![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Восточная Украина: русские против москалей-2
Итак, чем русский отличается от москаля? Какие черты начинает доминировать, когда отключен ордынский рептильный комплекс "зохавать-переварить-зохавать"?
Скажу сразу: я не стану судить о национальной физиономии тверича, смолянина или омича. У вас свой исторический бэкграунд, у меня свой. Я дам обобщенный портрет восточноукраинского русского, причем даже не за всю Одессу, Одесса это особ статья, а именно за Днепр.
И начну я с того, что здешний русский – это далеко не всегда этнический русский, тут такой плавильный котел, что чистых этнических русских еще поищи с фонарем. Поэтому русский здесь в первую очередь – самоопределение на базе языка. Кто по-русски говорит, тот и русский, если, конечно, он не очевидный еврей, но и еврей в этом смысле тоже свой, особенно если это светский еврей. Геральдическим символом Днепра в советские годы был и, КМК, должен оставаться стальковш: переплавим всех.
Так исторически сложилось, что русские здесь были в первую очередь представителями официальной власти, а затем – торговли и промышленности. Все это, естественно, концентрировалось в городах. Поэтому русский данного региона – в первую очередь горожанин. Да, под старость многих тут разбирает любовь к земле, они продают квартиру и покупают домик в пригороде с участочком, либо заводят дачку. Но город в сознании здешнего русского приоритетен, это дефолтное место жительства. Поэтому лояльность восточноукраинского русского в первую очередь принадлежит родному городу. Даже если он стяжал славу в столицах или заграницах, от него ждут, что он будет помнить о своей малой родине, периодически наезжать или хотя бы вспоминать о ней в интервью. Если же он по отношению к малой родине допускает какие-то резкие жесты, она может и серьезно обидеться. Свеженький пример – Днепропетровск обиделся на Иосифа Кобзона и убрал гимн города в его исполнении из ритуала встречи поездов на вокзале. Раньше поезда встречал Кобзон (в записи, есснно), сейчас чистая инструменталка.
Обратной стороной этой медали, естественно, является провинциализм. Но в каком смысле провинциализм – в том, что каждый из крупных городов восточной Украины считает себя не хуже Киева и претендует на равенство со столицей. На равенство с Москвой претендовать не хватало пороху, конечно, приходилось признать, что труба пониже, а дым пожиже, но вот Киеву уже уступать никак не хотелось. Например, в Днепропетровске еще в советские годы предметом особой гордости местной было то, что Министерство черной металлургии Украины находится у нас. Значит, мы официально столица чугуна и стали! Круто!
Это про нас анекдот «Надо же, провинция – а как хорошо шьют!». Центропупие здешнее может доходить до смешного – а может и до трагичного. Потому что из него вытекает логически провинциальная близорукость, не позволяющая порой оценить адекватно собственные силы и перспективы (привет Донецкой народной республике).
Поскольку население здесь с давних времен было национально неоднородным – украинцы, немецкие колонисты, евреи, русские, татары, армяне, рома – то русский здесь изначально был языком межнационального общения (ну, Империя же, титульный язык), а русские смотрели на себя как на модераторов и медиаторов, посредников между всеми. Да и сам Екатеринослав был некоей серединой, где встречались криворожская руда и юзовский уголь, чтобы выплавить сталь. Здесь центр интересов, точка равновесия, в которой из нескольких разнонаправленных векторов рождается общий вектор. Отсюда важная черта характера восточноукраинского русского – склонность договариваться, решать дело миром, не идти на конфликт. 26 января стало в Днепропетровске шоком, среди всего прочего, еще и потому, что власть изначально закрыла двери, не приняла делегатов, а сразу выставила каких-то чмошников с дубинками. Это возмутило даже самых умеренных: в Днепре так никогда себя не вели! Одно дело заболтать тему, спустить все на тормозах, напарить постфактум, наобещать и не сделать – это укладывается в местный дискурс; отказ разговаривать и бандиты с палками – уже нет. И в настоящий момент Днепр является этаким образцом для других городов региона – почему? Потому что Коломойский и Филатов договорились с представителями враждующих фракций о ненападении и продолжают тащить всех за стол переговоров, иногда за шкирку. И вчерашняя инициатива Коломойского опять же в чем состоит? В том, чтобы губернаторы встретились и договорились. Потому что это Днепр, а Днепр договаривается.
