![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Глава 8. Окончание
Чаще всего такое ворчание сходило молодым с рук, но порой Колченогий разворачивался к шутнику лицом и глядел ему в глаза до тех пор, пока дерзкий не начинал, обливаясь потом, бормотать извинения. Мало кто мог выдержать его прямой взгляд.
Государь Эльдарион мог. В конце концов, они учились у одного человека…
- Вы пришли спросить меня о Хэруморе, ваше величество? – без обиняков спросил Эрнистир. – Вам показался неполным доклад, который вам вручили перед судом?
- Доклад показался мне исчерпывающим, - улыбнулся король. – Но я хочу, чтобы вы поделились со мной и выводами.
- Трубочку?
- Благодарю, пока не хочу.
Эрнистир выбил огонь со второго удара, вложил трут в деревянную чашечку, набитую зельем, затянулся.
- Какая из опасностей больше, - задумчиво проговорил он. – Попустительство или тирания? У меня есть шкурный интерес, Государь: если бы вы ввели закон, которого требовал старый дурак, служба моя сильно осложнилась бы, а люди на ней – изрядно испортились. Я бы не стал ловить и карать мальчишек, которые за кувшином поют «На крови траве высоко расти…» и девчонок, которые это сочиняют. Уехал бы в Арнор овец разводить. Так что я вам благодарен за ваше решение.
- Но тем не менее от Хэрумора исходит опасность.
- Нет. Не исходит, а сгущается вокруг него, как туман сгущается и выпадает росой на холодном железе. Вы чувствуете, как сгущается туман, и я чувствую, и даже Борлас спустился со своих гор, потому что чувствует это… Но мы знаем: глупо сердиться на лезвие за то, что туман оседает на нем. А другие, вроде Атандиля, думают, что во всем виноват клинок – он-де и вызывает туман… Забавно получается с именами иногда: одного зовут Амандилем, а он только что не плюет в сторону Запада. Другого нарекли Атандилем, а людей он не то что не любит – просто в упор не видит…
- А мое имя означает просто «сын эльфов», - сказал Государь. – И я не знаю, как объяснить человеку то, что я с раннего детства ощущал также ясно и несомненно, как ощущают материнскую любовь.
- А никак. Послушайте, государь. Есть такая болезнь – черная оспа. Когда-то давно она прокатилась через Гондор, и знаете, кто ни разу не заболел? Женщины, ходившие за коровами, которые заражались от них «коровьей оспой». Они-то и остались на ногах, выхаживая больных. Кто перенес «коровью оспу», к тому черная уже не пристает. Пусть Хэрумор будет у нас вот такой вот «коровьей оспой». Если вслед за ней придет черная – есть возможность проскочить. А прогоним коровницу за то, что руки ее грубы и покрыты волдырями – сами свалимся и вымрем вскорости.
- Под черной оспой ты разумеешь Умбар?
- Нет, - Эрнистир поморщился. – Умбар – это то, чего я ждал. Это как навоз в стойле: надо просто держать наготове лопату и пускать ее в ход время от времени. После смерти Государя Элессара они должны были попробовать нас на прочность, и они попробуют. Что вы скажете о госпоже Гиурухиль?
- Скажу, что в душе своей она нимало не беспокоится о судьбе своего супруга, - улыбнулся король. – Хотя беспокойство по другим поводам она испытывает очень сильное.
- Сегодня в Умбарском подворье в Харлонде будет большой прием, - сказал Эрнистир. – И госпожа Гиурухиль пригласила туда, подумать только, нашего Хэрумора.
- Туман проступает на клинке, - прищурился король.
- Да.
- Я хочу учредить при Летописном Чертоге особую палату, - сказал Государь. – Она будет выдавать свидетельства об образовании наравне с Гильдией Писцов и Книжников. Всем, кто пожелает, лишь бы сдали экзамен. Я хочу, чтобы этой палатой заведовал Амандиль, сын Балана.
- И таким образом он будет все время на глазах, - Эрнистир кивнул. – И ему придется свернуть свою школу. И никто не скажет, что мы ему заткнули рот и загнобили. Неплохо. Если, конечно, он согласится. Я вот думаю – не согласится.
- Он честолюбив. И он не любит Гильдию…
- И охрана, которую вы выставили возле его дома, наделает ему славы на все Предмостье… Да, может и согласиться. Но что вы сделаете, если нет, Государь?
- Перевяжу его ленточкой и подарю леди Гиурухиль, - король отвязал от пояса кисет с курительной снастью и начал набивать трубку. – Они друг друга стоят.
