![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И, чтоб два раза не ходить - последний пост о субъектности
Паки и паки скажу, что ни дать человеку субъектность, ни отобрать ее нельзя, а можно только научить ее проживать и реагировать - или же научить ее игнорировать и пренебрегать ею.
В прошлый раз я закончила тем, что вижу своим долгом как писателя заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности.
И мудрая Емелюшка тут же указала мне на первую из ловушек, подстерегающую на этом пути:
Ага. Пишешь героиню от первого лица. Потом получаешь истерики "благодарных читателей" в стиле "зачем там фандопущение, бабские пиздострадания можно и без него написать" (...)
Причем, что характерно, стоит в книге появиться женщине - субьекту, все, книга становится "женской" несмотря на то, что вторым ГГ там мужчина - и тоже активно действующий. Стоит на обложке засветиться женскому имени - и "отправьте бабу на кухню", и что второй автор - вполне себе мужчина уже тоже никого не колебет.
Да, люди, привыкшие к отсутствию в информационном пространстве женской субъектности, реагируют на нее жопоболью и игнорированием. Таким образом женское высказывание уходит либо в каменную стенку, либо в пустоту. Но здесь все просто: давить, не останавливаться, и рано или поздно стенка будет пробита, а пустота заполнена.
Другая ловушка уже тоньше и паскудней. Обретая проживание субъектности, женщина начинает проговаривать свой опыт - и это нередко опыт фрустраций, отречений, отказов, угнетения - если не прямого (побои, унижения), то косвенного, опыт "непрожитой" жизни, созерцания того, как мимо тебя проносятся возможности, и эти возможности оседлывают другие, потому что у тебя семья, дети, и вообще тебе не положено, потому что ТЫЖЕЖЕНЩИНА. Эту субъектность очень грустно проживать и еще грустнее получать свидетельства ее проживания, потому что они усугубляют ощущение, что в мире вообще все плохо и беспросветно. О чем, собснно, и пишет Луче Чучхе:
http://luche.diary.ru/p192297573.htm
Этот нарратив быстро надоедает. Хочется чего-нибудь такого, где победительная тетка пафосно превозмогает - а это в страшном дефиците. Ведь проживание своей субъектности - это проживание подлинного опыта, а опыта победительного превозмогания у нас кот наплакал. Фальшивые же елочные игрушки видны издалека, Логос не обманешь.
Есть и вот еще какой момент. Наш подлинный опыт - это опыт бытия на вторых ролях. В центре нашего мира был поставлен мужчна - сначала наш отец, потом отец наших детей... И наш нарратив нередко скатывается в рассказ об этом мужчине. Либо он пляшет вокруг хорошего мужчины, либо он ангстится по поводу плохого. Субъектность наша как бы и существует... и как бы вынуждена постоянно цепляться за мужчину как за свое оправдание.
Что по этому поводу делать, я... не знаю. В принципе - и это субъектность, тут не должно быть "негодных" тем и самоцензуры. Когда-то сам факт, что женщина может высказываться о мужчине, о своих чувствах к нему, уже сам по себе был прорывом, прогрессом - Сафо, Луиза Лабе, Оно-но Комати, Ахматова, Ёсано Акико были революционерками. Мужской бомон кричал, топал ногами, шипел про безнравственность и "не позвалям". Но потом обнаружил, что это им лестно и дозволил.
То есть, лично я считаю, что мужчина как объект чувствования и рефлекции ничеть не хуже любого другого - природы, котика, ребенка, литературы, науки, религии. Мужчина как тема, почему нет.
Проблема в том, что в женском нарративе мужчина часто делается и темой, и ремой. То есть, высказываясь о нем, мы высказываемся в рамках его системы ценностей, и пользуемся ею, чтобы оценивать себя. Скарлетт прекрасный персонаж, один из моих любимых, но, божечки, как хочется взять и уебать ее даже не за то, что она полжизни плясала вокруг негодного мужика, но и за то, что, отплясавшись, она не придумала ничего умнее, чем кинуться к мужику "годному" и сделать центром своей жизни уже его: "Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека, которого она не могла бы завоевать, если бы хотела".
