![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
В Уделе - очередные рассказки из жизни Страны Хатти
А я решила по этому поводу поделиться с народом куском, который был беспощадно выдран из 12-й главы и все равно обратно уже не встанет, чтобы не перегружать текст.
Дику смертельно хотелось узнать, как вавилонцы дошли до жизни такой, и на первом занятии он слушал в оба уха, а потом одолжил у Шаны учебник и читал его несколько дней везде, где можно, даже в онсэне и в туалете.
Книга была построена во многом как учебники истории религии для имперских школ, где рассказывалось, что вот сначала люди были невежественны, молились дубам, пням и порождениям своего воображения – а потом через маленький народ Израиля было получено Откровение, которое обещало людям спасение через воплощение Бога. В вавилонском учебнике все было так же, но как будто знаки поменяли: вот, сначала люди мыслили здраво, вступали с богами в чисто деловые отношения, и вдруг по какой-то причине начали принимать бредни небольшого племени скотоводов за Откровение – и понеслась… Кроме краткого курса истории религий, там – опять же, как и в учебниках из имперских школ, содержались отрывки из канонических текстов. То есть, сами вавилоняне утверждали, что никакой догмы и канона они в таких делах не признают, но за неимением лучшего определения, Дик назвал тексты древнего мыслителя каноническими.
Сами эти тексты в какой-то мере были знакомы каждому имперцу – ведь "вавилонских" идей придерживался сэр Томас Фиц-Вильям, капитан, под началом которого служил святой Брайан, и друг Брайана, Виктор Токарев, который обратился впоследствии. В любое академическое издание записок святого Брайана эти тексты входили как приложения, так что для Дика их содержание особенным откровением не было. Его неприятно удивило другое: люди Эбера, а затем имперцы, выдвинули против этих идей очень много возражений. Еще Токарев предупреждал своих тогдашних единоверцев, что они, принимая биотехнологии А-Шаира, нарушают дух вавилонской Клятвы. Это все было в имперских книгах – и начисто отсутствовало в вавилонском учебнике. Отсутствовало даже как повод к полемике. Как будто тут совершенно не о чем спорить. Как будто Вавилон попросту не заметил тех мучительных вопросов, которые со времен Эбера не потеряли своей остроты.
Но даже не это было главным. А то, что Дик, вчитываясь в канонические тексты, никак не мог понять их. То есть, пока он читал – ему казалось, что он все понимает, но как только он закрывал глаза и, не глядя в текст, пытался размышлять о его содержании – как выяснялось, что он ничего не помнит по сути дела. Или какая-нибудь отдельная фраза приковывала все его внимание, возмутив до глубины души (как тот мерзкий стишок, который зачитал Моро), и сколько он ни пытался прочесть и осмыслить остальной текст – ничего не выходило. Или же сам мыслитель ударялся в настолько подробное разъяснение каждого принципа, что все делалось совсем уж непонятным. Чем больше Дик читал книгу, ем больше чувствовал себя идиотом.
Оставалось надеяться на объяснения учителя, но и тут дело не пошло. Дик не мог задавать вопросы слишком напрямую – он боялся показаться чужаком. Иногда его просили что-то сказать или решить какую-нибудь этическую задачу. Первое время он пытался решить ее так, как, по его мнению, решил бы вавилонянин – но такие решения, как правило, оказывались неверными, а Дик становился мишенью насмешек. Тогда Дик принял другую тактику – начал отвечать так, как подсказывала совесть – и. к своему удивлению, обнаружил, что учитель доволен его ответами.
Но если решения, которые подсказывает христианину христианская совесть, в большинстве своем кажутся вавилонянами правильными - то зачем городить огород вокруг "сверхценничества"? Чем оно так ужасно, если в конечном счете решения, которые принимает "сверхценник", вполне приемлемы и для вавилонянина?
Дик не знал, с кем об этом поговорить – а поговорить очень хотелось. Ройе было некогда. Разговор с любой из девочек или Тигром мог поставить под угрозу легенду. Про учителя и речи быть не могло. Баккарин, сама христианка, назвала учебник подборкой лицемерных бредней и посоветовала Дику выбросить их из головы. Сэйкити во время очередного сеанса позирования (теперь он делал трехмерную графическую модель) попросту наорал на своего натурщика.
- А я-то думаю – откуда у тебя этот идиотский мечтательный вид?! А это он в высокие материи погрузился! Да кого волнует эта писанина? Мы ее учим, сдаем экзамен и забываем!
