![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
О недостойных пастырях - к Эртхэльге и другим
Ересь донатизма привлекательна тем, что человеку лучше себя подчиняться приятно, а человеку хуже себя - соответственно, нет. С равным - так на так и выходит.
Но при всей своей привлекательности, победи донатизм - и можно было бы распрощаться с Евхаристией, а в перспективе - и с Церковью. Потому что нет на свете рук, достаточно чистых, чтобы коснуться Тела Христова. И нет на свете стольких хотя бы относительно чистых священников, чтобы обеспечить Телом и Кровью всех верных.
В общем-то, недостойный пастырь - это примерно то же самое, что офицер в армии. Будь он хам, вор, пьяница, дурак - а подчиняться надо. Потому что иначе - общий развал. Как говорится. человека можешь не уважать, но уважай погоны.
И тут нудно прояснить вопрос: а до каких пор простирается это уважение? И что оно значит?
В армии младший офицер и солдат при виде командира должны отдать честь - в смысле откозырять. Но никак не в смысле - снять штаны и подставить задницу, если офицер захочет побаловаться анальным сексом. И никак не в смысле выполнять противозаконные приказы. В этом смысле "честь принадлежит лишь мне" и никакой устав не может обязывать подчиненного с ней расстаться.
В Церкви то же самое. Есть знаки формального уважения, отдаваемого сану: священника или диакона называть отцом, монаха - братом. Есть подчинение "по команде": принимать Таинства, выполнять епитимьи. Но и только. Никто не обязан внимать священнику как Богу. Никто не обязан переступать через свои нравственные нормы по его приказу. Бога надлежит слушаться более, чем человека.
Да, кстати. Предупреждая вопрос о том, как я отношусь к иеромонаху Имярек и диакону Кураеву. Ответ: как к командирам соответственных подразделений другого рода войск. То есть, буду оказывать все необходимые знаки уважения погонам, но при этом тихонько благодарить Бога за то, что по команде я им не подчиняюсь.
В Церкви легче, чем в армии - там нельзя поменять командира так просто, а тут можно уйти на другой приход практически безо всяких формальностей. Ты не обязан исповедоваться там, где посещаешь службы - духовным наставником может быть совсем другой священник. Короче говоря, у нас скорее казачья вольница, чем армия :).
Утверждения, что духовный сан дает человеку больше прав, чем положение мирянина меня, если честно, удивляет. Потому что Апостолы говорят в основном об обязанностях:
1 Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению,
2 ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело.
3 Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их.
4 Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий;
5 так и язык - небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает!
6 И язык - огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны.
(Иак.3:1-6)
Но при всей своей привлекательности, победи донатизм - и можно было бы распрощаться с Евхаристией, а в перспективе - и с Церковью. Потому что нет на свете рук, достаточно чистых, чтобы коснуться Тела Христова. И нет на свете стольких хотя бы относительно чистых священников, чтобы обеспечить Телом и Кровью всех верных.
В общем-то, недостойный пастырь - это примерно то же самое, что офицер в армии. Будь он хам, вор, пьяница, дурак - а подчиняться надо. Потому что иначе - общий развал. Как говорится. человека можешь не уважать, но уважай погоны.
И тут нудно прояснить вопрос: а до каких пор простирается это уважение? И что оно значит?
В армии младший офицер и солдат при виде командира должны отдать честь - в смысле откозырять. Но никак не в смысле - снять штаны и подставить задницу, если офицер захочет побаловаться анальным сексом. И никак не в смысле выполнять противозаконные приказы. В этом смысле "честь принадлежит лишь мне" и никакой устав не может обязывать подчиненного с ней расстаться.
В Церкви то же самое. Есть знаки формального уважения, отдаваемого сану: священника или диакона называть отцом, монаха - братом. Есть подчинение "по команде": принимать Таинства, выполнять епитимьи. Но и только. Никто не обязан внимать священнику как Богу. Никто не обязан переступать через свои нравственные нормы по его приказу. Бога надлежит слушаться более, чем человека.
Да, кстати. Предупреждая вопрос о том, как я отношусь к иеромонаху Имярек и диакону Кураеву. Ответ: как к командирам соответственных подразделений другого рода войск. То есть, буду оказывать все необходимые знаки уважения погонам, но при этом тихонько благодарить Бога за то, что по команде я им не подчиняюсь.
В Церкви легче, чем в армии - там нельзя поменять командира так просто, а тут можно уйти на другой приход практически безо всяких формальностей. Ты не обязан исповедоваться там, где посещаешь службы - духовным наставником может быть совсем другой священник. Короче говоря, у нас скорее казачья вольница, чем армия :).
Утверждения, что духовный сан дает человеку больше прав, чем положение мирянина меня, если честно, удивляет. Потому что Апостолы говорят в основном об обязанностях:
1 Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению,
2 ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело.
