![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Конец 5-й главы
- Ну что вы. Конечно же, последней целью было бы окончательное освобождение всех, с тем, чтобы орки могли жить не хуже людей, но уже без этой магической дряни. Не сомневаюсь, что Амандиль попытался бы помочь мне найти и убить того, кто хочет быть моим господином… Но не сомневаюсь и в том, что он тут же начал бы склонять меня… перехватить руль.
- Или перехватил бы его сам?
- Нет, - покачал головой Дамрод. – Он не такой. Возможно, он сделал бы это, но лишь в самом крайнем случае. Власть не нужна ему – если это, конечно, не власть над умами и она не зиждется на победе в честном поединке разумов с достойным противником. Стоять по правую руку друга, на власть обреченного и поддерживать его – иное дело…
Дамрод умолк. Борлас тоже не говорил ни слова. Чем больше он узнавал о Хэруморе – тем более странным казался ему этот человек. Короткий разговор с ним оставил весьма неприятное впечатление, и то, что сообщил Дамрод – тоже; но то, с какой теплотой говорили о нем Дамрод и Саэлон, поражало. Как будто Хэрумор владел искусством чарования, наподобие магии Сарумана, заставлявшей верить в то, что говорил колдун...
- После этого вы и рассорились?
- После. Но не поэтому. Раз уж вы хотите знать о нем как можно больше, то знайте: однажды я наконец-то понял, как он обращается с людьми. Он в мыслях своих взвешивает их на весах, как его отец – драгоценные камни. Рассматривает на просвет – нет ли изъяна. Измеряет точнейшей линейкой. И если кто-то не соответствует представлениям о должном – его отбрасывают. Некоторых – не сразу, как мою сестренку. Узы родства, данные некогда обещания… Амандиль держит свое слово твердо, я это говорил уже, да? Но каково вам было бы узнать, что вас приняли в друзья не по сердечной склонности, а потому что измерили, взвесили и нашли годным употреблению? Или вдруг обнаружить, что с вами остаются лишь ради верности себе и своему слову – а не будь этого, давно оторвали бы от себя и выбросили? Я мог бы, наверное, оправдаться перед Амандилем, рассказав ему часть правды про Знак… Но когда я почти собрался это сделать, меня обуял какой-то гнев: почему я долен оправдываться перед ним? Кто поставил его мне судьей? Если бы он просто сказал мне: Дамрод, ты стал невыносим, ты стал опасен, с тобой страшно рядом находиться, я больше не могу – как сказала его сестра, я бы все понял. Но он молчал. Он был со мной рядом в тот год, когда мы с Дис создали Отряд, он делил со мной пищу и кров, дружбу моих людей, а в мыслях своих он уже выбросил меня в отвал. Причем не тогда, когда я беспробудно пил, искал любви легких на подъем девиц и вражды кабацких драчунов, нет… А когда мой мучитель отступился и позволил мне вернуться к человеческому облику. Вот тут-то Амандиль и решил, что все прошедшее время я «на самом деле» попустительствовал себе. Если я смог взять себя в руки сейчас – значит, мог и раньше… Если не делал, значит, не хотел. А если не хотел, то стыд мне и позор: поддерживать со мной отношения нужно, я все-таки шурин, но из списка сердечных друзей надобно вычеркнуть. Конечно, хорошо бы и вовсе разорвать отношения – благодаря верности своим обязательствам Амандиль и так оброс тяжкими для него связями как днище корабля водорослями… Но как нарушить свой кодекс чести, который он свято блюдет? Тут нужна очень серьезная причина… Ну, когда я это понял – я с легкостью предоставил ему причину разорвать со мной отношения. Настолько, насколько возможно – я все-таки брат Индис…
- Извините, что я беру на себя смелость судить о супруге вашей сестры, господин Дамрод, - сказал Борлас. – Но по мне – так он просто мерзавец.
- Ошибаетесь, - возразил Дамрод. – Из нас двоих мерзавец – именно я. Не заблуждайтесь на мой счет. Вы знаете об орках больше, чем этот прекраснодушный книжник, с его полным списком летописных свидетельств от Первой Эпохи и до наших дней. У вас есть то, чего у него, надеюсь, никогда не будет: опыт общения с нами. Все, что вы о нас думаете – правда. И все это в полной мере касается меня.
- Не верю и никогда не поверю, - сказал Борлас. – Именно потому что видел их, и в изобилии. Вы не такой.
