то хлеб. Короче, папа мне этого особенно не высказыал - но я чувствовала, что разочаровываю его.
Словом, в ситуации постановки передо мной недосягаемого идеала я оказалась очень рано и осознала ее очень рано. Потом, уже взрослой, я увидела, что не одинока - говорю же, мода была такая, и не у всех еще имелась отдушина, какой был для меня мой отец. Дети спасались тремя способами: либо становились-таки перфекционистами, либо, напротив, ударялись в пофигизм, либо заканчивали в больнице. То есть, не жизнь заканчивали - а развивалась у них на нервно-соматической почве какая-нить хронь, делающая невозможным выполнение всех этих родительских предъяв.
У меня сложилось нечто вроде второго и третьего. Нет, хронической болезни не было - на удивление здоровая росла кобыла - но к 13 годам сложилась репутация "психической" и многое списывалось на "мы дуры, нам все можно". Окончательно занять пофигистическую позицию своим положительным примером мешал отец. Правда, к подростковому возрасту нимб над его головой значительно потускнел - я начала кое-что соображать - но все еще присутствовал.
И тут нужно расскзать о третьем источнике завышенной планки - о книгах и школе.
no subject
no subject
Для лабильной (и для эпилептоидной, что вероятнее) - свойственно, в первом случае, реагировать изменениями настроения по малозначительным поводам, во втором случае - именно ранним пробуждением сексуального влечения (или упомянутой немотивированной жестокости) и девиантным поведением.
Конечно, Вам виднее, что тут у хозяйки ЖЖ описано: у меня-то опыта диагностики пока и двадцати лет не наберется. Вы, наверное, занете лучше. Да и Личко с Леонгардом мало весят по сравнению с Вашей наглядной уверенностью в собственной правоте. Тот, кто прав, не цитирует, ему и самому есть что сказать, правда?
Но я и не пыталась доказать Вам справедливость своей точки зрения. Просто объяснила ход решения задачи.
no subject
Суицидальный шантаж, как я где-то читал, это не "слегка наметившееся", а главный признак пограничного расстройства личности, которое, как я понял, "не слегка", а довольно тяжелое расстройство истерического круга.
Возможно, что я что-то не так понял, опять же - спорить не буду.
И в любом случае - я бы не стал вот так с ходу говорить с девушкой о таблетках. Как мне кажется, таких людей у нас - каждый второй, и нефиг создавать вокруг нее ауру больной.
no subject
Верно ли я поняла, что для Вас Там и Тогда, описанные в посте, приравниваются к "здесь и теперь", в котором идет обсуждение?
Можно ли спросить, из каких соображенией Вы объединяете эти две категории, традиционно разделяемые в практике - и психологической, и медицинской?
Мастдай
no subject
no subject
Смотря с чем сравнивать
С точки зрения медицины мой перекос - более чем в рамках. Да, у большинства людей так не бывает, чтобы по трем шкалам сразу так высоко и много - но это не болезнь. В сумме это все дает то, что принято называть "яркой личностью". Я произвожу впечатление. Флер обаяния и непринужденности, многосторонняя талантливость, характернаые для гипертимиков, прекрасно сочетается с живостью воображения, присущей демонстрантам, и характерной "эпилептоидной" добротой (есть еще "эмотивная" доброта, у нее другая природа и несколько другое проявления). НО. "Отдача по рукам" тоже тройная. Полный сыпец с чувством времени и оперативной памятью, истерическая жажда внимания, скачки самооценки от мании величия до "кал есмь и червь" и эпилептоидная же, приступообразная злость (слава Богу, не параноидная). И сплошь и рядом бывает, что ближний составит по "плюс-эффектам" какую-то небесную картину - а потом на него "минус-эффекты" обрушиваются в тройном размере и он бежит с воплями "ужас-ужас-ужас". А когда от меня бегут с такими воплями, то демонстрант начинает биться в истерике, гипертимик умывает руки и говорит "а мне все пофиг", а эпилептоидная доброта начинает дудеть в одну дулдку с совестью: да как же ты могла-то, с живым-то человеком...
Все это завязано на лабильность нервной системы. Можно, можно снизить эту лабильность. За очень дополнительные деньги.
Re: Смотря с чем сравнивать
Сильно переживать по поводу такого характера я бы не стал. "Яркая личность" и не более. И не давай никому себе накручивать на тему "девочка, тебе обращаться надо". Много их тут ходит всяких.
Мои извинения
Совесть замучила. Утром написал сообщение, где на "ты", потом вспомнил, что именно эта девушка просила другой формы общения с собой, и я ей этого пообещал.
Понимаете, некая степень амикошонства у меня в крови, потому бывает, забываюсь.