3 Вот, мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их.
4 Вот, и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий;
5 так и язык - небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает!
6 И язык - огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны.
(Иак.3:1-6)
Re: Рассказ
Безумие главного героя полностью аналогично безумию героя предыдущего рассказа.
http://arnaut-katalan.narod.ru/stranaslepyh.html
Старый Якоб питал нежность к своей младшей дочери и печалился, когда она плакала у него на плече.
- Пойми, моя родная, он же идиот. Он бредит наяву; он ничего не умеет делать толком.
- Знаю, - плакала Медина-Саротэ. - Но он сейчас лучше, чем был. Он становится все лучше. И он силен, дорогой мой отец, и добр, сильней и добрей всех людей в мире. И он меня любит... и я, отец, я тоже его люблю.
Старый Якоб был в отчаянии, видя, что дочь безутешна, да к тому же - и это еще отягчало его горе - Нуньес был ему по душе. И вот он пошел и сел в темном, без окон, зале совета среди других старейшин, следя за ходом обсуждения, и вовремя ввернул:
- Он теперь лучше, чем был; может случиться, что в один прекрасный день он станет таким же разумным, как мы.
Потом некоторое время спустя одного премудрого старейшину осенила мысль. Среди своего народа он слыл большим ученым, врачевателем и обладал философским, изобретательным умом. И вот у него явилась соблазнительная мысль излечить Нуньеса от его странностей. Однажды в присутствии Якоба он опять перевел разговор на Нуньеса.
- Я обследовал Боготу, - сказал он, - и теперь дело стало для меня ясней. Я думаю, он излечим.
- Я всегда на это надеялся, - ответил старый Якоб.
- У него поврежден мозг, - изрек слепой врач.
Среди старейшин пронесся ропот одобрения.
- Но спрашивается: чем поврежден?
Старый Якоб тяжело вздохнул.
- А вот чем, - продолжал врач, отвечая на собственный вопрос. - Те странные придатки, которые называются глазами и предназначены создавать на лице приятную легкую впадину, у Боготы поражены болезнью, что и вызывает осложнение в мозгу. Они у него сильно увеличены, обросли густыми ресницами, веки на них дергаются, и от этого мозг у него постоянно раздражен, и мысли неспособны сосредоточиться.
- Вот что? - удивился старый Якоб. - Вот оно как...
- Думается, я с полным основанием могу утверждать, что для его полного излечения требуется произвести совсем простую хирургическую операцию, а именно удалить эти раздражающие тельца.
- И тогда он выздоровеет?
- Тогда он совершенно выздоровеет и станет примерным гражданином.
- Да будет благословенна наука! - воскликнул старый Якоб и тотчас же пошел поделиться с Нуньесом своей счастливой надеждой.
Но его поразило, как нерадостно принял Нуньес его добрую весть.
- Как послушаешь тебя, покажется, что ты вовсе и не думаешь о моей дочери!
Обратиться к слепым хирургам Нуньеса убедила Медина-Саротэ.
- А ты? Ведь ты не хочешь, - спросил он, - чтобы я утратил зрение?
Она покачала головой.
- Зрение - мой мир!
Ее голова поникла.
- Есть красивые вещи на свете, маленькие красивые вещи: цветы, лишайники среди скал, мягонькая пушистая шкурка, далекое небо с плывущими в нем облаками, и закаты, и звезды. И есть на свете ты! Ради тебя одной стоит иметь зрение, чтобы видеть твое милое, ясное лицо, твои ласковые губы, твои дорогие, красивые руки, сложенные на коленях... И моих глаз, которые ты покорила, моих глаз, которые привязали меня к тебе, моих глаз требуют эти идиоты! Чтобы я касался тебя и слышал - и не видел больше никогда! Чтобы я пошел под вашу крышу из камня, утесов и мрака - эту жалкую крышу, которая придавила вашу мысль... Нет, ведь ты не захочешь, чтоб я согласился на это?!
В нем зашевелилось обидное сомнение. Он замолчал, не настаивая на ответе.
- Иногда, - начала она, - иногда мне хочется... - Она замолчала.
- Да?! - сказал он с тревогой.
- Иногда мне хочется, чтобы ты не говорил таких вещей.
- Каких?
- Я понимаю, что они красивы, эти твои фантазии. Я люблю их. Но теперь...
Он похолодел.
- Что же теперь? - тихо спросил он. Она молчала.
- Ты хочешь сказать... ты думаешь, что я, может быть, стану лучше, если...
Re: Рассказ
В "Стране слепых" только другие считают человека сумасшедшим, он-то ориентиров относительно своего "Я" не теряет.
Существенная разница. Просто-таки несравнимая.
Re: Рассказ