- Я «не такой» ровно настолько, насколько меня сызмальства приучили мыться, чистить зубы, справлять нужду только в определенном месте, платить за то, что берешь и пускать в ход кулаки только после того, как истрачены все слова. В остальном я именно такой. Во всем, за что люди ненавидят орков – глухота к чужим страданиям, склонность нагибать слабого и нагибаться перед сильным, умение наслаждаться разрушением – я именно такой. Я убиваю без колебаний, и так было самого начала. Меня не мучит совесть, никогда и ни за что. Я блудлив как кот. Ради Утариэль я бы пожертвовал всеми остальными женщинами этого мира, но коль скоро она не хочет быть моей – не вижу причин отказываться от всех остальных. Словом, я склонен ко всему, что вызывает отвращение в сердцах не только потомков Верных Запада – но и всех людей, хоть сколько-нибудь порядочных.
- Позвольте мне не поверить, господин Дамрод. Оставим в стороне всех орков этого мира – но на своем долгом веку я перевидал много людей, и вот что я вам скажу: из тех, кто был много хуже вас, я бы смог составить не то что отряд – но даже небольшую армию. И ни в одном из них не было ни капли орочьей крови.
- Насчет «ни капли» не будьте так уверены. Орки тысячи лет похищали женщин, и если я хоть что-нибудь понимаю в людях, не облагороженных влиянием Запада, - Дамрод опять блеснул зубом в кривой усмешке, - то они не имеют ничего против хорошо отмытых поруорчанок. И я согласен с вами, среди людей хватает уродов. Но что это меняет для меня? Ради каких-то выгод в настоящем и будущем я сдерживаю в себе орка. Я учил этому свое племя и Псов. Я объяснял, что так лучше в первую очередь для нас самих, и когда мне удалось набить их животы, мне поверили. Я вколачивал это в головы. Я вколачивал это в задницы. Я действовал через Знак. Когда оказывалось, что ни через голову, ни через зад, ни через Знак ничего не входит – я убивал. И в моем сердце нет сожаления ни о ком из них. Если бы вам пришлось так поступать со своими людьми – вы бы сожалели.
- Вынужден признать, что не обо всех.
- Ладно. Попробую в последний раз что-то вам объяснить. Как вы думаете, что я испытал, когда погибло мое племя?
- Разумеется, гнев, - сказал Борлас. – Возможно, очень сильный гнев, и желание отомстить людям за своих – потому что вы, наверное, уже привыкли к этому племени и считали его своим, но ведь…
Дамрод расхохотался. Он смеялся так, что не мог сидеть и откинулся на кушетку, а потом смех перешел в стоны – Борлас сидел как оплеванный, борясь с желанием встать и уйти – и когда он почти совсем было решился, Дамрод наконец справился с собой.
- Вы все-таки… очень хороший человек, мастер Борлас, - в его голосе еще слушались призвуки этих смеховых стонов, он часто и тяжело дышал. – Вы так ничего и не поняли, и не поймете, наверное. Гнев – не без того, хотя еще больше досаду… я все-таки вложил в это дело немало крови. Но самое главное, что я тогда испытал, мастер Борлас – это было облегчение. Совершенно невыразимое облегчение, у меня будто крылья отросли. Вы себе не представляете, что это за бремя – пасти шакалов. Я бы лучше на рудники пошел. Мне было их жаль – на протяжении где-то десяти или пятнадцати ударов сердца. А потом я понял, что больше за них не отвечаю, что я опять свободен… Если вы и после этого не поверили, что я негодяй – то я уж не знаю, что вам сказать.
- Если бы их не убили, - проговорил Борлас. – Вы бы и дальше пасли их? Не бросили?
- Не знаю, как оно вышло бы дальше, потому что вскорости меня нашел мой мучитель. Я, наверное, не смог бы их удержать в руках, и, возможно, дело кончилось бы той же резней, только тут уже они резали бы роханцев. Я думал об этом. Не знаю.
- Я не спрашиваю, как оно обернулось бы, доживи ваше племя до появления мучителя, - сказал Борлас. – Я спрашиваю, вы бы их бросили?
- Нет.
- Ну и какой же вы после этого мерзавец.
Борлас не мог по своей воле расхохотаться таким же оскорбительным образом, но уж в улыбку постарался вложить как можно больше обидной снисходительности.
Тут в кольцо позвонили, и через сад заторопилась служанка. Разговор нужно заканчивать скорее, решил Борлас, и спросил:
- Не сохранилось ли у вас со времен той дружбы каких-либо писаний, где учение Амандиля было бы изложено подробно и простым языком?
- К сожалению, - вздохнул Дамрод, - порвав с ним отношения, я по глупости уничтожил или вернул ему через сестру все, что напоминало о нем. Но ведь вы собираетесь навестить его или его школу? Там, в библиотеке он держит свои писания, и кое-кто из его учеников подрабатывает, снимая копии.
Тут ему пришлось прерваться и встать навстречу гостю. Борлас тоже поднялся и учтиво поклонился взошедшему на галерею хафлингу средних лет.