Обратная сторона медали: тяготение к кумовству, «порешанию вопросов» за рюмкой чая со своими, взяточничеству – слово «договориться» практически синоним к «дать взятку», и склонность к компромиссу даже там, где компромисс неполезен, а то и вреден.
Следующая важная черта характера здешнего русского с трудом характеризуется по-русски, и я сначала думала одолжить английское слово industrious, которое означает одновременно «трудолюбивый, старательный, предприимчивый, изобретательный», ну и является породителем слова «индустрия», наличие которой определяет ключевые черты данного города и региона. Но потом я сообразила, что русская калька с industry – «промышленность», а тут и «промысел» во всем спектре значений этого слова, и «промышлять» и собственно «мысль». Понимаете, о чем я? Здешний русский не просто трудолюбив, он изобретательно-трудолюбив, он промысловый такой человек, промышленный, он не просто работать любит – он соображает, как бы от этой работы получить как можно больше; не обязательно денег, самореализация, моральное удовлетворение и слава тоже считаются. Если работа не приносит ни того, ни другого, ни третьего, здешний человек ищет другую, третью – пока не преуспеет в чем-то. Тут многие имеют больше одной специальности, это считается нормальным. Здесь народ упорный, но важно заметить: упорный не в смысле повторять раз за разом бесплодные усилия, а в смысле пробовать новые подходы, пока не получится. Выходцы из Днепра хорошие приспособленцы в хорошем смысле слова: они пробуют новые тактики, пока не найдут работающую, а если она перестанет работать, пробуют дальше. Анекдоты про «кузницу генсеков и президентов», «днепропетровскую мафию» базируются вот на этой местной черте: жизненной цепкости и гибкости.
Обратная сторона медали – понятно, какая. Человек, наделенный вышеперечисленными чертами, но свободный от морали – это типичная капиталистическая акула, горлохват, «эффективный менеджер» в плохом смысле слова.
Ролевой моделью здешнего русского является Александр Поль.
Он является идеальным, с моей т. з. воплощением некоего идеального днепровского русского, в котором здешние достоинства превалируют над недостатками, культурный герой и отец-основатель Екатеринослава как промышленного центра и «плавильного котла».
(Предупреждая вопрос о ролевой модели днепровского украинца – это, несомненно, Яворницкий )
Это как бы общий очерк национального портрета обобщенного здешнего русского. Теперь о проблемах и перспективах русских здесь.
Главная наша проблема – язык. Он же фактор нашего самоопределения. И не потому что нас за него угнетают или мы испытываем дискомфорт, это все полная херня. А ровно наоборот – дискомфорт мы испытываем в первую очередь в связи с российской агрессией, в т. ч. языковой.
Штука в том, что мы практически не производили и не потребляли национального контента на русском языке. Повторяю: НАЦИОНАЛЬНОГО. То есть, здешне-русского. А если производили – то он мгновенно вытеснялся российско-русским контентом, большая часть которого заряжена ордынством. Тому есть объективная причина: Россия попросту большая страна, она гонит больше контента, чем мы, которые и здесь-то составляем меньшинство.
Тому есть субъективная причина: любой творческий человек честолюбив и хочет быть услышанным как можно большей аудиторией. Русская аудитория Украины – от силы 20 миллионов человек. Да, абсолютное большинство украинцев билингвы, и возможен расклад, при котором украиноязычные украинцы тоже радостно подхватят русскоязычный контент, как вышло с «Воинами света» Ляписа-Трубецкого. Но это «эффект пути паломника», невоспроизводимый, непредсказуемый. Такие выстрелы накрывают цель только случайно. Работать на российскую аудиторию или хотя бы мысленно держать ее в поле зрения куда надежнее.