Так вот, с этим уже нужно что-то делать. Конкретно - следить за собой, за своим нарративом, за тем, чтобы объект твоего чуствования/высказывания не превращался в субъект, глазами которого ты сама на себя уже смотршь как на объект.
Третья проблема женского нарратива - ограниченность тем. Выходя в круг общечеловеческих тем, мы сталкиваемся с тысячами, миллионами мужчин, которые за века нагромоздили там овер 9000 тонн своего нарратива и не жвждут конкуренции со стороны женщин. Да что может баба серьезного сказать о военном деле? О Боге? О нас, мужиках, в конце концов? Нужна недюжинная отвага, чтобы войти в этот круг тем и отстаивать там свои позиции. Велик соблазн, который предоставляют эти ваши энторнеты: прикрыться мужским именем. Грешна, я поддавалась ему не раз. Велик и другой соблазн: забиться в круг тем привычных и сидеть там, носа не высовывать.
Есть и еще один аспект этой проблемы: высказываться о том, что мужчина прежить никак не может. Дадада, все эти месячные, эти роды, эти климаксы, эти окситоциновые тупки и прогестероновые истерики, все это проживание и озвучивание женской телесности. Женщины особенно яростно отказывают себе в субъектном проживании своей телесности, потому что от кнтстатации того, что жензина - плоть, один шаг до заявления, чтоона - не более чем плоть, и от этой оценки женщин мужчинами так трудно было оторваться, что мы панически боимся своей плотскости в любом виде. Даже те из нас, кто не боится высказываться о "высоких материях" вроде науки, искусства или, прости Господи, политики, создают своеобразный гинекей, куда и запихивают субъектное проживание своей телесности. Это неправильно и вредно, как мне кажется, и когда стиписнительные лицемеры вроде Веллера, который одной рукой пишет откровенную порнуху, а другой требует запретить рекламу прокладок, начинают вослед еще одному стиписнительному лицемеру, Наполеону, вопиять "Есть же вещи, о которых не говорят вслух!" - нужно просто и без аффектации ответить: нет. Таких вещей нет. Мы - половина человечества, у нас есть тела, и мы хотим открыто говорить об их специфике.
Хау. Вождь Пудовая Гиря все сказала.
В прошлый раз я закончила тем, что вижу своим долгом как писателя заполнять культурное пространство свидетельствами проживания женской субъектности.
И мудрая Емелюшка тут же указала мне на первую из ловушек, подстерегающую на этом пути:
Ага. Пишешь героиню от первого лица. Потом получаешь истерики "благодарных читателей" в стиле "зачем там фандопущение, бабские пиздострадания можно и без него написать" (...)
Причем, что характерно, стоит в книге появиться женщине - субьекту, все, книга становится "женской" несмотря на то, что вторым ГГ там мужчина - и тоже активно действующий. Стоит на обложке засветиться женскому имени - и "отправьте бабу на кухню", и что второй автор - вполне себе мужчина уже тоже никого не колебет.
Да, люди, привыкшие к отсутствию в информационном пространстве женской субъектности, реагируют на нее жопоболью и игнорированием. Таким образом женское высказывание уходит либо в каменную стенку, либо в пустоту. Но здесь все просто: давить, не останавливаться, и рано или поздно стенка будет пробита, а пустота заполнена.
Другая ловушка уже тоньше и паскудней. Обретая проживание субъектности, женщина начинает проговаривать свой опыт - и это нередко опыт фрустраций, отречений, отказов, угнетения - если не прямого (побои, унижения), то косвенного, опыт "непрожитой" жизни, созерцания того, как мимо тебя проносятся возможности, и эти возможности оседлывают другие, потому что у тебя семья, дети, и вообще тебе не положено, потому что ТЫЖЕЖЕНЩИНА. Эту субъектность очень грустно проживать и еще грустнее получать свидетельства ее проживания, потому что они усугубляют ощущение, что в мире вообще все плохо и беспросветно. О чем, собснно, и пишет Луче Чучхе:
http://luche.diary.ru/p192297573.htm
Этот нарратив быстро надоедает. Хочется чего-нибудь такого, где победительная тетка пафосно превозмогает - а это в страшном дефиците. Ведь проживание своей субъектности - это проживание подлинного опыта, а опыта победительного превозмогания у нас кот наплакал. Фальшивые же елочные игрушки видны издалека, Логос не обманешь.
