![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
"Я понимаю, как. Я не понимаю, зачем (с) Оруэлл
"Как" - это читай В. Миронова:
http://lib.ru/MEMUARY/CHECHNYA/byloe.txt
Я сплюнул в
сторону и приказал стоявшим рядом бойцам: "Добейте его и потом прочешите
весь подъезд, может, кто еще и уполз". Хотя сам сомневался в этом.
Раздались очереди из трех автоматов - это Семен, Клей и Пикассо
выпустили по короткой очереди в израненное тело. Пацана всего выгнуло, пули
разорвали грудную клетку, кто-то попал в голову - она треснула, обрызгав
пол.... Я спокойно смотрел на это убийство. Затем отвернулся от трупа, нет,
все-таки не люблю я покойников, а может, это естественная реакция
нормального, здорового организма? Кто знает. Достал пачку снайперского
"Мальборо", угостил бойцов.
- Я же русским языком сказал: "Прочесать подъезд". Кому не понятно? -
затянувшись сигаретой, сказал я. Бойцы, забубнив что-то под нос, пошли
выполнять приказ. Тем временем я, сдерживая позывы рвоты, окуривая себя
сигаретным дымом, принялся ощупывать карманы убитых.
Ого! Никак военный билет, да еще и не один. Так, смотрим: Семенов
Алексей Павлович, 1975 г. рождения. Семенов, Семенов, Семенов. Что-то в
памяти у меня зашевелилось. Не тот ли это Семенов из инженерно-саперного
батальона, который пропал без вести после штурма аэропорта "Северный"?
Отправили его принести огнепроводный шнур для разминирования, и пропал
пацан. А не он ли это и стрелял в нас? Я внимательно осмотрел лица духов,
сравнивая с плохой фотографией на военном билете, заглянул в пролом стены,
глянул на гранатометчика. Нет, слава Богу, нет. Начал листать дальше билет.
Бля! Наша часть, наш Семенов. Спасла вас, сволочей, смерть, а то бы лютая
кончина была вам уготована. Сам бы побеседовал, за время войн на территории
бывшего Союза я научился развязывать языки, да так, чтобы долго жили и не
сходили с ума.
Вмиг прошло сожаление о пацанах, об их загубленных душах, и только
злость, злость такая, что зубы свело судорогой. Если надо, за своего бойца,
русского, многих своей рукой сокрушу и своей жизни не пожалею, лишь бы
только вернуть его, балбеса, домой, живым и невредимым.
Тут с лестницы донеслись крики моих бойцов.
- Товарищ капитан, товарищ капитан, кого-то нашего нашли, там, на
крыше! - захлебываясь, кричал Американец.
Я стрелой вбежал по лестнице, и не было никакой одышки. На крыше,
прибитый гвоздями, как Иисус, на кресте лежал наш боец. В рот ему был
вставлен его же отрезанный половой член. И даже несмотря на покрытое коркой
грязи разбитое лицо, я опознал его по фотографии: он, он - Семенов. И хоть
я, может, и видел его всего раз десять, и даже не общался с ним, ком
подкатился к горлу, на глаза навернулись слезы, защипало в носу. Я пожалел,
что не знал его раньше: по-моему, он вообще был прикомандирован к нашей
бригаде прямо накануне отправки в Чечню из Абакана.
- Они его приколотили к кресту и поставили на крыше, видимо, взрывом
его опрокинуло, поэтому мы и не заметили, - начал объяснять Пикассо,
почему-то ему было неловко, что не сразу обнаружили парня.
- Наш это солдат, - с трудом прорывая комок в горле, сдерживая крик и
маты, как можно спокойней произнес я, - Семенов из саперов, пропал в
"Северном" на разминировании. Нашел его военный билет на одном из стрелков.
Бойцов как током ударило, они начали суетиться вокруг Семенова, бережно
снимать с креста, при этом старались не повредить его, обращались как с
живым, перешептывались, чтобы не разбудить, а у самих слезы капали и капали,
мешая работать. Я отвернулся, достал пачку сигарет, закурил, жадно
затягиваясь, загоняя клубок дальше внутрь. Искоса посматривал, как
продвигаются дела. Когда сняли Семенова с креста и из валявшихся рядом
тряпок и досок соорудили что-то вроде носилок, уложив на него мученика, я
сказал:
- Клей, выходи на "коробочки", пусть подъедут поближе, передай, что
несем "груз 200"... Наш "груз 200".