- Ну, могу только пожелать вам удачи, - Эрнистир ударил кресалом и добыл огня для обоих. – И не столько с ним, сколько с вашим тестем – если у вас получится.
- Лорд Виньярион – глава королевского Совета, - Государь затянулся и выпустил кольцо дыма. – Но Король-то я.
- Король вы, - согласился Колченогий. – И, если, не приведи Единый, удар нанесут по вашей особе – кто будет вам наследовать? Ваш отец так и не решился отменить закон Ар-Фаразона, по которому Гондор жил тысячи лет. Государю Элессару повезло – вы у него старший. А ваш старший ребенок – дочь, принцесса Ваниамэль. Кто наследует – она или принц Валандиль? Который хоть и славный юноша – но несовершеннолетний, а значит, при нем будет регент, а регентом вы уже назвали королеву. Которая приходится дочерью лорду Виньяриону, любит его и доверяет ему.
- Я ему тоже доверяю – иначе он не был бы главой королевского Совета.
- Вас, - Колченогий выпустил дым через ноздри, как дракон, - он никогда не сможет продавить, если вы уже что-то решили. Вы доверяете ему, но не больше, чем себе. Она – больше.
- Принцесса Ваниамэль будет больше доверять мужу, лорду Фаластуру. Чем это лучше?
- Лорд Фаластур не склонен к самоослеплению.
- А Виньярион склонен?
Колченогий втянул губы и прищурился.
- Хорошо бы мне ошибиться, - сказал он. – Но я думаю – да.
- У тебя нет ничего, кроме этого «я думаю»?
- Пока нет, если говорить о лорде Виньярионе. Но я готов побиться об заклад, что он предложил вам принять закон против Хэрумора. И ни на миг не задумался о последствиях.
- Как хорошо, что мы не побились об заклад, - вздохнул король. – Я бы проиграл, а королю проигрывать негоже. Но я убедил его, что он неправ.
- Он и в самом деле убедился? Или просто придержал свое мнение?
Государь понял, что не может уверенно ответить на этот вопрос.
- У тебя есть сушеный померанец? – спросил он вместо этого.
- Просто удивительно, что его никогда нет у вас, - Эрнистир протянул королю бурый комочек размером с орех.
Сушеными померанцами отбивали запах трубочного зелья.
Государь взбежал по лестницам до верхнего яруса, мимо фонтана и Белого Древа, поднялся в королевские покои и прошел в покои жены.
Ни слова не говоря служанкам и придворным дамам, он знаком велел им выйти. Судя по тому, что голоса доносились из купальни, королева сейчас была там.
Купальня по летнему времени была открыта и солнцу, и ветру, но ограждена легкими плетеными экранами. Государь разулся и бесшумно скользнул за экраны. Отобрав у прислужниц свежую одежду и чистые простыни, он так же безмолвно, жестами удалил женщин, закрыл дверь, быстро сбросил одежды, опоясался полотенцем и опять проскользнул за ширмы, на ходу прихватив кувшин с ополаскиванием из трав.
- Мира? – спросила королева, оглянувшись. – Ох…
- Идриль, - Эльдарион сел на край купальни. – Ты позволишь мне прислуживать сегодня здесь? Позволишь вымыть и расчесать твои прекрасные волосы?
- Я… - королева завернулась в простынь, покрывающую дно купальни… - осмелюсь напомнить вам, что у нас продолжается траур…
- Но ты избегаешь меня не из-за траура, - Эльдарион легко высвободил простынь из ее рук, и отложил на край. – Траур – всего лишь предлог. Настолько благовидный, что я даже попался.
Государыня попробовала нашарить простынь, но Эльдарион начал поливать ее голову отваром трав, и ей пришлось закрыть глаза рукой.
- Что ты делаешь? – прошептала она.
- Прислуживаю той, кого люблю, - так же шепотом ответил Эльдарион. – И буду продолжать любить, сколько бы ни прошло лет. Когда это прекратилось у тебя?
- Незадолго до ухода Государыни.
Эльдарион сбросил полотенце, которым был опоясан и, соскользнув в воду, обнял жену.
- И ты решила сокрыться в тени, - с легким упреком произнес он. – Предоставив мне терзаться вопросом, чем же я тебя так обидел… Траур – хороший предлог, чтобы носить глухие платки и закрытые платья, избегать супружеского ложа и поцелуев при встречах… а потом я бы постепенно привык… Так ты рассуждала?
- В мои годы женщины Рохана или наши простолюдинки – уже старухи, - Идриль опустила голову. – Я и так наслаждалась молодостью дольше, чем любая из них. Ты лишь на год младше моего отца, а выглядишь как мой сын.
