![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
То ли я дурак, то ли лыжи не едут (с) "Каникулы строгого режима"
Помните в "Отягощенных злом" эпизод, где Носов берет учеников на разборку с наркодилерами?
Пока мы этим занимались, откуда ни возьмись появился Г.А. в
сопровождении какого-то хомбре. Это был очень красивый хомбре
баскетбольного роста, головы на три длиннее Г.А. Лет ему было порядком за
двадцать, на нем был немолодой варсовый костюмчик, - вернее сказать,
только штаны были на нем, а курточку он все никак не мог на себя напялить,
видно, сильно нервничал, и она у него совсем перекрутилась на могучих
плечах, в рукава не попасть.
Увидевши меня, он стал как вкопанный и спросил сипло: "А этого
зачем?" Очень я ему не занадобился, он даже с курточкой своей воевать
перестал. Г.А. буркнул ему что-то успокаивающее, но он не успокоился и
жалобно проныл: "А может, не надо, Георгий Анатольевич?" Г.А., не
вдаваясь, приказал ему сесть назад, и он сел, словно натянув на себя через
голову нашу бедную малолитражку. Г.А. сел рядом с ним, а я вперед - рядом
с Мишелем. Хомбре опять уже ныл в том смысле, что надо ли да стоит ли, но
Г.А. его совсем не слушал. Он приказал Михаилу: "В университет", - и мы
поехали. Хомбре тут же заткнулся, видимо, отчаялся.
Мы подъехали к университету и принялись колесить по парку между
зданиями. Г.А. командовал: направо, налево, - а хомбре только один раз
попал голос, сказавши: "Со двора бы лучше, Георгий Анатольевич..." Со
двора мы и заехали. Это был двор лабораторного корпуса. Ничего
таинственного и загадочного.
Г.А. скомандовал нам не отходить от машины и ждать, а сам вместе с
хомбре двинулся вдоль задней стены, и они исчезли за контейнерами. Где-то
там хлопнула дверь, и снова стало тихо.
"Как интере-е-есно", - повторил Мишель, но ни ему, ни мне не было
интересно. Было тревожно. Может быть, именно потому, что никаких оснований
для тревоги вроде бы не усматривалось. (Я знаю, что такое предчувствие.
Это когда на меня воздействует необычное сочетание обычных вещей плюс еще
какая-нибудь маленькая странность. Например, атлетический хомбре,
напуганный, как пятилетний малыш. Он ведь так и не сумел натянуть свою
курточку, так она и осталась валяться на заднем сиденье.)
Ждать пришлось минут десять, не больше. Прямо над ухом с леденящим
лязгом грянуло железо, и в двух шагах от машины распахнулся грузовой люк.
Из недр люка этого, как из скверно освещенной могилы, выдвинулся хомбре,
на шее которого, обхватив одной рукой, буквально висел наш Г.А. Другая
рука Г.А. болталась как неживая, а лицо его было в черной, лаково
блестящей крови.
Мы кинулись, и Г.А. прошипел нам навстречу: "Стоп, стоп, не так
рьяно, дети мои..." А затем он проскрипел трясущемуся, как студень,
хомбре: "Чтобы через два часа вас не было в городе. Заткните этого подонка
кляпом, свяжите и бросьте, пусть валяется, а сами - чтобы духу вашего не
было!.." И снова нам, все так же с трудом выталкивая слова: "В машину
меня, дети мои. Но мягче, мягче... Ничего, это не перелом, это он просто
меня ушиб..."
Пообщавшись с народом на фантлабе, удивленно обнаруживаю, что народ не видит в поведении Носова никакой безответственности. Ну, посидели мальчишки в машине, ну и что? Цитирую:
Нет никаких запретов на то, что в меня вот прямо сейчас не врежется метеорит. Стоит ли мне эвакуировать детей?
Я готов принять разные исходы, но не готов принять ваш тезис о безответственности Носова.
Может, это я дура? Может, и в самом деле никакой опасности не было?