- Ты напился, Дамрод. - сказал хафлинг вместо приветствия. – Дать бы тебе по лбу, да не дотянусь.
- И тебе тоже добрый день, - сказал Дамрод. – Мастер Борлас, позвольте представить вам Торко Бродфута, войскового лекаря и моего приятеля.
- Почту за честь, - сказал Борлас.
- Мастер Бродфут, это почтенный Борлас, сын Берегонда, отставной капитан Итилиенской стражи.
- Весьма польщен, - хафлинг поклонился, скрестив руки на груди, по гондорскому обычаю, – и на этом, видимо, решил, что церемонии закончились. – Ух, жарища. Возьму-ка я с вас пример, мастер Борлас.
Он сдернул с головы черную круглую шапочку, указывающую на род его занятий, сбросил куртку с Белым Древом, говорящую, что он состоит на королевской службе, и остался в просторных штанах до колен, в белой рубашке со стоячим воротом и в забавной пестротканой безрукавке на пуговицах, которую он тут же расстегнул сверху донизу.
- Выпьешь чего-нибудь? – спросил Дамрод.
- Воды! – строго сказал мастер Торко. – В отличие от некоторых, мне не нужен повод, чтоб закусить, если ты понял намек.
- Понял, мастер Торко, - улыбнулся Дамрод. – Эй, кто-нибудь! Прибор для мастера Торко, И еще закусок!
Домоправительница и служанка с закусками появились одновременно. Видимо, Торко был в этом доме частым гостем: слуги знали его вкусы и потребности.
- Диорэт, - строго сказал хоббит, пока домоправительница поливала ему на руки. – На твоего хозяина я уже давно махнул рукой, но ты-то женщина разумная. Зачем ты с утра даешь ему пить?
- Так ведь гости, - женщина недоуменно покосилась на Борласа. – Вы посмотрите на этот кувшинчик, мастер Бродфут: разве двое тут напьются?
- Чтоб мне стать свинопасом в Бри, если он вылакал это не в одиночку, - фыркнул Торко, вытирая руки. – Ну, сначала дело. Показывай свою руку.
- Я пойду, пожалуй, - Борлас поднялся, охотно принял помощь домоправительницы, подавшей куртку и накидку. Очень не хотелось влезать в плотную одежду в преддверии дороги к гостинице под палящим солнцем, но хорошего понемножку. – Благодарю за разговор и за угощение, мастер Дамрод. Было приятно познакомиться, мастер Торко.
- Где вы остановились? – спросил вдруг Дамрод. – Я, может, как-нибудь захочу посетить вас.
- В Шестом круге, у рыночной площади, есть небольшая гостиница «Три голубки», - ответил Борлас. – Там шумновато – все же рынок. Но чисто, и хорошо кормят. Туда и попасть-то не так просто, она для своих, для солидных купцов. Но мой молодой друг, вы с ним знакомы, сумел меня устроить туда, как завсегдатай.
- А, тот храбрый парень, - кивнул Дамрод. – Ну, передавайте ему привет.
- Вряд ли он захочет получить привет от вас, - покачал головой Борлас.
- Тогда не передавайте, - улыбнулся молодой человек.
Облитый полуденным светом, шагая по мощеной камнем дорожке среди сирени и роз, он опять ничем не походил на орка. Борлас на прощание осторожно пожал ему руку и через узкий дворик-колодезь вышел на улицу.
- Это тот старичок, что ночевал ради тебя в тюрьме? – поинтересовался Торко.
- Он самый, - Дамрод вернулся под навес и протянул руку. Торко начал снимать повязку.
- Чего ему от тебя надо?
- Сведений о моем трижды балрогами взятом свояке.
- А от него чего надо этому деду?
- А дед, кажется, решил, что свояк со своим учением может нести какую-то опасность.
- Много их таких было, и дедов, и молодых… - хафлинг хмыкнул. – И всех их ты, кажется, посылал… не напомнишь, куда?
- Не напомню. Я знаю много мест, куда можно послать надолго, так сразу и не скажу, куда и кого я послал… Но этот старик ночевал ради меняв тюрьме, а они нет. А!
- Терпи. Раз уж ты оказался таким дураком, чтоб отражать лезвие рукой, то терпи.
- Я думал… перехватить его… за рукоять.
- Гусь тоже думал, да в печку попал. А почему ты делал это правой рукой? Обычно в ней держат меч. Знаешь, такая штука, вроде ножа, только длинная…
- Знаю. Эта штука как раз увязла в брюхе стрелка, высвободить я ее не успевал, а возразить что-то второму бандиту было нужно.
- Вот и возразил. Так, что целый месяц уже никому не возразишь. Доволен?
- Это могла быть не рука, а голова, мастер Торко.