- Я бы не задумывалась поменялся с тобой, если бы мог, - Эльдарион склонил королеву к себе на грудь.
- Ты немного бы потерял. Мужчин высокого нуменорского рода седина только красит, как твоего отца. Ты и через сто лет будешь красив, а я… хотела, чтобы ты запомнил меня если не молодой – то хотя бы не уродливой…
- Ты никогда не будешь уродлива в моих глазах, - Эльдарион поймал в воде каштановую с серебром прядь, оплел ею пальцы, потом отпустил. – Ты так же хороша, как в тот день, когда я впервые увидел тебя осенью в холмах над Рингло. Ты всегда была и останешься королевой осени.
- Но твоя осень еще далеко впереди, - Эльдарион почувствовал горячую каплю над ключицей.
- Я ничего не могу сделать с этим, - он провел рукой вдоль своего тела, - наследством эльфийских и людских королей. Я переживу тебя, всех наших друзей – и, возможно, даже наших детей, хоть и надеюсь, что Единый призовет меня раньше. Но пока мы оба живы, жива и наша любовь. Я не хочу прятать ее в сумерки. Не хочу сдаваться Тени. Я отнесу тебя на ложе, и буду любить при свете дня. Буду читать на нем всю летопись нашего счастья, знак за знаком.
- Но траур…
- Ни слова о трауре! Я лучше знал их обоих, чем кто бы то ни было. Знаешь, что любой из них ответил бы тебе сейчас? Смерть не может повелевать жизнью. Сон – распоряжаться явью. Я бы разделил с тобой это воздержание все три года, если бы за ним не скрывалось твое желание похоронить себя заживо. Да они бы прокляли меня, если бы я это допустил.
- А если я не хочу? – Идриль посмотрела мужу в лицо.
- Никогда в жизни не поверю, - Эльдарион одной рукой подхватил супругу под плечи, а другой под колени, - что меня можно не хотеть.
Идриль засмеялась и шлепнула его по спине мокрой простыней. Король сделал шаг, подняв королеву на руки, но второго делать не стал.
- Знаешь, - задумчиво сказал он. – Пожалуй, я соврал. Пожалуй, никуда я тебя в такую жару не понесу… Мне и здесь хорошо.
- Вон тот край купальни, - королева показала вытянутой ногой, - может быть виден из башни Эктелиона…
- Ну, если им там совсем делать нечего, - Эльдарион прижал жену к себе. – То пусть завидуют.
Государь Эльдарион мог. В конце концов, они учились у одного человека…
- Вы пришли спросить меня о Хэруморе, ваше величество? – без обиняков спросил Эрнистир. – Вам показался неполным доклад, который вам вручили перед судом?
- Доклад показался мне исчерпывающим, - улыбнулся король. – Но я хочу, чтобы вы поделились со мной и выводами.
- Трубочку?
- Благодарю, пока не хочу.
Эрнистир выбил огонь со второго удара, вложил трут в деревянную чашечку, набитую зельем, затянулся.
- Какая из опасностей больше, - задумчиво проговорил он. – Попустительство или тирания? У меня есть шкурный интерес, Государь: если бы вы ввели закон, которого требовал старый дурак, служба моя сильно осложнилась бы, а люди на ней – изрядно испортились. Я бы не стал ловить и карать мальчишек, которые за кувшином поют «На крови траве высоко расти…» и девчонок, которые это сочиняют. Уехал бы в Арнор овец разводить. Так что я вам благодарен за ваше решение.
- Но тем не менее от Хэрумора исходит опасность.
- Нет. Не исходит, а сгущается вокруг него, как туман сгущается и выпадает росой на холодном железе. Вы чувствуете, как сгущается туман, и я чувствую, и даже Борлас спустился со своих гор, потому что чувствует это… Но мы знаем: глупо сердиться на лезвие за то, что туман оседает на нем. А другие, вроде Атандиля, думают, что во всем виноват клинок – он-де и вызывает туман… Забавно получается с именами иногда: одного зовут Амандилем, а он только что не плюет в сторону Запада. Другого нарекли Атандилем, а людей он не то что не любит – просто в упор не видит…
- А мое имя означает просто «сын эльфов», - сказал Государь. – И я не знаю, как объяснить человеку то, что я с раннего детства ощущал также ясно и несомненно, как ощущают материнскую любовь.