Есть и вот еще какой момент. Наш подлинный опыт - это опыт бытия на вторых ролях. В центре нашего мира был поставлен мужчна - сначала наш отец, потом отец наших детей... И наш нарратив нередко скатывается в рассказ об этом мужчине. Либо он пляшет вокруг хорошего мужчины, либо он ангстится по поводу плохого. Субъектность наша как бы и существует... и как бы вынуждена постоянно цепляться за мужчину как за свое оправдание.
Что по этому поводу делать, я... не знаю. В принципе - и это субъектность, тут не должно быть "негодных" тем и самоцензуры. Когда-то сам факт, что женщина может высказываться о мужчине, о своих чувствах к нему, уже сам по себе был прорывом, прогрессом - Сафо, Луиза Лабе, Оно-но Комати, Ахматова, Ёсано Акико были революционерками. Мужской бомон кричал, топал ногами, шипел про безнравственность и "не позвалям". Но потом обнаружил, что это им лестно и дозволил.
То есть, лично я считаю, что мужчина как объект чувствования и рефлекции ничеть не хуже любого другого - природы, котика, ребенка, литературы, науки, религии. Мужчина как тема, почему нет.
Проблема в том, что в женском нарративе мужчина часто делается и темой, и ремой. То есть, высказываясь о нем, мы высказываемся в рамках его системы ценностей, и пользуемся ею, чтобы оценивать себя. Скарлетт прекрасный персонаж, один из моих любимых, но, божечки, как хочется взять и уебать ее даже не за то, что она полжизни плясала вокруг негодного мужика, но и за то, что, отплясавшись, она не придумала ничего умнее, чем кинуться к мужику "годному" и сделать центром своей жизни уже его: "Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека, которого она не могла бы завоевать, если бы хотела".
Так вот, с этим уже нужно что-то делать. Конкретно - следить за собой, за своим нарративом, за тем, чтобы объект твоего чуствования/высказывания не превращался в субъект, глазами которого ты сама на себя уже смотршь как на объект.
Третья проблема женского нарратива - ограниченность тем. Выходя в круг общечеловеческих тем, мы сталкиваемся с тысячами, миллионами мужчин, которые за века нагромоздили там овер 9000 тонн своего нарратива и не жвждут конкуренции со стороны женщин. Да что может баба серьезного сказать о военном деле? О Боге? О нас, мужиках, в конце концов? Нужна недюжинная отвага, чтобы войти в этот круг тем и отстаивать там свои позиции. Велик соблазн, который предоставляют эти ваши энторнеты: прикрыться мужским именем. Грешна, я поддавалась ему не раз. Велик и другой соблазн: забиться в круг тем привычных и сидеть там, носа не высовывать.
Есть и еще один аспект этой проблемы: высказываться о том, что мужчина прежить никак не может. Дадада, все эти месячные, эти роды, эти климаксы, эти окситоциновые тупки и прогестероновые истерики, все это проживание и озвучивание женской телесности. Женщины особенно яростно отказывают себе в субъектном проживании своей телесности, потому что от кнтстатации того, что жензина - плоть, один шаг до заявления, чтоона - не более чем плоть, и от этой оценки женщин мужчинами так трудно было оторваться, что мы панически боимся своей плотскости в любом виде. Даже те из нас, кто не боится высказываться о "высоких материях" вроде науки, искусства или, прости Господи, политики, создают своеобразный гинекей, куда и запихивают субъектное проживание своей телесности. Это неправильно и вредно, как мне кажется, и когда стиписнительные лицемеры вроде Веллера, который одной рукой пишет откровенную порнуху, а другой требует запретить рекламу прокладок, начинают вослед еще одному стиписнительному лицемеру, Наполеону, вопиять "Есть же вещи, о которых не говорят вслух!" - нужно просто и без аффектации ответить: нет. Таких вещей нет. Мы - половина человечества, у нас есть тела, и мы хотим открыто говорить об их специфике.