Хафлинг развернул чистую тряпицу, достал из нее ножнички и начал снимать швы.
- А вот этот вот дивный ушиб, - сказал он, указывая свободной рукой на обширное черное пятно повыше правого запястья. – Это кому ты возражал?
- Это возражали мне. Тот самый храбрый парень, приятель Борласа.
- Вот он бы лучше возразил тебе по куполу. Глядишь, там что-нибудь и стало бы на место…
Смазав рану бальзамом из вина, масла и меда, Торко забинтовал руку и собрал инструменты.
- Иди переодевайся, – сказал он. – Господин Эрнистир хочет тебя видеть.
Замечания по пятой: я решила поменять местами беседу с Борласом и беседу с господином Эрнистиром. Так что половину 6-й главы вы, считайте, уже видели :). Но поскольку беседе претерпела изменения, я выложу ее полностью, по второму разу.
- Или перехватил бы его сам?
- Нет, - покачал головой Дамрод. – Он не такой. Возможно, он сделал бы это, но лишь в самом крайнем случае. Власть не нужна ему – если это, конечно, не власть над умами и она не зиждется на победе в честном поединке разумов с достойным противником. Стоять по правую руку друга, на власть обреченного и поддерживать его – иное дело…
Дамрод умолк. Борлас тоже не говорил ни слова. Чем больше он узнавал о Хэруморе – тем более странным казался ему этот человек. Короткий разговор с ним оставил весьма неприятное впечатление, и то, что сообщил Дамрод – тоже; но то, с какой теплотой говорили о нем Дамрод и Саэлон, поражало. Как будто Хэрумор владел искусством чарования, наподобие магии Сарумана, заставлявшей верить в то, что говорил колдун...
- После этого вы и рассорились?
- После. Но не поэтому. Раз уж вы хотите знать о нем как можно больше, то знайте: однажды я наконец-то понял, как он обращается с людьми. Он в мыслях своих взвешивает их на весах, как его отец – драгоценные камни. Рассматривает на просвет – нет ли изъяна. Измеряет точнейшей линейкой. И если кто-то не соответствует представлениям о должном – его отбрасывают. Некоторых – не сразу, как мою сестренку. Узы родства, данные некогда обещания… Амандиль держит свое слово твердо, я это говорил уже, да? Но каково вам было бы узнать, что вас приняли в друзья не по сердечной склонности, а потому что измерили, взвесили и нашли годным употреблению? Или вдруг обнаружить, что с вами остаются лишь ради верности себе и своему слову – а не будь этого, давно оторвали бы от себя и выбросили? Я мог бы, наверное, оправдаться перед Амандилем, рассказав ему часть правды про Знак… Но когда я почти собрался это сделать, меня обуял какой-то гнев: почему я долен оправдываться перед ним? Кто поставил его мне судьей? Если бы он просто сказал мне: Дамрод, ты стал невыносим, ты стал опасен, с тобой страшно рядом находиться, я больше не могу – как сказала его сестра, я бы все понял. Но он молчал. Он был со мной рядом в тот год, когда мы с Дис создали Отряд, он делил со мной пищу и кров, дружбу моих людей, а в мыслях своих он уже выбросил меня в отвал. Причем не тогда, когда я беспробудно пил, искал любви легких на подъем девиц и вражды кабацких драчунов, нет… А когда мой мучитель отступился и позволил мне вернуться к человеческому облику. Вот тут-то Амандиль и решил, что все прошедшее время я «на самом деле» попустительствовал себе. Если я смог взять себя в руки сейчас – значит, мог и раньше… Если не делал, значит, не хотел. А если не хотел, то стыд мне и позор: поддерживать со мной отношения нужно, я все-таки шурин, но из списка сердечных друзей надобно вычеркнуть. Конечно, хорошо бы и вовсе разорвать отношения – благодаря верности своим обязательствам Амандиль и так оброс тяжкими для него связями как днище корабля водорослями… Но как нарушить свой кодекс чести, который он свято блюдет? Тут нужна очень серьезная причина… Ну, когда я это понял – я с легкостью предоставил ему причину разорвать со мной отношения. Настолько, насколько возможно – я все-таки брат Индис…
- Извините, что я беру на себя смелость судить о супруге вашей сестры, господин Дамрод, - сказал Борлас. – Но по мне – так он просто мерзавец.
- Ошибаетесь, - возразил Дамрод. – Из нас двоих мерзавец – именно я. Не заблуждайтесь на мой счет. Вы знаете об орках больше, чем этот прекраснодушный книжник, с его полным списком летописных свидетельств от Первой Эпохи и до наших дней. У вас есть то, чего у него, надеюсь, никогда не будет: опыт общения с нами. Все, что вы о нас думаете – правда. И все это в полной мере касается меня.