- А никак. Послушайте, государь. Есть такая болезнь – черная оспа. Когда-то давно она прокатилась через Гондор, и знаете, кто ни разу не заболел? Женщины, ходившие за коровами, которые заражались от них «коровьей оспой». Они-то и остались на ногах, выхаживая больных. Кто перенес «коровью оспу», к тому черная уже не пристает. Пусть Хэрумор будет у нас вот такой вот «коровьей оспой». Если вслед за ней придет черная – есть возможность проскочить. А прогоним коровницу за то, что руки ее грубы и покрыты волдырями – сами свалимся и вымрем вскорости.
- Под черной оспой ты разумеешь Умбар?
- Нет, - Эрнистир поморщился. – Умбар – это то, чего я ждал. Это как навоз в стойле: надо просто держать наготове лопату и пускать ее в ход время от времени. После смерти Государя Элессара они должны были попробовать нас на прочность, и они попробуют. Что вы скажете о госпоже Гиурухиль?
- Скажу, что в душе своей она нимало не беспокоится о судьбе своего супруга, - улыбнулся король. – Хотя беспокойство по другим поводам она испытывает очень сильное.
- Сегодня в Умбарском подворье в Харлонде будет большой прием, - сказал Эрнистир. – И госпожа Гиурухиль пригласила туда, подумать только, нашего Хэрумора.
- Туман проступает на клинке, - прищурился король.
- Да.
- Я хочу учредить при Летописном Чертоге особую палату, - сказал Государь. – Она будет выдавать свидетельства об образовании наравне с Гильдией Писцов и Книжников. Всем, кто пожелает, лишь бы сдали экзамен. Я хочу, чтобы этой палатой заведовал Амандиль, сын Балана.
- И таким образом он будет все время на глазах, - Эрнистир кивнул. – И ему придется свернуть свою школу. И никто не скажет, что мы ему заткнули рот и загнобили. Неплохо. Если, конечно, он согласится. Я вот думаю – не согласится.
- Он честолюбив. И он не любит Гильдию…
- И охрана, которую вы выставили возле его дома, наделает ему славы на все Предмостье… Да, может и согласиться. Но что вы сделаете, если нет, Государь?
- Перевяжу его ленточкой и подарю леди Гиурухиль, - король отвязал от пояса кисет с курительной снастью и начал набивать трубку. – Они друг друга стоят.
- Ну, могу только пожелать вам удачи, - Эрнистир ударил кресалом и добыл огня для обоих. – И не столько с ним, сколько с вашим тестем – если у вас получится.
- Лорд Виньярион – глава королевского Совета, - Государь затянулся и выпустил кольцо дыма. – Но Король-то я.
- Король вы, - согласился Колченогий. – И, если, не приведи Единый, удар нанесут по вашей особе – кто будет вам наследовать? Ваш отец так и не решился отменить закон Ар-Фаразона, по которому Гондор жил тысячи лет. Государю Элессару повезло – вы у него старший. А ваш старший ребенок – дочь, принцесса Ваниамэль. Кто наследует – она или принц Валандиль? Который хоть и славный юноша – но несовершеннолетний, а значит, при нем будет регент, а регентом вы уже назвали королеву. Которая приходится дочерью лорду Виньяриону, любит его и доверяет ему.
- Я ему тоже доверяю – иначе он не был бы главой королевского Совета.
- Вас, - Колченогий выпустил дым через ноздри, как дракон, - он никогда не сможет продавить, если вы уже что-то решили. Вы доверяете ему, но не больше, чем себе. Она – больше.
- Принцесса Ваниамэль будет больше доверять мужу, лорду Фаластуру. Чем это лучше?
- Лорд Фаластур не склонен к самоослеплению.
- А Виньярион склонен?
Колченогий втянул губы и прищурился.
- Хорошо бы мне ошибиться, - сказал он. – Но я думаю – да.
- У тебя нет ничего, кроме этого «я думаю»?
- Пока нет, если говорить о лорде Виньярионе. Но я готов побиться об заклад, что он предложил вам принять закон против Хэрумора. И ни на миг не задумался о последствиях.
- Как хорошо, что мы не побились об заклад, - вздохнул король. – Я бы проиграл, а королю проигрывать негоже. Но я убедил его, что он неправ.
- Он и в самом деле убедился? Или просто придержал свое мнение?
Государь понял, что не может уверенно ответить на этот вопрос.
- У тебя есть сушеный померанец? – спросил он вместо этого.
- Просто удивительно, что его никогда нет у вас, - Эрнистир протянул королю бурый комочек размером с орех.
Сушеными померанцами отбивали запах трубочного зелья.
Государь взбежал по лестницам до верхнего яруса, мимо фонтана и Белого Древа, поднялся в королевские покои и прошел в покои жены.
Ни слова не говоря служанкам и придворным дамам, он знаком велел им выйти. Судя по тому, что голоса доносились из купальни, королева сейчас была там.