Хау. Вождь Пудовая Гиря все сказала.
no subject
Что по этому поводу делать, я... не знаю
Ну наверно делать то, что вы делаете в жж. Какая часть посвящена мужчинам? Мизерная, вот так и дальше. Можно даже прибавить :)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
А можно примеров мужского нарратива, где мужик проживает свою телесность?
no subject
no subject
Среди ночи Келвина Квотермейна разбудил чей-то возглас или зов.
Кто же мог подать голос? Никто и ничто.
Он посмотрел в окно на круглый лик башенных часов и почти услышал, как они прочищают горло, чтобы возвестить: три часа.
– Кто здесь? – выкрикнул Квотермейн в ночную прохладу.
Это я.
– Неужели опять ты? – Приподняв голову, Квотермейн посмотрел сначала налево, потом направо.
Да я, кто ж еще. Узнаешь?
И тут его взгляд скользнул вниз по одеялу.
Даже не протянув руку, чтобы удостовериться на ощупь, Квотермейн уже понял: его старинный дружок тут как тут. Правда, на последнем издыхании, но все же он самый.
Не было нужды отрывать голову от подушки и разглядывать скромный бугорок, возникший под одеялом пониже пупа, между ног. Так только, одно биение сердца, один удар пульса, потерянный отросток, призрак плоти. Однако все чин-чином.
– Ага, вернулся? – с короткой усмешкой бросил Квотермейн, глядя в потолок. – Давненько не виделись.
Ответом ему было слабенькое шевеление в знак их встречи.
– Ты надолго?
Невысокий холмик отсчитал два удара собственного сердца, нет, три, но не изъявил желания скрыться; похоже, он планировал задержаться.
– В последний раз прорезался? – спросил Квотермейн.
Кто знает? – последовал молчаливый ответ его старинного приятеля, угнездившегося среди блеклых проволочных завитков.
«Если голова медленно, но верно седеет – плевать, – когда-то давно сказал Квотермейн, – а вот когда там, внизу, появляются пегие клочки – пиши пропало. Пускай старость лезет куда угодно, только не туда!»
Однако старость пришла и к нему, и к его верному дружку. Везде, где можно, напылила мертвенно-снежную седину. Но не зря же сейчас возникло это биение сердца, осторожный, неправдоподобный толчок в знак приветствия, обещание весны, града воспоминаний, отголосок… этого… как его… вылетело из головы… как в городе называют удивительную нынешнюю пору, когда у всех соки бурлят?
«Прощай-лето».
Господи, ну конечно!
– Эй, не пропадай. Побудь со мной. Без дружка плохо.
no subject
– Откуда на сердце такая радость? – спрашивал Квотермейн. – Что происходит? Я потерял рассудок? А может, исцелился? Не в этом ли заключено исцеление? – От непристойного смеха у него застучали зубы.
Да я только попрощаться хотел, шепнул слабый голосок.
– Попрощаться? – Квотермейн подавился собственным смехом. – Как это понимать?
Вот так и понимай, ответил все тот же шепот. Лет-то сколько минуло. Пора закругляться.
– И вправду пора. – У Квотермейна увлажнились глаза. – Куда, скажи на милость, ты собрался?
Трудно сказать. Придет время – узнаешь.
– Как же я узнаю?
Увидишь меня. Я тоже там буду.
– А как я пойму, что это ты?
Поймешь как-нибудь. Ты всегда все понимал, а уж меня – в первую очередь.
– Из города-то не исчезнешь?
Нет-нет. Я рядом. Но когда меня увидишь, не смущай других, ладно?
– Ни в коем случае.
Одеяло и пододеяльник начали опадать, холмик таял. Шепот стал едва различимым.
– Не знаю, куда ты собрался, но… – Квотермейн осекся.
Что «но»?