Пока мы этим занимались, откуда ни возьмись появился Г.А. в
сопровождении какого-то хомбре. Это был очень красивый хомбре
баскетбольного роста, головы на три длиннее Г.А. Лет ему было порядком за
двадцать, на нем был немолодой варсовый костюмчик, - вернее сказать,
только штаны были на нем, а курточку он все никак не мог на себя напялить,
видно, сильно нервничал, и она у него совсем перекрутилась на могучих
плечах, в рукава не попасть.
Увидевши меня, он стал как вкопанный и спросил сипло: "А этого
зачем?" Очень я ему не занадобился, он даже с курточкой своей воевать
перестал. Г.А. буркнул ему что-то успокаивающее, но он не успокоился и
жалобно проныл: "А может, не надо, Георгий Анатольевич?" Г.А., не
вдаваясь, приказал ему сесть назад, и он сел, словно натянув на себя через
голову нашу бедную малолитражку. Г.А. сел рядом с ним, а я вперед - рядом
с Мишелем. Хомбре опять уже ныл в том смысле, что надо ли да стоит ли, но
Г.А. его совсем не слушал. Он приказал Михаилу: "В университет", - и мы
поехали. Хомбре тут же заткнулся, видимо, отчаялся.
Мы подъехали к университету и принялись колесить по парку между
зданиями. Г.А. командовал: направо, налево, - а хомбре только один раз
попал голос, сказавши: "Со двора бы лучше, Георгий Анатольевич..." Со
двора мы и заехали. Это был двор лабораторного корпуса. Ничего
таинственного и загадочного.
Г.А. скомандовал нам не отходить от машины и ждать, а сам вместе с
хомбре двинулся вдоль задней стены, и они исчезли за контейнерами. Где-то
там хлопнула дверь, и снова стало тихо.
"Как интере-е-есно", - повторил Мишель, но ни ему, ни мне не было
интересно. Было тревожно. Может быть, именно потому, что никаких оснований
для тревоги вроде бы не усматривалось. (Я знаю, что такое предчувствие.
Это когда на меня воздействует необычное сочетание обычных вещей плюс еще
какая-нибудь маленькая странность. Например, атлетический хомбре,
напуганный, как пятилетний малыш. Он ведь так и не сумел натянуть свою
курточку, так она и осталась валяться на заднем сиденье.)
Ждать пришлось минут десять, не больше. Прямо над ухом с леденящим
лязгом грянуло железо, и в двух шагах от машины распахнулся грузовой люк.
Из недр люка этого, как из скверно освещенной могилы, выдвинулся хомбре,
на шее которого, обхватив одной рукой, буквально висел наш Г.А. Другая
рука Г.А. болталась как неживая, а лицо его было в черной, лаково
блестящей крови.
Мы кинулись, и Г.А. прошипел нам навстречу: "Стоп, стоп, не так
рьяно, дети мои..." А затем он проскрипел трясущемуся, как студень,
хомбре: "Чтобы через два часа вас не было в городе. Заткните этого подонка
кляпом, свяжите и бросьте, пусть валяется, а сами - чтобы духу вашего не
было!.." И снова нам, все так же с трудом выталкивая слова: "В машину
меня, дети мои. Но мягче, мягче... Ничего, это не перелом, это он просто
меня ушиб..."
Пообщавшись с народом на фантлабе, удивленно обнаруживаю, что народ не видит в поведении Носова никакой безответственности. Ну, посидели мальчишки в машине, ну и что? Цитирую:
Нет никаких запретов на то, что в меня вот прямо сейчас не врежется метеорит. Стоит ли мне эвакуировать детей?
Я готов принять разные исходы, но не готов принять ваш тезис о безответственности Носова.
Может, это я дура? Может, и в самом деле никакой опасности не было?
no subject
Собственно, будь ташлинская наркомафия похищнее, Носов не полез бы в лабораторию безоружным.
no subject
Кроме того, независимо от степени кустарности наркотика, статья это была в СССР весьма серьезная, а степень решительности преступников напрямую зависит от степени серьезности статьи.
no subject
no subject