Эээ... от мая пятьдесят первого это сколько отсчитать?
Но я помню,как в конце 50-х и первой половине 60-х с ненависью колотил по клавишам огромного рояля, изъеденного жучком, но еще испускающего приемлемые звуки (благо, в фамильном имении нашлась комната, куда это чудовище поместилось, заняв половину места. Но с блеском ирал Полонез Огинского (даже, думаю, и сейчас первые такты правой рукой наиграю - пам-па-па-бам-бма, трам-па-па-па!). Семь лет длилось это страдание, а когда окончилось - я напрочь все забыл, и техника напрочь была утеряна. А играл, как положено, с двумя руками, с двумя педаляим, и даже с завязанными шарфом глазами.
В 60 (начиная с конца 50-х) была такая мода - хрен знает, откуда она взялась?
Но мои родители и не думали стукать меня лбом о клавиатуру или там ломать пальцы. Единственно, когда я ошибался клавишей, моя старорежимная дворянская бабушка (Цврствие ей Небесное!) без промедления стучала половником о кастрюлю с приготавливаемым вкусным борщом.
Между делом я сидел в теплице "Станции Юных Натуралистов" и часами пикировал помидорную рассаду (по пионерскому долгу и по должности) и заботился о своих цереусах, опунциях и маммиляриях (по увлечению сердца). И тамошняя Анна Ивановна меня совсем не ругала, и никакого педофильства не проявляла:)
Потом, когда стало ясно, что Ван Клиберна из меня не получится, отец-технарь стал учить меня паянию радиоприемников - сначала детекторов, а потом и гетеродинов. О, этот зарах плавящейся канифоли и серебряный блеск жидкого олова! Он прочил мне радиотехническое будущее... Но в жопу мне паяльник отнюдь не вставлял, для полного понимания того, чем отличаются пикофарады от килоомов.
Но в начале 9-го класса мы зашли с отцом в центральный книжный магазин. Лежит книжка: "Уолтер Рудин. Математический анализ". Отец: "Тебе же через год поступать? Может, купим на всякий случай, пригодится?" Папа с начала 50-х забыл, что такое математика, и с уважением вспоминал только одно слово: "Ряды!" Я предполагаю, что на этих злополучных рядах, вкупе о заботах о новой послевоенной семье, его научная и образовательная карьера и оборвалась - он всю жизнь честно проработал сборщиком-клепальщиком на военном авиационном заводе. "Вибрационная болезнь" - это когда всю жизнь держишь в трясущихся руках электродрель, и не дай Бог просверлить не туда!
Ну, мы купили эту книжку. И все полонезы, кактусы и гетеродины вылетели у меня из головы. Я летел домой из школы как на крыльях, чтобы побыстрее открыть ЭТУ КНИГУ и разобрать пару ТЕОРЕМ (опьяняющее слово!) этой ни на что не похожей науки.
Так что не сосредоточтивайтесь на аномалиях - может быть, правда, невероятно чудовищных для нормального (и, надеюсь, присно сущего человека).
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Но я помню,как в конце 50-х и первой половине 60-х с ненависью колотил по клавишам огромного рояля, изъеденного жучком, но еще испускающего приемлемые звуки (благо, в фамильном имении нашлась комната, куда это чудовище поместилось, заняв половину места. Но с блеском ирал Полонез Огинского (даже, думаю, и сейчас первые такты правой рукой наиграю - пам-па-па-бам-бма, трам-па-па-па!). Семь лет длилось это страдание, а когда окончилось - я напрочь все забыл, и техника напрочь была утеряна. А играл, как положено, с двумя руками, с двумя педаляим, и даже с завязанными шарфом глазами.
В 60 (начиная с конца 50-х) была такая мода - хрен знает, откуда она взялась?
Но мои родители и не думали стукать меня лбом о клавиатуру или там ломать пальцы. Единственно, когда я ошибался клавишей, моя старорежимная дворянская бабушка (Цврствие ей Небесное!) без промедления стучала половником о кастрюлю с приготавливаемым вкусным борщом.
Между делом я сидел в теплице "Станции Юных Натуралистов" и часами пикировал помидорную рассаду (по пионерскому долгу и по должности) и заботился о своих цереусах, опунциях и маммиляриях (по увлечению сердца). И тамошняя Анна Ивановна меня совсем не ругала, и никакого педофильства не проявляла:)
Потом, когда стало ясно, что Ван Клиберна из меня не получится, отец-технарь стал учить меня паянию радиоприемников - сначала детекторов, а потом и гетеродинов. О, этот зарах плавящейся канифоли и серебряный блеск жидкого олова! Он прочил мне радиотехническое будущее... Но в жопу мне паяльник отнюдь не вставлял, для полного понимания того, чем отличаются пикофарады от килоомов.
Но в начале 9-го класса мы зашли с отцом в центральный книжный магазин. Лежит книжка:
"Уолтер Рудин. Математический анализ". Отец: "Тебе же через год поступать? Может, купим на всякий случай, пригодится?" Папа с начала 50-х забыл, что такое математика, и с уважением вспоминал только одно слово: "Ряды!" Я предполагаю, что на этих злополучных рядах, вкупе о заботах о новой послевоенной семье, его научная и образовательная карьера и оборвалась - он всю жизнь честно проработал сборщиком-клепальщиком на военном авиационном заводе. "Вибрационная болезнь" - это когда всю жизнь держишь в трясущихся руках электродрель, и не дай Бог просверлить не туда!
Ну, мы купили эту книжку. И все полонезы, кактусы и гетеродины вылетели у меня из головы. Я летел домой из школы как на крыльях, чтобы побыстрее открыть ЭТУ КНИГУ и разобрать пару ТЕОРЕМ (опьяняющее слово!) этой ни на что не похожей науки.
Так что не сосредоточтивайтесь на аномалиях - может быть, правда, невероятно чудовищных для нормального (и, надеюсь, присно сущего человека).