![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И, чтоб два раза не ходить - последний пост о субъектности
Паки и паки скажу, что ни дать человеку субъектность, ни отобрать ее нельзя, а можно только научить ее проживать и реагировать - или же научить ее игнорировать и пренебрегать ею.
В прошлый раз я закончила тем, что вижу своим долгом как писателя заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности.
И мудрая Емелюшка тут же указала мне на первую из ловушек, подстерегающую на этом пути:
Ага. Пишешь героиню от первого лица. Потом получаешь истерики "благодарных читателей" в стиле "зачем там фандопущение, бабские пиздострадания можно и без него написать" (...)
Причем, что характерно, стоит в книге появиться женщине - субьекту, все, книга становится "женской" несмотря на то, что вторым ГГ там мужчина - и тоже активно действующий. Стоит на обложке засветиться женскому имени - и "отправьте бабу на кухню", и что второй автор - вполне себе мужчина уже тоже никого не колебет.
Да, люди, привыкшие к отсутствию в информационном пространстве женской субъектности, реагируют на нее жопоболью и игнорированием. Таким образом женское высказывание уходит либо в каменную стенку, либо в пустоту. Но здесь все просто: давить, не останавливаться, и рано или поздно стенка будет пробита, а пустота заполнена.
Другая ловушка уже тоньше и паскудней. Обретая проживание субъектности, женщина начинает проговаривать свой опыт - и это нередко опыт фрустраций, отречений, отказов, угнетения - если не прямого (побои, унижения), то косвенного, опыт "непрожитой" жизни, созерцания того, как мимо тебя проносятся возможности, и эти возможности оседлывают другие, потому что у тебя семья, дети, и вообще тебе не положено, потому что ТЫЖЕЖЕНЩИНА. Эту субъектность очень грустно проживать и еще грустнее получать свидетельства ее проживания, потому что они усугубляют ощущение, что в мире вообще все плохо и беспросветно. О чем, собснно, и пишет Луче Чучхе:
http://luche.diary.ru/p192297573.htm
Этот нарратив быстро надоедает. Хочется чего-нибудь такого, где победительная тетка пафосно превозмогает - а это в страшном дефиците. Ведь проживание своей субъектности - это проживание подлинного опыта, а опыта победительного превозмогания у нас кот наплакал. Фальшивые же елочные игрушки видны издалека, Логос не обманешь.
Есть и вот еще какой момент. Наш подлинный опыт - это опыт бытия на вторых ролях. В центре нашего мира был поставлен мужчна - сначала наш отец, потом отец наших детей... И наш нарратив нередко скатывается в рассказ об этом мужчине. Либо он пляшет вокруг хорошего мужчины, либо он ангстится по поводу плохого. Субъектность наша как бы и существует... и как бы вынуждена постоянно цепляться за мужчину как за свое оправдание.
Что по этому поводу делать, я... не знаю. В принципе - и это субъектность, тут не должно быть "негодных" тем и самоцензуры. Когда-то сам факт, что женщина может высказываться о мужчине, о своих чувствах к нему, уже сам по себе был прорывом, прогрессом - Сафо, Луиза Лабе, Оно-но Комати, Ахматова, Ёсано Акико были революционерками. Мужской бомон кричал, топал ногами, шипел про безнравственность и "не позвалям". Но потом обнаружил, что это им лестно и дозволил.
То есть, лично я считаю, что мужчина как объект чувствования и рефлекции ничеть не хуже любого другого - природы, котика, ребенка, литературы, науки, религии. Мужчина как тема, почему нет.
Проблема в том, что в женском нарративе мужчина часто делается и темой, и ремой. То есть, высказываясь о нем, мы высказываемся в рамках его системы ценностей, и пользуемся ею, чтобы оценивать себя. Скарлетт прекрасный персонаж, один из моих любимых, но, божечки, как хочется взять и уебать ее даже не за то, что она полжизни плясала вокруг негодного мужика, но и за то, что, отплясавшись, она не придумала ничего умнее, чем кинуться к мужику "годному" и сделать центром своей жизни уже его: "Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека, которого она не могла бы завоевать, если бы хотела".
Так вот, с этим уже нужно что-то делать. Конкретно - следить за собой, за своим нарративом, за тем, чтобы объект твоего чуствования/высказывания не превращался в субъект, глазами которого ты сама на себя уже смотршь как на объект.
Третья проблема женского нарратива - ограниченность тем. Выходя в круг общечеловеческих тем, мы сталкиваемся с тысячами, миллионами мужчин, которые за века нагромоздили там овер 9000 тонн своего нарратива и не жвждут конкуренции со стороны женщин. Да что может баба серьезного сказать о военном деле? О Боге? О нас, мужиках, в конце концов? Нужна недюжинная отвага, чтобы войти в этот круг тем и отстаивать там свои позиции. Велик соблазн, который предоставляют эти ваши энторнеты: прикрыться мужским именем. Грешна, я поддавалась ему не раз. Велик и другой соблазн: забиться в круг тем привычных и сидеть там, носа не высовывать.