Купальня по летнему времени была открыта и солнцу, и ветру, но ограждена легкими плетеными экранами. Государь разулся и бесшумно скользнул за экраны. Отобрав у прислужниц свежую одежду и чистые простыни, он так же безмолвно, жестами удалил женщин, закрыл дверь, быстро сбросил одежды, опоясался полотенцем и опять проскользнул за ширмы, на ходу прихватив кувшин с ополаскиванием из трав.
- Мира? – спросила королева, оглянувшись. – Ох…
- Идриль, - Эльдарион сел на край купальни. – Ты позволишь мне прислуживать сегодня здесь? Позволишь вымыть и расчесать твои прекрасные волосы?
- Я… - королева завернулась в простынь, покрывающую дно купальни… - осмелюсь напомнить вам, что у нас продолжается траур…
- Но ты избегаешь меня не из-за траура, - Эльдарион легко высвободил простынь из ее рук, и отложил на край. – Траур – всего лишь предлог. Настолько благовидный, что я даже попался.
Государыня попробовала нашарить простынь, но Эльдарион начал поливать ее голову отваром трав, и ей пришлось закрыть глаза рукой.
- Что ты делаешь? – прошептала она.
- Прислуживаю той, кого люблю, - так же шепотом ответил Эльдарион. – И буду продолжать любить, сколько бы ни прошло лет. Когда это прекратилось у тебя?
- Незадолго до ухода Государыни.
Эльдарион сбросил полотенце, которым был опоясан и, соскользнув в воду, обнял жену.
- И ты решила сокрыться в тени, - с легким упреком произнес он. – Предоставив мне терзаться вопросом, чем же я тебя так обидел… Траур – хороший предлог, чтобы носить глухие платки и закрытые платья, избегать супружеского ложа и поцелуев при встречах… а потом я бы постепенно привык… Так ты рассуждала?
- В мои годы женщины Рохана или наши простолюдинки – уже старухи, - Идриль опустила голову. – Я и так наслаждалась молодостью дольше, чем любая из них. Ты лишь на год младше моего отца, а выглядишь как мой сын.
- Я бы не задумывалась поменялся с тобой, если бы мог, - Эльдарион склонил королеву к себе на грудь.
- Ты немного бы потерял. Мужчин высокого нуменорского рода седина только красит, как твоего отца. Ты и через сто лет будешь красив, а я… хотела, чтобы ты запомнил меня если не молодой – то хотя бы не уродливой…
- Ты никогда не будешь уродлива в моих глазах, - Эльдарион поймал в воде каштановую с серебром прядь, оплел ею пальцы, потом отпустил. – Ты так же хороша, как в тот день, когда я впервые увидел тебя осенью в холмах над Рингло. Ты всегда была и останешься королевой осени.
- Но твоя осень еще далеко впереди, - Эльдарион почувствовал горячую каплю над ключицей.
- Я ничего не могу сделать с этим, - он провел рукой вдоль своего тела, - наследством эльфийских и людских королей. Я переживу тебя, всех наших друзей – и, возможно, даже наших детей, хоть и надеюсь, что Единый призовет меня раньше. Но пока мы оба живы, жива и наша любовь. Я не хочу прятать ее в сумерки. Не хочу сдаваться Тени. Я отнесу тебя на ложе, и буду любить при свете дня. Буду читать на нем всю летопись нашего счастья, знак за знаком.
- Но траур…
- Ни слова о трауре! Я лучше знал их обоих, чем кто бы то ни было. Знаешь, что любой из них ответил бы тебе сейчас? Смерть не может повелевать жизнью. Сон – распоряжаться явью. Я бы разделил с тобой это воздержание все три года, если бы за ним не скрывалось твое желание похоронить себя заживо. Да они бы прокляли меня, если бы я это допустил.
- А если я не хочу? – Идриль посмотрела мужу в лицо.
- Никогда в жизни не поверю, - Эльдарион одной рукой подхватил супругу под плечи, а другой под колени, - что меня можно не хотеть.
Идриль засмеялась и шлепнула его по спине мокрой простыней. Король сделал шаг, подняв королеву на руки, но второго делать не стал.
- Знаешь, - задумчиво сказал он. – Пожалуй, я соврал. Пожалуй, никуда я тебя в такую жару не понесу… Мне и здесь хорошо.
- Вон тот край купальни, - королева показала вытянутой ногой, - может быть виден из башни Эктелиона…
- Ну, если им там совсем делать нечего, - Эльдарион прижал жену к себе. – То пусть завидуют.
no subject
Третьей эпохи, конечно.