- Не верю и никогда не поверю, - сказал Борлас. – Именно потому что видел их, и в изобилии. Вы не такой.
- Я «не такой» ровно настолько, насколько меня сызмальства приучили мыться, чистить зубы, справлять нужду только в определенном месте, платить за то, что берешь и пускать в ход кулаки только после того, как истрачены все слова. В остальном я именно такой. Во всем, за что люди ненавидят орков – глухота к чужим страданиям, склонность нагибать слабого и нагибаться перед сильным, умение наслаждаться разрушением – я именно такой. Я убиваю без колебаний, и так было самого начала. Меня не мучит совесть, никогда и ни за что. Я блудлив как кот. Ради Утариэль я бы пожертвовал всеми остальными женщинами этого мира, но коль скоро она не хочет быть моей – не вижу причин отказываться от всех остальных. Словом, я склонен ко всему, что вызывает отвращение в сердцах не только потомков Верных Запада – но и всех людей, хоть сколько-нибудь порядочных.
- Позвольте мне не поверить, господин Дамрод. Оставим в стороне всех орков этого мира – но на своем долгом веку я перевидал много людей, и вот что я вам скажу: из тех, кто был много хуже вас, я бы смог составить не то что отряд – но даже небольшую армию. И ни в одном из них не было ни капли орочьей крови.
- Насчет «ни капли» не будьте так уверены. Орки тысячи лет похищали женщин, и если я хоть что-нибудь понимаю в людях, не облагороженных влиянием Запада, - Дамрод опять блеснул зубом в кривой усмешке, - то они не имеют ничего против хорошо отмытых поруорчанок. И я согласен с вами, среди людей хватает уродов. Но что это меняет для меня? Ради каких-то выгод в настоящем и будущем я сдерживаю в себе орка. Я учил этому свое племя и Псов. Я объяснял, что так лучше в первую очередь для нас самих, и когда мне удалось набить их животы, мне поверили. Я вколачивал это в головы. Я вколачивал это в задницы. Я действовал через Знак. Когда оказывалось, что ни через голову, ни через зад, ни через Знак ничего не входит – я убивал. И в моем сердце нет сожаления ни о ком из них. Если бы вам пришлось так поступать со своими людьми – вы бы сожалели.
- Вынужден признать, что не обо всех.
- Ладно. Попробую в последний раз что-то вам объяснить. Как вы думаете, что я испытал, когда погибло мое племя?
- Разумеется, гнев, - сказал Борлас. – Возможно, очень сильный гнев, и желание отомстить людям за своих – потому что вы, наверное, уже привыкли к этому племени и считали его своим, но ведь…
Дамрод расхохотался. Он смеялся так, что не мог сидеть и откинулся на кушетку, а потом смех перешел в стоны – Борлас сидел как оплеванный, борясь с желанием встать и уйти – и когда он почти совсем было решился, Дамрод наконец справился с собой.
- Вы все-таки… очень хороший человек, мастер Борлас, - в его голосе еще слушались призвуки этих смеховых стонов, он часто и тяжело дышал. – Вы так ничего и не поняли, и не поймете, наверное. Гнев – не без того, хотя еще больше досаду… я все-таки вложил в это дело немало крови. Но самое главное, что я тогда испытал, мастер Борлас – это было облегчение. Совершенно невыразимое облегчение, у меня будто крылья отросли. Вы себе не представляете, что это за бремя – пасти шакалов. Я бы лучше на рудники пошел. Мне было их жаль – на протяжении где-то десяти или пятнадцати ударов сердца. А потом я понял, что больше за них не отвечаю, что я опять свободен… Если вы и после этого не поверили, что я негодяй – то я уж не знаю, что вам сказать.
- Если бы их не убили, - проговорил Борлас. – Вы бы и дальше пасли их? Не бросили?
- Не знаю, как оно вышло бы дальше, потому что вскорости меня нашел мой мучитель. Я, наверное, не смог бы их удержать в руках, и, возможно, дело кончилось бы той же резней, только тут уже они резали бы роханцев. Я думал об этом. Не знаю.
- Я не спрашиваю, как оно обернулось бы, доживи ваше племя до появления мучителя, - сказал Борлас. – Я спрашиваю, вы бы их бросили?
- Нет.
- Ну и какой же вы после этого мерзавец.
Борлас не мог по своей воле расхохотаться таким же оскорбительным образом, но уж в улыбку постарался вложить как можно больше обидной снисходительности.
Тут в кольцо позвонили, и через сад заторопилась служанка. Разговор нужно заканчивать скорее, решил Борлас, и спросил:
- Не сохранилось ли у вас со времен той дружбы каких-либо писаний, где учение Амандиля было бы изложено подробно и простым языком?