- Но ведь… - начал было Дик, и осекся. Он знал, что большинство имперцев относятся к своему христианству примерно так же, но ему в голову не приходило до сих пор, что для вавилонян с их идеологией это тоже может быть справедливо.
Ему ведь говорили совсем другое. В учебнике было написано совсем другое. Что их идеология буквально вписана в плоть и кровь. В гены, в кости. Что если ты хоть немножко задумаешься над тем, как поступать, чтобы хорошо было тебе и по возможности твоим ближним – то правильные ответы у тебя будут получаться сами собой.
Вот ведь… Ему стало смешно.
- Не ржать! – рявкнул Сэйкити. – Когда ты ржешь, тебя трясет как астматика. Вот, так лучше. Таким ты мне больше нравишься…
"Таким" – это "напряженным и злым"? Дик вцепился обеими руками в копьё – да, теперь это была уже не рукоять от пылесоса, а декоративное копьё, сделанное по спецзаказу для карнавала в Сэцубун. Сколько стоит рукоять из натуральной древесины, даже думать было страшно.
- Послушай, боя, - сказал, смягчившись, Сэйкити через несколько минут. – Вся эта пыль, которой полтысячи лет… Есть люди, для которых она имеет значение. Например, для Ройе. Но таких, как Ройе у нас – примерно столько же, сколько в Империи таких, как ты. Ну да, с детства нам объясняют, что такое Клятва и принцип неумножения боли, он же принцип вавилонской блудницы, и все такое прочее… Но я, честно говоря, не помню толком ничего из этих объяснений. Мутновато как-то писал учитель Нэмиру, а все, кто пытались разъяснить – напутали, по-моему, еще больше.
Дику неимоверно полегчало от этих слов. Он понял, что не один он чувствовал себя идиотом и со спокойной душой вернул книгу Шане.
После этого он со спокойной душой заснул на уроке истории этических учений. Но, дав себе расслабиться, он не принял в расчет, что преподаватель, госпожа Эсва, уже привыкла, что именно этот новичок слушает ее очень внимательно.
- Огаи! – она потормошила его за плечо. – Огаи, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Я чувствую себя гораздо лучше, чем капитан Шерри, которого гложут крабы на дне залива, подумал Дик.
- Н-нет, все хорошо… - ему не хотелось огорчать госпожу Эсва. Это была милая женщина, и она верила в то, что говорила.
- Ты прочел текст о Пяти адских могуществах?
- Да, сеу Эсва.
- Что ты можешь сказать о смысле этой притчи?
- Наверное… ничего.
Сзади захихикали.
- Я никак не наказала бы тебя, если бы ты честно сказал, что не читал текст, - вздохнула преподавательница. – Я знаю, как тяжело приходится вам с Шаной. Но эта неуклюжая ложь… За нее ты получишь пять штрафных баллов.
Это была ерунда – пять штрафных. Да и насмешки с задних рядов тоже были ерундой. Но обвинение во лжи Дика задело.
- Поверяя бумаге то, - громко сказал он, прикрыв глаза и восстанавливая в памяти текст, - что удалось мне ценою многих опасностей и немалого риска разузнать о Царстве Плутона, я не могу не испытывать сомнений на тот счет, удастся ли мне возбудить в других, не видавших того, что видел я, своими глазами, хотя бы тень доверия к тому, что мною описано; ибо Ад есть совсем не то, что о нем думают…
- Хватит, - оборвала его преподавательница. – Садись. Ты что, выучил весь текст наизусть?
- Нет, - признался Дик, опускаясь на стул. – Только самое начало. Я перечитывал его несколько раз, а я всегда запоминаю то, что перечитываю по нескольку раз. Если бы я не читал его – я бы вам так и сказал.
- Но почему ты отказываешься говорить о ней?
- Потому что не знаю, что говорить. Здесь полно тех, кто умнее меня. ("Это точно", - прокомментировали с задней парты). Пусть они говорят.
- Дарион, - сказала госпожа Эсва комментатору. – Ты, кажется, хотел ответить.
Дарион, крепкий темнолицый парнишка, встал и своими словами пересказал содержание притчи.
- И это все? – приподняла брови госпожа Эсва.
- А что еще? – удивился Дарион.