Есть и еще один аспект этой проблемы: высказываться о том, что мужчина прежить никак не может. Дадада, все эти месячные, эти роды, эти климаксы, эти окситоциновые тупки и прогестероновые истерики, все это проживание и озвучивание женской телесности. Женщины особенно яростно отказывают себе в субъектном проживании своей телесности, потому что от кнтстатации того, что жензина - плоть, один шаг до заявления, чтоона - не более чем плоть, и от этой оценки женщин мужчинами так трудно было оторваться, что мы панически боимся своей плотскости в любом виде. Даже те из нас, кто не боится высказываться о "высоких материях" вроде науки, искусства или, прости Господи, политики, создают своеобразный гинекей, куда и запихивают субъектное проживание своей телесности. Это неправильно и вредно, как мне кажется, и когда стиписнительные лицемеры вроде Веллера, который одной рукой пишет откровенную порнуху, а другой требует запретить рекламу прокладок, начинают вослед еще одному стиписнительному лицемеру, Наполеону, вопиять "Есть же вещи, о которых не говорят вслух!" - нужно просто и без аффектации ответить: нет. Таких вещей нет. Мы - половина человечества, у нас есть тела, и мы хотим открыто говорить об их специфике.
Хау. Вождь Пудовая Гиря все сказала.
В прошлый раз я закончила тем, что вижу своим долгом как писателя заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности.
И мудрая Емелюшка тут же указала мне на первую из ловушек, подстерегающую на этом пути:
Ага. Пишешь героиню от первого лица. Потом получаешь истерики "благодарных читателей" в стиле "зачем там фандопущение, бабские пиздострадания можно и без него написать" (...)
Причем, что характерно, стоит в книге появиться женщине - субьекту, все, книга становится "женской" несмотря на то, что вторым ГГ там мужчина - и тоже активно действующий. Стоит на обложке засветиться женскому имени - и "отправьте бабу на кухню", и что второй автор - вполне себе мужчина уже тоже никого не колебет.
Да, люди, привыкшие к отсутствию в информационном пространстве женской субъектности, реагируют на нее жопоболью и игнорированием. Таким образом женское высказывание уходит либо в каменную стенку, либо в пустоту. Но здесь все просто: давить, не останавливаться, и рано или поздно стенка будет пробита, а пустота заполнена.
Другая ловушка уже тоньше и паскудней. Обретая проживание субъектности, женщина начинает проговаривать свой опыт - и это нередко опыт фрустраций, отречений, отказов, угнетения - если не прямого (побои, унижения), то косвенного, опыт "непрожитой" жизни, созерцания того, как мимо тебя проносятся возможности, и эти возможности оседлывают другие, потому что у тебя семья, дети, и вообще тебе не положено, потому что ТЫЖЕЖЕНЩИНА. Эту субъектность очень грустно проживать и еще грустнее получать свидетельства ее проживания, потому что они усугубляют ощущение, что в мире вообще все плохо и беспросветно. О чем, собснно, и пишет Луче Чучхе:
http://luche.diary.ru/p192297573.htm
Этот нарратив быстро надоедает. Хочется чего-нибудь такого, где победительная тетка пафосно превозмогает - а это в страшном дефиците. Ведь проживание своей субъектности - это проживание подлинного опыта, а опыта победительного превозмогания у нас кот наплакал. Фальшивые же елочные игрушки видны издалека, Логос не обманешь.
Есть и вот еще какой момент. Наш подлинный опыт - это опыт бытия на вторых ролях. В центре нашего мира был поставлен мужчна - сначала наш отец, потом отец наших детей... И наш нарратив нередко скатывается в рассказ об этом мужчине. Либо он пляшет вокруг хорошего мужчины, либо он ангстится по поводу плохого. Субъектность наша как бы и существует... и как бы вынуждена постоянно цепляться за мужчину как за свое оправдание.
Что по этому поводу делать, я... не знаю. В принципе - и это субъектность, тут не должно быть "негодных" тем и самоцензуры. Когда-то сам факт, что женщина может высказываться о мужчине, о своих чувствах к нему, уже сам по себе был прорывом, прогрессом - Сафо, Луиза Лабе, Оно-но Комати, Ахматова, Ёсано Акико были революционерками. Мужской бомон кричал, топал ногами, шипел про безнравственность и "не позвалям". Но потом обнаружил, что это им лестно и дозволил.