- К сожалению, - вздохнул Дамрод, - порвав с ним отношения, я по глупости уничтожил или вернул ему через сестру все, что напоминало о нем. Но ведь вы собираетесь навестить его или его школу? Там, в библиотеке он держит свои писания, и кое-кто из его учеников подрабатывает, снимая копии.
Тут ему пришлось прерваться и встать навстречу гостю. Борлас тоже поднялся и учтиво поклонился взошедшему на галерею хафлингу средних лет.
- Ты напился, Дамрод. - сказал хафлинг вместо приветствия. – Дать бы тебе по лбу, да не дотянусь.
- И тебе тоже добрый день, - сказал Дамрод. – Мастер Борлас, позвольте представить вам Торко Бродфута, войскового лекаря и моего приятеля.
- Почту за честь, - сказал Борлас.
- Мастер Бродфут, это почтенный Борлас, сын Берегонда, отставной капитан Итилиенской стражи.
- Весьма польщен, - хафлинг поклонился, скрестив руки на груди, по гондорскому обычаю, – и на этом, видимо, решил, что церемонии закончились. – Ух, жарища. Возьму-ка я с вас пример, мастер Борлас.
Он сдернул с головы черную круглую шапочку, указывающую на род его занятий, сбросил куртку с Белым Древом, говорящую, что он состоит на королевской службе, и остался в просторных штанах до колен, в белой рубашке со стоячим воротом и в забавной пестротканой безрукавке на пуговицах, которую он тут же расстегнул сверху донизу.
- Выпьешь чего-нибудь? – спросил Дамрод.
- Воды! – строго сказал мастер Торко. – В отличие от некоторых, мне не нужен повод, чтоб закусить, если ты понял намек.
- Понял, мастер Торко, - улыбнулся Дамрод. – Эй, кто-нибудь! Прибор для мастера Торко, И еще закусок!
Домоправительница и служанка с закусками появились одновременно. Видимо, Торко был в этом доме частым гостем: слуги знали его вкусы и потребности.
- Диорэт, - строго сказал хоббит, пока домоправительница поливала ему на руки. – На твоего хозяина я уже давно махнул рукой, но ты-то женщина разумная. Зачем ты с утра даешь ему пить?
- Так ведь гости, - женщина недоуменно покосилась на Борласа. – Вы посмотрите на этот кувшинчик, мастер Бродфут: разве двое тут напьются?
- Чтоб мне стать свинопасом в Бри, если он вылакал это не в одиночку, - фыркнул Торко, вытирая руки. – Ну, сначала дело. Показывай свою руку.
- Я пойду, пожалуй, - Борлас поднялся, охотно принял помощь домоправительницы, подавшей куртку и накидку. Очень не хотелось влезать в плотную одежду в преддверии дороги к гостинице под палящим солнцем, но хорошего понемножку. – Благодарю за разговор и за угощение, мастер Дамрод. Было приятно познакомиться, мастер Торко.
- Где вы остановились? – спросил вдруг Дамрод. – Я, может, как-нибудь захочу посетить вас.
- В Шестом круге, у рыночной площади, есть небольшая гостиница «Три голубки», - ответил Борлас. – Там шумновато – все же рынок. Но чисто, и хорошо кормят. Туда и попасть-то не так просто, она для своих, для солидных купцов. Но мой молодой друг, вы с ним знакомы, сумел меня устроить туда, как завсегдатай.
- А, тот храбрый парень, - кивнул Дамрод. – Ну, передавайте ему привет.
- Вряд ли он захочет получить привет от вас, - покачал головой Борлас.
- Тогда не передавайте, - улыбнулся молодой человек.
Облитый полуденным светом, шагая по мощеной камнем дорожке среди сирени и роз, он опять ничем не походил на орка. Борлас на прощание осторожно пожал ему руку и через узкий дворик-колодезь вышел на улицу.
- Это тот старичок, что ночевал ради тебя в тюрьме? – поинтересовался Торко.
- Он самый, - Дамрод вернулся под навес и протянул руку. Торко начал снимать повязку.
- Чего ему от тебя надо?
- Сведений о моем трижды балрогами взятом свояке.
- А от него чего надо этому деду?
- А дед, кажется, решил, что свояк со своим учением может нести какую-то опасность.
- Много их таких было, и дедов, и молодых… - хафлинг хмыкнул. – И всех их ты, кажется, посылал… не напомнишь, куда?
- Не напомню. Я знаю много мест, куда можно послать надолго, так сразу и не скажу, куда и кого я послал… Но этот старик ночевал ради меняв тюрьме, а они нет. А!
- Терпи. Раз уж ты оказался таким дураком, чтоб отражать лезвие рукой, то терпи.
- Я думал… перехватить его… за рукоять.