Дика это рассмешило. Сэйкити был прав: парень честно прочитал и честно пересказал заданное на дом писание. Чего еще преподаватель может от него хотеть? _Понимать_ написанное? Да что там понимать-то… Для разнообразия, именно этот текст учитель Фусукэ написал вполне человеческим языком. Пять Могуществ, из которых в Третьем безошибочно угадываются вавилоняне, а во Втором – христиане, мусульмане и прочие "сверхценники", трогательное бахвальство: "в бою оно так упорно и яростно, как никто другой"… Да если Дарион начнет понимать это текст, первое, что он спросит – госпожа Эсва, но как же так вышло, что это нам навтыкали имперцы, а не мы им? Куда подевалась эта Верность, о которой тут написано, когда союзники начали наперегонки заключать с Империей сепаратный мир? И почему даже здесь, сейчас, на последнем рубеже обороны, космоходы враждуют с планетниками? Он не хочет понимать его, потому что не хочет портить себе жизнь сомнениями и колебаниями.
- Очень жаль, - сказала госпожа Эсва, - что для тебя и, как я посмотрю, для большинства из вас, наш предмет – то, что нужно поскорее вызубрить и забыть.
- А для чего он вообще нужен? – спросил Кайс, всегда хорошо одетый и подтянутый мальчик, гордо носивший на пробор две светлые пряди. Он был лидером фракции "космоходов" в классе. – Мы, Рива, оказались единственным Домом, для которого Клятва и Верность что-то значили. И куда это нас привело?
- Неправда, - сказала вдруг до сих пор молчавшая Шана. – Если бы тебе, Кайс, было какое-то дело до Верности и Клятвы, ты бы на переменах не размышлял о том, какую бы еще подлянку учинить планетникам.
- Стоп! – учительница жестом прервала и Шану, и Кайса. – Мы не будем здесь выяснять отношения. Мы сосредоточимся на очень интересном вопросе, который поднял Кайс. Благодарю, Кайс – я уж боялась, что никто его не поднимет. Известно ли вам, юные леди и джентльмены, что большинство вавилонских Домов считало нас домом Первого могущества?
- В таком случае сами они – дома Пятого могущества, - горько бросил Кайс.
Дику снова стало смешно – и на этот раз он уже не удержался.
- В чем дело, Огаи?
- Извините... кашель замучил, - Дик опустил голову на скрещенные на парте руки. Как хорошо все-таки, что смеяться по-человечески у него не получается.
- Тебе все-таки стоило бы пойти домой.
- Чтоб потом на хозяйку инспекция наехала? – огрызнулся Дик. – Спасибо, я лучше тут.
- Если ты пропустишь школу по болезни, инспектор ничего не скажет. Сходи в медпункт.
- Он не пойдет, - со смехом ответил за Дика Мугэн, лидер фракции "планетников" – кудрявый и толстомордый афразиец. – Он раздеваться боится.
- Не боится, - поправила его подпевала, Тихэ. – а просто не может забесплатно.
Хохотом взорвались и космоходы, и планетники. Госпожа Эсва нажала кнопку акустического шокера – и смех прекратился. Какое-то время все слушали только звон в ушах.
- Блестящая иллюстрация к пониманию всеми вами Верности и Клятвы, - бронзовое лицо преподавательницы стало печальным и суровым, как уличное изваяние Фудо Мё-о. – Спасибо. Молодцы.
Дику смертельно хотелось узнать, как вавилонцы дошли до жизни такой, и на первом занятии он слушал в оба уха, а потом одолжил у Шаны учебник и читал его несколько дней везде, где можно, даже в онсэне и в туалете.
Книга была построена во многом как учебники истории религии для имперских школ, где рассказывалось, что вот сначала люди были невежественны, молились дубам, пням и порождениям своего воображения – а потом через маленький народ Израиля было получено Откровение, которое обещало людям спасение через воплощение Бога. В вавилонском учебнике все было так же, но как будто знаки поменяли: вот, сначала люди мыслили здраво, вступали с богами в чисто деловые отношения, и вдруг по какой-то причине начали принимать бредни небольшого племени скотоводов за Откровение – и понеслась… Кроме краткого курса истории религий, там – опять же, как и в учебниках из имперских школ, содержались отрывки из канонических текстов. То есть, сами вавилоняне утверждали, что никакой догмы и канона они в таких делах не признают, но за неимением лучшего определения, Дик назвал тексты древнего мыслителя каноническими.