– Живи долго, в счастье и радости. Спасибо.
Молчание. Тишина. Квотермейн не мог придумать, что еще сказать.
Тогда прощай?
Старик кивнул; влага застила ему глаза.
Кровать, одеяло, его собственное туловище сделались теперь плоскими, как доска. То, что было при нем семьдесят лет, исчезло без следа.
– Прощай, – сказал Квотермейн в неподвижный ночной воздух.
«Все же интересно, – подумал он, – чертовски интересно, куда его понесло?»
Огромные часы наконец-то пробили три раза.
И мистер Квотермейн уснул.
no subject
Он поглядел в потолок. Ничего. Перевел взгляд в сторону окон. Ничего. Только легкое дуновение ночи шевелило бледные занавески.
– Кто там? – прошептал он. Молчок.
– Кто-то тут есть, – прошептал он. А выждав, снова спросил: – Кто здесь?
Смотри сюда, раздался невнятный говорок.
– Что это?
Это я, был ответ откуда-то из темноты.
– Кто «я»?
Смотри сюда, опять прошелестело из темноты.
– Куда?
Вот сюда – совсем тихо.
– Куда же?
И Дуглас поглядел по сторонам, а потом вниз.
– Сюда, что ли?
Ну, наконец-то.
В самом низу его туловища, под грудной клеткой, ниже пупка, между бедер, там, где соединялись ноги. В том самом месте.
– Ты кто такой? – шепнул он.
Скоро узнаешь.
– Откуда ты выскочил?
Из прошлого в миллион веков. Из будущего в миллион веков.
– Это не ответ.
Другого не будет.
– Не ты ли был…
Где?
– Не ты ли был в том шатре?
no subject
А как же "сестры битвы"?
А как же многочисленные МэриСью, имя которым легион, которые столь пафосно превозмогают, что .... спасибо, лучше сестры битвы? По объемам-то разнообразных мерисью не сильно меньше чем пафосных мужчин-попаданцев
А как же самые плодовитые наши аффтары "иронического детектива", на конец, в кого ж они такие плодовитые?
ИМХО, не пафосно- победительная тетка, а качественная литература с ключевыми женскими персонажами. Отсюда два шага до признания, что у мужчин лучше получается, но видится тут какой-то подвох. У прекрасной ЛеГуин лучшие произведения от лица мужчин, У Прачетта несколько романов от лица разных женщин, при этом они весьма и весьма в тему.
no subject
– Внутри. В стеклянных банках. Ты или не ты?
В некотором роде я.
– Что значит «в некотором роде»?
То и значит.
– Не понимаю.
Поймешь, когда мы с тобой познакомимся поближе.
– Звать-то тебя как?
Как назовешь. Имен – множество. Каждый мальчишка называет по-своему. Каждый мужчина за свою жизнь произносит это имя десять тысяч раз.
– Но я не…
Не понимаешь? Лежи себе спокойно. У тебя теперь два сердца. Послушай пульс. Одно бьется у тебя в груди. А второе – ниже. Чувствуешь?
– Чувствую.
Ты и вправду чувствуешь два сердца?
– Да. Честное слово!
Тогда спи.
– А ты никуда не денешься, когда я проснусь?
Буду тебя поджидать. Проснусь первым. Спокойной ночи, дружище.
– Честно? Мы теперь друзья?
Каких у тебя прежде не бывало. Друзья на всю жизнь.
no subject
И довольно долгое время жил за счет своей жены - она работала, чтобы он мог писать и стать тем самым Брэдбери.
no subject
Вот представьте, что открываетет вы книгу, а там в повествовании посередь всего: и автор должен отметить, моя дорогая читательница, что... и сравните с "дорогим читателем" :-)
no subject
Ну вот, например, "Рассказ служанки" мне и даром не нать, и с деньгами не нать.
no subject
И "Фрайди" ("Пятница") его же.
Там больше приключалово и вопросы, кого и почему можно признавать человеком, но PoV женщины написан, я считаю, в основном годно.
Upd для тех, кому это важно: рейтинг обоих книг где-то R, во второй есть сцена изнасилования.
no subject
И по поводу телесности тоже.