- Гусь тоже думал, да в печку попал. А почему ты делал это правой рукой? Обычно в ней держат меч. Знаешь, такая штука, вроде ножа, только длинная…
- Знаю. Эта штука как раз увязла в брюхе стрелка, высвободить я ее не успевал, а возразить что-то второму бандиту было нужно.
- Вот и возразил. Так, что целый месяц уже никому не возразишь. Доволен?
- Это могла быть не рука, а голова, мастер Торко.
Хафлинг развернул чистую тряпицу, достал из нее ножнички и начал снимать швы.
- А вот этот вот дивный ушиб, - сказал он, указывая свободной рукой на обширное черное пятно повыше правого запястья. – Это кому ты возражал?
- Это возражали мне. Тот самый храбрый парень, приятель Борласа.
- Вот он бы лучше возразил тебе по куполу. Глядишь, там что-нибудь и стало бы на место…
Смазав рану бальзамом из вина, масла и меда, Торко забинтовал руку и собрал инструменты.
- Иди переодевайся, – сказал он. – Господин Эрнистир хочет тебя видеть.
Замечания по пятой: я решила поменять местами беседу с Борласом и беседу с господином Эрнистиром. Так что половину 6-й главы вы, считайте, уже видели :). Но поскольку беседе претерпела изменения, я выложу ее полностью, по второму разу.
no subject
И тут вместо того, чтобы сказать "мужЫГ, но ведь ты понимаешь, что твой приятель Амандиль не оборудован встроенным миелофоном и понятия не имел, с чего ты так себя вёл, с чего перестал и как тебя об этом периоде расспрашивать, чтобы ты рассказал правду, а не гордо промолчал?" или, допустим, высказаться в том духе, что настоящий друг спросил бы, в чём дело, и не стал бы сразу предполагать в человеке худшие мотивы - Борлас говорит "о, Амандиль мерзавец". И дальше Дамрода всячески убеждает, что Дамрод хороший, а тот отнекивается.
"И ещё я скромный очень". :D
Тут вполне можно сказать, что Амандиль слишком поспешно судит о людях, и что он, видимо, не настолько хороший друг Дамроду, чтобы принять его со всеми его выкрутасами, предположить итсмэйджик и дальше выяснять обстоятельства, подстраиваясь под - непроизнесённые - пожелания Дамрода по процедуре.
Но назвать его за это вот так сходу мерзавцем - ???
Если Борлас в этом искренен - дисбилив. Если он таким манёвром пытается понравиться Дамроду - он лопух, и, опять же, дисбилив.
Помнится, когда-то вы просили камрадов не поступать с вами так, как с Верой Камшой её излишне восторженные почитатели.
Вот, собственно...
no subject
Если Борлас в этом искренен - дисбилив***
Почему? Борлас прочно сидит на картине мира "темнушник - значит сцуко". И у него щелкают доводы в пользу именно этой картины мира. Ладно, оказалось, что человеческих жертв Хэрумор не приносит и королевство продавать не собирается, но где-то он должен быть сцуком. Патамушта темнушник.
Вот если бы Борлас с ходу расстался с этой картиной мира, был бы дисбелиф уже у меня...
no subject
А прежде он не производил впечатления дурака.
no subject
no subject
no subject
А вот мерзавцем так сходу обзываться - это перебор получается.
Борлас пожилой человек, он видел жизнь, видел людей, и не должен бы так эмоционально реагировать.
Из уст Дамрода это было бы нормально, у него другой темперамент, личная включенность в ситуацию, он заново переживает эту обиду, возмущается, он необъективен, почему бы ему не ругаться.
А для Борласа всё это произошло сравнительно давно, с другими людьми, и он может посмотреть на события "снаружи". Если он не может оценить ситуёвину здраво, то он дурак получается. :) Или очень уж впечатлительный.
Но в других сценах он себя не ведёт как глупый или излишне впечатлительный человек.
Ну да, темнушники по умолчанию плохие. :)
Но если бы Дамрод Амандилю на ногу случайно наступил, а Амандиль его в ответ отпихнул и отругал, то Борлас и тут сказал бы "вот мерзавец", а не "хм, ну ты же ему на ногу наступил - ясное дело, что он на тебя наорал, хоть и дурень, что не разобрался"?
У него эта картина мира сносит все представления о том, что здраво и нездраво в поведении людей?
У меня от этого эпизода впечатление, что Борлас зачем-то подлизывается к Дамроду. Клинья подбивает. Мосты наводит.
Но это было бы тоже глупо. Потому что неаккуратно. Ладно Дамрод повёлся; а если бы не повёлся и задумался - а что это ты, дедушка, мне так поддакиваешь и так за меня переживаешь - я тебе друг, брат, племянник? Ты меня третий раз в жизни видишь. И знаешь обо мне в основном то, что я сам же и рассказал.