Но здесь еще до российско-украинского конфликта начали появляться подводные камни. Простой пример: вот мы написали «Луну», первую книгу в 2004-2005 годах, и начали искать, куда ее приткнуть. И в нескольких издательствах вышло так: ее как бы берут, говорят: о, мистический боевик, ништяк, давай-давай. А потом либо говорят «извините, мы передумали», либо вообще замолкают и перестают отвечать на письма. Я спросила совета у Дивова с Прокопчик, вердикт был: перенесите действия первых глав в Россию, и все будет пучком. Доброжелательный совет от друзей, которые искренне хотели помочь с продвижением книги. И весь наш творческий коллектив, на треть состоящий из москвички, понимает, что это невозможно. Что в России ну вот тупо нет той приграничной молчаливой религиозной глубинки, которая поглощает героев в 3-4 главах. А в Беларусь действие переносить обое рябое. Это понятно нам, но непонятно умным доброжелательным россиянам, давшим совет. Книга написана по-русски, герои говорят по-русски, но российским читателем они воспринимаются как чужие, и это вызывает отторжение.
Хотя первый звоночек был еще с «Вашим благородием», когда меня обвинили в русофобии. Я была в полном очешуении: главный герой, сцуко, русский! Большинство положительных героев – русские! Вычо, какая русофобия. Ан нет, там проигрывает войну СССР, а значит – русофобия. И не я одна столкнулась с этим расколом, многие ощутили на себе этот невербальный прессинг: русский считается русским только тогда, когда он отлит по нашей форме. Мы хотим контент про этого русского – и производим контент про этого русского, никак иначе.
Не вопрос, здесь хватает людей, отлитых по этой форме. Но хватает и тех, кто все четче понимал, что в эту форму не помещается. Ян Валетов не нашел российского издателя под историко-приключенческий роман, не имеющий вооще никакого отношения к русско-украинским делам. Не нашел еще до того, как прослыл жидобандеровцем, до начала всего того безумия. Где-то что-то в какой-то формат не вписалось. И все больше нас таких делалось с каждым годом, по мере того, как костенела форма «востребованного русского». Жоповзрыв Лукьяненко не поставил проблему, а всего лишь подвел под ней черту: Россия не хочет слышать русских, если это не «ордынские-русские». Видимо, у меня чуйка на это отторжение сработала, когда я объявила себя 9 лет назад именно украинской националисткой.
Короче, перед нами даже не коммерческая, а культурная задача сейчас стоит: определиться с украинской русской аудиторией и говорить для нее, но при этом не упускать из виду неордынско-русскую аудиторию в самой России. Формировать этот образ неордынского русского для себя и для будущей России.
Нучо, мы «промысловые», мы ее решим, я думаю :).
Решать ее будет тяжело, потому что ордынский дискурс по своей природе очень инвазивен. Собственно, то, о чем писала Луче – что мы способны сформировать единственный месседж «Да отвалите, никто нас не угнетает, вычо?» - следствие шока от осознания этой ползучей инвазивности. Когда началась вся эта бодяга, многие здешние русские почувствовали себя как Эльза из шварцевского «Дракона»: «Друзья мои, друзья! Зачем вы убиваете меня? Это страшно, как во сне. Когда разбойник занес над тобою нож, ты еще можешь спастись. Разбойника убьют, или ты ускользнешь от него... Ну а если нож разбойника вдруг сам бросится на тебя? И веревка его поползет к тебе, как змея, чтобы связать по рукам и по ногам? Если даже занавеска с окна его, тихая занавесочка, вдруг тоже бросится на тебя, чтобы заткнуть тебе рот? Что вы все скажете тогда? Я думала, что все вы только послушны дракону, как нож послушен разбойнику. А вы, друзья мои, тоже, оказывается, разбойники! Я не виню вас, вы сами этого не замечаете, но я умоляю вас — опомнитесь! Неужели дракон не умер, а, как это бывало с ним часто, обратился в человека? Только превратился он на этот раз во множество людей, и вот они убивают меня. Не убивайте меня! Очнитесь! Боже мой, какая тоска... Разорвите паутину, в которой вы все запутались. Неужели никто не вступится за меня?» Особенно этот шок был силен для тех, кто не поддерживал Майдан, хотя был в принципе лоялен Украине: только они перевели дух и приготовились налаживать жизнь, как у ворот объявился брат и весело объявил, что щас много-много радости на штыках принесет. Я-то его уже пережила в первый Майдан, когда мне друзья из России радостно объясняли, что я говорю по-русски, а значит, должна голосовать за Януковича. А на других это упало как снег на голову.