То есть, лично я считаю, что мужчина как объект чувствования и рефлекции ничеть не хуже любого другого - природы, котика, ребенка, литературы, науки, религии. Мужчина как тема, почему нет.
Проблема в том, что в женском нарративе мужчина часто делается и темой, и ремой. То есть, высказываясь о нем, мы высказываемся в рамках его системы ценностей, и пользуемся ею, чтобы оценивать себя. Скарлетт прекрасный персонаж, один из моих любимых, но, божечки, как хочется взять и уебать ее даже не за то, что она полжизни плясала вокруг негодного мужика, но и за то, что, отплясавшись, она не придумала ничего умнее, чем кинуться к мужику "годному" и сделать центром своей жизни уже его: "Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека, которого она не могла бы завоевать, если бы хотела".
Так вот, с этим уже нужно что-то делать. Конкретно - следить за собой, за своим нарративом, за тем, чтобы объект твоего чуствования/высказывания не превращался в субъект, глазами которого ты сама на себя уже смотршь как на объект.
Третья проблема женского нарратива - ограниченность тем. Выходя в круг общечеловеческих тем, мы сталкиваемся с тысячами, миллионами мужчин, которые за века нагромоздили там овер 9000 тонн своего нарратива и не жвждут конкуренции со стороны женщин. Да что может баба серьезного сказать о военном деле? О Боге? О нас, мужиках, в конце концов? Нужна недюжинная отвага, чтобы войти в этот круг тем и отстаивать там свои позиции. Велик соблазн, который предоставляют эти ваши энторнеты: прикрыться мужским именем. Грешна, я поддавалась ему не раз. Велик и другой соблазн: забиться в круг тем привычных и сидеть там, носа не высовывать.
Есть и еще один аспект этой проблемы: высказываться о том, что мужчина прежить никак не может. Дадада, все эти месячные, эти роды, эти климаксы, эти окситоциновые тупки и прогестероновые истерики, все это проживание и озвучивание женской телесности. Женщины особенно яростно отказывают себе в субъектном проживании своей телесности, потому что от кнтстатации того, что жензина - плоть, один шаг до заявления, чтоона - не более чем плоть, и от этой оценки женщин мужчинами так трудно было оторваться, что мы панически боимся своей плотскости в любом виде. Даже те из нас, кто не боится высказываться о "высоких материях" вроде науки, искусства или, прости Господи, политики, создают своеобразный гинекей, куда и запихивают субъектное проживание своей телесности. Это неправильно и вредно, как мне кажется, и когда стиписнительные лицемеры вроде Веллера, который одной рукой пишет откровенную порнуху, а другой требует запретить рекламу прокладок, начинают вослед еще одному стиписнительному лицемеру, Наполеону, вопиять "Есть же вещи, о которых не говорят вслух!" - нужно просто и без аффектации ответить: нет. Таких вещей нет. Мы - половина человечества, у нас есть тела, и мы хотим открыто говорить об их специфике.
Хау. Вождь Пудовая Гиря все сказала.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
И "Фрайди" ("Пятница") его же.
Там больше приключалово и вопросы, кого и почему можно признавать человеком, но PoV женщины написан, я считаю, в основном годно.
Upd для тех, кому это важно: рейтинг обоих книг где-то R, во второй есть сцена изнасилования.
no subject
Но да, мне просто было интересно, как morreth представляет себе годный субъектный женский нарратив.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Но ведь этого и так есть? В посте есть призыв производить женский нарратив определенного типа - свободный от косяков, указанных в нем выше. Вот именно таким я интересовался. А что любой текст можно с умом употребить - это несомненно, конечно.
*Что (обычных, не фэнтезийно-мерисьюшных-с-самиздата) дамских романов я не читал, это с моей стороны серьезное упущение, без шуток.
no subject
no subject
Для меня это была первая книга, в которой главгероиня-женщина от первого лица словами через рот сказала мужу, что она не должна отдавать в стирку бельё гостей (у них в доме остановилась уйма незнакомого и малознакомого народу, приехавшего на какую то встречу их сообщества) только потому что онажеженщина. Что он и сам может взять телефонный справочник, найти прачечную, позвонить и договориться. И то, как он отреагировал. И то, как она отреагировала на то, как её "мойнетакой" отреагировал.
И первая книга, где женщина рассказывает о том, как это было - быть женщиной в США в прошлом веке. И рассказывает не через призму интернализованного патриархального мировоззрения: Морин takes no bullshit from any rank. Если у неё и есть "яжеженщина", то в разы меньше, чем у большинства женщин в литературе и, пожалуй, в жизни. И при этом она не супергерой и не капитан космического корабля, она по образу жизни почти обычная тётка, которая живёт в обычном американском городе, рожает лялек, работает секретаршей у мужа, играет в карты с друзьями по четвергам, держит в доме кошку, всё такое.