А если не так, то получается сцена "Курт Вейзель и Рокэ Алва", оставляющая у читателя ощущение, что автор подыгрывает одному из персонажей и делает другого лопухом.
no subject
no subject
no subject
упс, стоп, я неправильно поняла? разве дело обстояло не так:
- Дамрод заполучил Знак, выбрался от орков и доложился начальству, круг осведомленных ограничен; Амандиль туда не входит, кстати и в связи с тем, что Дамрод полагает, будто реакция Амандиля на возможности Знака будет вполне определенной, - ссылка на разговор о Кольце; а Дамроду в тот момент эта реакция нужна, как пятая нога; вроде как, подтекстом, начальство Дамрода не могло не знать, кто про Знак в курсе, и неосведомленность Амандиля явно всех устраивала;
- Дамрод заполучил оператора на том конце связи и начал ехать крышей; наверняка, не сразу разобрались, что это, пытались справиться разными способами, государыню, вон, привлекали - ждали, что пройдет, не вышло; пока ждали, что пройдет, "режим секретности" Дамрод соблюдал тот же, по своему решению - не рассказывал про Знак, как инструмент управления орками, так и про Знак - инструмент управления Дамродом не будет;
- Амандиль решил, что Дамрод едет крышей из-за пережитого в плену и жизни у орков;
- оператор на том конце унялся, Дамрода отпустило, привык, научился с остатками связи иметь дело;
- Амандиль пришел к выводу, что "распутившийся" в результате плена и разбойничей жизни Дамрод, мог взять себя в руки раньше, раз привел себя в порядок теперь, и не просто пришел к выводу, а как-то этот вывод Дамроду изложил и изменил свое поведение по отношению к Дамроду;
- Дамрод в душе нехило обиделся, пусть Амандиля для виду и оправдывает, примерно в той же степени, что оправдывает себя?;
я правильно понимаю?
если дело обстоит так, то мне лично без разницы, знал Амандиль про знак или не знал; он знал, что его знакомый поехал крышей, а потом взял себя в руки, и задним числом Амандиль решил, что знакомый мог взять себя в руки и раньше, просто не пытался;
здесь без разницы, было ли у Дамрода вмешательство чужой злой воли или просто был психоз на почве пережитого в плену; решение и поведение Амандиля абсолютно одинаково смотрятся в обоих случаях, имхо;
так смотрятся, что считать его хорошим другом и доверять ему личное - трудновато;
полагаю, что по мерке Борласа еще труднее, чем по моей, потому что Борлас заранее негативно настроен, по его мнению похвала Тьме должна людей портить, и он эту невидимую порчу ожидает увидеть; соответственно, то, что мне кажется у Амандиля человеческой слабостью (ну достал его, свояк, гадина, отвратным нравом, психологическими заморочками, и мерзким поведением, достал, нервы сдали, надо бы носом ткнуть и все высказать, да вот натура велит под все справедливые аргументы и доказательную базу подводить, а не просто так на жертве поствоенного психического расстройства срываться), Борласу кажется страшным лицемерием и отступничеством, да уже третьим по счету (учит одному, сам для себя считает верным другое - а таким кажется поведение человека, который рассказывает Борласу, что все и даже приличные люди поражены злом, Единый - бяка, а сам душа в душу живет "эльфийским браком" с женщиной - сторонницей Единого; от Рутвэн отступился, потому что нехороша; от Дамрода отступился); для того, чтобы увидеть это не отступничеством, а милосердием и терпимостью, это надо смотреть с точки зрения системы ценностей Амандиля, а не Борласа
no subject
На самом деле это предельно бредовая мотивация действий. Так и вижу Амандиля, являющегося с речами:"дорогой родственник, ты на той неделе пил, а на этой не пьешь, стал быть и на той не мог - ах ты негодяй" :))
no subject
обставляют они ее, как правило, очень весомыми аргументами, но выглядит она именно так;
и в основе ее лежит элементарная вещь - любить насильно невозможно, а тому, кого не любишь, многое не прощаешь, и подсознательно считаешь, что он тебе обязан за добро и снисхождение; вот ты ему по своей инициативе являл терпимость и милосердие, но не любил, и когда он оклыгал и пришел в себя, тут многие благодетели ожесточаются и берутся сбрасывать "опекаемый баласт", который силы отнимает и жизнь портит, и на который столько угробили из чувства долга;
что, пить бросил, но не до конца, буянить бросил, но не докнца, но если хочет, то ведь может?
а раз может, то пусть до конца бросает и ведет себя прилично, нет ему больше снисхождения;
Поправка
Сначала изменил свое поведение, а потом на вопрос "какого хрена?" - изложил вывод.