Сейчас этот шок проходит, и люди начинают понимать, что брат их очень специфически любит и по большой любви готов изнасиловать в рот и нос. Это порождает наконец-то здоровую ответную агрессию, Эльза перестает заламывать ручки и ждать Ланцелота, она сама берется за сковородку.
Тут самый момент поговорить о перспективах. Что нам нужно и что мы можем.
Нам нужны русскоязычные медиа здесь, в Украине. Медиа, которые могут транслировать наш, здесь произведенный контент на всю Украину (да-да-да, услышьте Восток, угу) и, что немаловажно, на Россию.
Отчасти эту задачу решает, конечно, интернет. Но лишь отчасти. Старшее поколение принимает информации по другим каналам: газеты, журналы, телевидение. И если новостное наполнение и публицистика там есть, то с развлекательным контентом плохо, он либо российский, либо российски-ориентированный.
Нам нужны образовательные учреждения. Мы не понимали этого, потому что ВУЗовская среда того же Днепра, за исключением специальных украинских факультетов, русскоязычна, и мы не замечали этого, как не замечают воздуха, которым дышат. Ну да, номинально все по-украински, но де-факто все по-русски, и потому нет центра, где можно было бы изучать, осмысливать себя как не-ордынских русских и транслировать итоги этого осмысления. Потому что как бы ну зачем? Мы принимали как должное тот факт, что в регионе мы доминируем, а украинцы находятся в языковом гетто. Сейчас пожинаем плоды: нами внаглую пользуются как предлогом уничтожить Украину. В Днепропетровске есть русский ВУЗ? Нет? Тогда мы идем к вам.
Так вот, если они не придут или не дойдут – нам все равно нужен русский ВУЗ. Вот все остальные пусть будут украинскими, а этот русским, причем гуманитарным, с профильным изучением русской культуры и истории региона. И пусть он будет маленьким, но офигенно престижным. С бесплатным обучением, но очень высокими стандартами. И главное – пусть при нем будет научная библиотека и научное издательство, где можно читать и публиковать работы по неордынской, не имперски-идеологизированной истории русских.
Нам нужен политический движ, который оттянет русский электорат; без триколоров и советской символики, с упором на местное самоуправление и гражданскую активность. В качестве конечной цели – политическая партия, не лоббистская, не карманная партия олигархов, а партия, которая реально выражает интересы большинства русскоязычных украинцев. А поскольку большинство их занято либо в промышленности и торговле, либо в бюджетной сфере, это мелкобуржуазная такая партия с левоватым уклоном.
Хау. Я все сказал.
no subject
сефарды говорили не на иврите, а на ладино ( ладино относится к группе романских языков, но в нем много гебраизмов, как и в идише).
первым ивритоговорящим ребенком стал сын бен-Йехуды Итамар Бен-Ави.
сионисты вводили иврит с боем, на нем не хотели говорить, ортодоксы утверждали, что на святом языке нельзя говорить на улице, а светские евреи практически не знали иврита. были даже плакаты типа "еврей говори на иврите".
возрождение иврита стало возможно только благодаря самоотвержености и фанатичности сионистов.
no subject
Современная аналогия такого была бы - введение в украине старославянского языка. Но думаю дело до этого не дойдет :-)
no subject
Украинцам значительно проще, у них уже есть язык, его знает большинство населения , есть новая литература на нем, активно генерится новая украинская культура. Зачем нам все время тычуть довольно проблемный пример Канады? неужели украинцы ленивее евреев?
no subject
Когда все вместе переходят на некий новый язык (как сделал израиль) - это хотя и очень трудно, но это общее дело и оно сближает. Никто не имеет преимуществ - все учат язык с нуля.
А когда речь идет о том что вот выберем один из распространенных местных языков и сделает его основным - немедленно начинаются проблемы, потому что любой из выборов неизбежно ущемит остальных. Исторически такие вещи получались или путем насилия - насильственное внедрение определенного языка, или путем двуязычия.
Я не думаю что украина сейчас находится в положении когда можно настаивать на насильственном переводе всего на один язык (такого не только советовать, а даже думать о таком не надо - насильственная украинизация будет конец украины прямо сейчас). Значит надо идти путем двуязычия, тем более что успешных примеров немало.
...
И дело даже не в том как это формально назвать - два гос языка или "специальный" статус русского языка. По факту это должно быть (и есть) двуязычие.