Почему это вдруг мужики любят и не стесняются трахать женское тело, но вдруг внизапна стесняются знать о его физиологических особенностях? Это как один из многих, многих вопросов)))
no subject
И-и что произойдёт? :)
no subject
no subject
Но да, мне просто было интересно, как morreth представляет себе годный субъектный женский нарратив.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Но ведь этого и так есть? В посте есть призыв производить женский нарратив определенного типа - свободный от косяков, указанных в нем выше. Вот именно таким я интересовался. А что любой текст можно с умом употребить - это несомненно, конечно.
*Что (обычных, не фэнтезийно-мерисьюшных-с-самиздата) дамских романов я не читал, это с моей стороны серьезное упущение, без шуток.
no subject
no subject
PS: В этом плане было очень смешно с серией про Аниту Блейк, если знаете. Это такая вампирская сага несколько постарше и подинамичнее сумерек.
Вот пока главная героиня была вся из себя МериСью без страха, упрека и месячных, тема очень хорошо пошла, в том числе и у наших женщин. Но как только ( в 6 книге, кажется) аффтар начала отращивать героине телесность, тут же сразу началось синхроное фырканье от обоих полов. Правда, чем больше телесности отращивала героиня, тем больше приключенческая фантастика мигрировала в порнографическую... Правда, на мой вкус, после 10 книги пошли повторы, но за то сериалы и не люблю...
НО, как смешно было читать отзывы "фу, порнуха" на нее на флибусте от тех женщин, кто сам балуется откровенным слешем с садо-мазо уклоном... Такое ощущение, что для наших соотечественниц - порнуха - это где есть женщина. Нет женщины - не порнуха =)
no subject
Для меня это была первая книга, в которой главгероиня-женщина от первого лица словами через рот сказала мужу, что она не должна отдавать в стирку бельё гостей (у них в доме остановилась уйма незнакомого и малознакомого народу, приехавшего на какую то встречу их сообщества) только потому что онажеженщина. Что он и сам может взять телефонный справочник, найти прачечную, позвонить и договориться. И то, как он отреагировал. И то, как она отреагировала на то, как её "мойнетакой" отреагировал.
И первая книга, где женщина рассказывает о том, как это было - быть женщиной в США в прошлом веке. И рассказывает не через призму интернализованного патриархального мировоззрения: Морин takes no bullshit from any rank. Если у неё и есть "яжеженщина", то в разы меньше, чем у большинства женщин в литературе и, пожалуй, в жизни. И при этом она не супергерой и не капитан космического корабля, она по образу жизни почти обычная тётка, которая живёт в обычном американском городе, рожает лялек, работает секретаршей у мужа, играет в карты с друзьями по четвергам, держит в доме кошку, всё такое.
no subject
Есть такое, да. Во многом потому, что порнуха (та, что не гей-порнуха и без см-уклона) - это, по большей части, телесность + объектность женщины без субъектности.
Если в книжке что-то похожее проявляется, логично, что читателей тошнит.
no subject
no subject
И все это за редким исключением - литературное говно.
** У прекрасной ЛеГуин лучшие произведения от лица мужчин,
ну да. Приемы мужского нарратива-то лучше отработаны.
no subject
Но почему тогда мужчина - Терри Прачетт умудряется писать потрясающе достоверных женских персонажей, побеждающих, уверенных в себе и тп, а женщина - не обделенная литературным талантом на мой вкус так в той же мере - во что-то унылое скатывается?
no subject
А это хунья полная.
no subject
Когда женщина пишет о женщине - фу, быбские сопли.
Вон Дивов написал "Леди не движется" - героиня-рассказчик крута и красавица, и никто ему не пеняет страшным словом "мэри-сью". А выйди это под женским именем - уже бы заплевали ядовитой слюной.
no subject
По перечисленным мною авторам, я бы сама очень хотела услышать адекватное объяснение, Прачетт и Ле Гуин приведены как люди одного поколения и одного жанра. Дивова рядом с ними в бредовом сне не поставлю.