Я пошел впереди, проверяя дорогу. Бойцы осторожно, обращаясь как с
раненым, несли Семенова на носилках. Замыкал шествие Клей, нагруженный
радиостанцией и остатками того оружия, которое мы обнаружили у духов.
Выйдя из подъезда, мы погрузили тело в отсек для десанта и поехали. По
себе я чувствовал, что сейчас горе тому духу, кто попробует высунуть нос на
нашем пути. Для подтверждения своих мыслей я оглянулся и увидел у бойцов
такие же страшные пустые глаза, как и у меня самого, только пылает внутри
огонь мщения и ничего больше - ни одной мысли, пустота. Крови, крови, крови
хочу, чтобы излить свою ярость, чтобы под прикладом треснул череп, под
ботинком хрустнули ребра. Костяшками пальцев пробивать и рвать артерии,
заглянуть в глаза перед смертью и спросить его, ее, их: "Зачем ты, падаль,
стрелял в русских?"
Ну, держитесь, суки, не будет вам пощады, никому не будет, ни старикам,
ни детям, ни женщинам - никому. Правы были Ермолов и Сталин - данная
народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению.
Ярость при виде растерзанного человека, вчерашнего товарища, горячка боя, усталость, накапливающаяся ненависть к этой страшной жизни и к тем, кто обрек тебя на нее - как к противнику, так и к предателям из тыла, свежая рана... Это можно понять и я не хочу осудить человека, который в такой ситуации не удержал себя в руках.
Мне непонятно другое - какого хрена заранее перед монитором упражняться именно в потере контроля над собой и в праведном гневе, а не наоборот - в самообладании и сохранении трезвости мышления, несмотря на испытываемую душевную боль?
http://lib.ru/MEMUARY/CHECHNYA/byloe.txt
Я сплюнул в
сторону и приказал стоявшим рядом бойцам: "Добейте его и потом прочешите
весь подъезд, может, кто еще и уполз". Хотя сам сомневался в этом.
Раздались очереди из трех автоматов - это Семен, Клей и Пикассо
выпустили по короткой очереди в израненное тело. Пацана всего выгнуло, пули
разорвали грудную клетку, кто-то попал в голову - она треснула, обрызгав
пол.... Я спокойно смотрел на это убийство. Затем отвернулся от трупа, нет,
все-таки не люблю я покойников, а может, это естественная реакция
нормального, здорового организма? Кто знает. Достал пачку снайперского
"Мальборо", угостил бойцов.
- Я же русским языком сказал: "Прочесать подъезд". Кому не понятно? -
затянувшись сигаретой, сказал я. Бойцы, забубнив что-то под нос, пошли
выполнять приказ. Тем временем я, сдерживая позывы рвоты, окуривая себя
сигаретным дымом, принялся ощупывать карманы убитых.
Ого! Никак военный билет, да еще и не один. Так, смотрим: Семенов
Алексей Павлович, 1975 г. рождения. Семенов, Семенов, Семенов. Что-то в
памяти у меня зашевелилось. Не тот ли это Семенов из инженерно-саперного
батальона, который пропал без вести после штурма аэропорта "Северный"?
Отправили его принести огнепроводный шнур для разминирования, и пропал
пацан. А не он ли это и стрелял в нас? Я внимательно осмотрел лица духов,
сравнивая с плохой фотографией на военном билете, заглянул в пролом стены,
глянул на гранатометчика. Нет, слава Богу, нет. Начал листать дальше билет.
Бля! Наша часть, наш Семенов. Спасла вас, сволочей, смерть, а то бы лютая
кончина была вам уготована. Сам бы побеседовал, за время войн на территории
бывшего Союза я научился развязывать языки, да так, чтобы долго жили и не
сходили с ума.
Вмиг прошло сожаление о пацанах, об их загубленных душах, и только
злость, злость такая, что зубы свело судорогой. Если надо, за своего бойца,
русского, многих своей рукой сокрушу и своей жизни не пожалею, лишь бы
только вернуть его, балбеса, домой, живым и невредимым.
Тут с лестницы донеслись крики моих бойцов.
- Товарищ капитан, товарищ капитан, кого-то нашего нашли, там, на
крыше! - захлебываясь, кричал Американец.
Я стрелой вбежал по лестнице, и не было никакой одышки. На крыше,
прибитый гвоздями, как Иисус, на кресте лежал наш боец. В рот ему был
вставлен его же отрезанный половой член. И даже несмотря на покрытое коркой
грязи разбитое лицо, я опознал его по фотографии: он, он - Семенов. И хоть
я, может, и видел его всего раз десять, и даже не общался с ним, ком
подкатился к горлу, на глаза навернулись слезы, защипало в носу. Я пожалел,
что не знал его раньше: по-моему, он вообще был прикомандирован к нашей
бригаде прямо накануне отправки в Чечню из Абакана.
- Они его приколотили к кресту и поставили на крыше, видимо, взрывом
его опрокинуло, поэтому мы и не заметили, - начал объяснять Пикассо,
почему-то ему было неловко, что не сразу обнаружили парня.
- Наш это солдат, - с трудом прорывая комок в горле, сдерживая крик и
маты, как можно спокойней произнес я, - Семенов из саперов, пропал в
"Северном" на разминировании. Нашел его военный билет на одном из стрелков.
Бойцов как током ударило, они начали суетиться вокруг Семенова, бережно
снимать с креста, при этом старались не повредить его, обращались как с
живым, перешептывались, чтобы не разбудить, а у самих слезы капали и капали,
мешая работать. Я отвернулся, достал пачку сигарет, закурил, жадно
затягиваясь, загоняя клубок дальше внутрь. Искоса посматривал, как
продвигаются дела. Когда сняли Семенова с креста и из валявшихся рядом
тряпок и досок соорудили что-то вроде носилок, уложив на него мученика, я
сказал:
- Клей, выходи на "коробочки", пусть подъедут поближе, передай, что
несем "груз 200"... Наш "груз 200".
Я пошел впереди, проверяя дорогу. Бойцы осторожно, обращаясь как с
раненым, несли Семенова на носилках. Замыкал шествие Клей, нагруженный
радиостанцией и остатками того оружия, которое мы обнаружили у духов.
Выйдя из подъезда, мы погрузили тело в отсек для десанта и поехали. По
себе я чувствовал, что сейчас горе тому духу, кто попробует высунуть нос на
нашем пути. Для подтверждения своих мыслей я оглянулся и увидел у бойцов
такие же страшные пустые глаза, как и у меня самого, только пылает внутри
огонь мщения и ничего больше - ни одной мысли, пустота. Крови, крови, крови
хочу, чтобы излить свою ярость, чтобы под прикладом треснул череп, под
ботинком хрустнули ребра. Костяшками пальцев пробивать и рвать артерии,
заглянуть в глаза перед смертью и спросить его, ее, их: "Зачем ты, падаль,
стрелял в русских?"
Ну, держитесь, суки, не будет вам пощады, никому не будет, ни старикам,
ни детям, ни женщинам - никому. Правы были Ермолов и Сталин - данная
народность не подлежит перевоспитанию, лишь уничтожению.
Ярость при виде растерзанного человека, вчерашнего товарища, горячка боя, усталость, накапливающаяся ненависть к этой страшной жизни и к тем, кто обрек тебя на нее - как к противнику, так и к предателям из тыла, свежая рана... Это можно понять и я не хочу осудить человека, который в такой ситуации не удержал себя в руках.
Мне непонятно другое - какого хрена заранее перед монитором упражняться именно в потере контроля над собой и в праведном гневе, а не наоборот - в самообладании и сохранении трезвости мышления, несмотря на испытываемую душевную боль?
Извините, фантастика
_Кто_ здесь хоть слово сказал про работорговлю и наркотороговлю? Вернее, о том, что их в Чечне не было. Ну вот покажите мне этого человека?
Вы, простите, по-моему, беседуете с симулякром "страслого и ужаслого родинопродажного либерала".
На мой взгляд и вкус, режим Дудаева был совершенно бандитской компанией и нежелание России иметь такую штуку в своем составе (а тем более у себя под боком в качестве независимого государства) я прекрасно понимаю. Потому что даже по тогдашним российским меркам Чечня была делом особенным. Но то _как_ это осуществлялось, было прямым преступлением. И это прямое преступление превратило во врагов массу народу, которая в других обстоятельствах была бы лояльна - и уж точно видала бы в гробу радикальный ислам.
С уважением,
Антрекот