Сами эти тексты в какой-то мере были знакомы каждому имперцу – ведь "вавилонских" идей придерживался сэр Томас Фиц-Вильям, капитан, под началом которого служил святой Брайан, и друг Брайана, Виктор Токарев, который обратился впоследствии. В любое академическое издание записок святого Брайана эти тексты входили как приложения, так что для Дика их содержание особенным откровением не было. Его неприятно удивило другое: люди Эбера, а затем имперцы, выдвинули против этих идей очень много возражений. Еще Токарев предупреждал своих тогдашних единоверцев, что они, принимая биотехнологии А-Шаира, нарушают дух вавилонской Клятвы. Это все было в имперских книгах – и начисто отсутствовало в вавилонском учебнике. Отсутствовало даже как повод к полемике. Как будто тут совершенно не о чем спорить. Как будто Вавилон попросту не заметил тех мучительных вопросов, которые со времен Эбера не потеряли своей остроты.
Но даже не это было главным. А то, что Дик, вчитываясь в канонические тексты, никак не мог понять их. То есть, пока он читал – ему казалось, что он все понимает, но как только он закрывал глаза и, не глядя в текст, пытался размышлять о его содержании – как выяснялось, что он ничего не помнит по сути дела. Или какая-нибудь отдельная фраза приковывала все его внимание, возмутив до глубины души (как тот мерзкий стишок, который зачитал Моро), и сколько он ни пытался прочесть и осмыслить остальной текст – ничего не выходило. Или же сам мыслитель ударялся в настолько подробное разъяснение каждого принципа, что все делалось совсем уж непонятным. Чем больше Дик читал книгу, ем больше чувствовал себя идиотом.
Оставалось надеяться на объяснения учителя, но и тут дело не пошло. Дик не мог задавать вопросы слишком напрямую – он боялся показаться чужаком. Иногда его просили что-то сказать или решить какую-нибудь этическую задачу. Первое время он пытался решить ее так, как, по его мнению, решил бы вавилонянин – но такие решения, как правило, оказывались неверными, а Дик становился мишенью насмешек. Тогда Дик принял другую тактику – начал отвечать так, как подсказывала совесть – и. к своему удивлению, обнаружил, что учитель доволен его ответами.
Но если решения, которые подсказывает христианину христианская совесть, в большинстве своем кажутся вавилонянами правильными - то зачем городить огород вокруг "сверхценничества"? Чем оно так ужасно, если в конечном счете решения, которые принимает "сверхценник", вполне приемлемы и для вавилонянина?
Дик не знал, с кем об этом поговорить – а поговорить очень хотелось. Ройе было некогда. Разговор с любой из девочек или Тигром мог поставить под угрозу легенду. Про учителя и речи быть не могло. Баккарин, сама христианка, назвала учебник подборкой лицемерных бредней и посоветовала Дику выбросить их из головы. Сэйкити во время очередного сеанса позирования (теперь он делал трехмерную графическую модель) попросту наорал на своего натурщика.
- А я-то думаю – откуда у тебя этот идиотский мечтательный вид?! А это он в высокие материи погрузился! Да кого волнует эта писанина? Мы ее учим, сдаем экзамен и забываем!
- Но ведь… - начал было Дик, и осекся. Он знал, что большинство имперцев относятся к своему христианству примерно так же, но ему в голову не приходило до сих пор, что для вавилонян с их идеологией это тоже может быть справедливо.
Ему ведь говорили совсем другое. В учебнике было написано совсем другое. Что их идеология буквально вписана в плоть и кровь. В гены, в кости. Что если ты хоть немножко задумаешься над тем, как поступать, чтобы хорошо было тебе и по возможности твоим ближним – то правильные ответы у тебя будут получаться сами собой.
Вот ведь… Ему стало смешно.
- Не ржать! – рявкнул Сэйкити. – Когда ты ржешь, тебя трясет как астматика. Вот, так лучше. Таким ты мне больше нравишься…
"Таким" – это "напряженным и злым"? Дик вцепился обеими руками в копьё – да, теперь это была уже не рукоять от пылесоса, а декоративное копьё, сделанное по спецзаказу для карнавала в Сэцубун. Сколько стоит рукоять из натуральной древесины, даже думать было страшно.
- Послушай, боя, - сказал, смягчившись, Сэйкити через несколько минут. – Вся эта пыль, которой полтысячи лет… Есть люди, для которых она имеет значение. Например, для Ройе. Но таких, как Ройе у нас – примерно столько же, сколько в Империи таких, как ты. Ну да, с детства нам объясняют, что такое Клятва и принцип неумножения боли, он же принцип вавилонской блудницы, и все такое прочее… Но я, честно говоря, не помню толком ничего из этих объяснений. Мутновато как-то писал учитель Нэмиру, а все, кто пытались разъяснить – напутали, по-моему, еще больше.
Дику неимоверно полегчало от этих слов. Он понял, что не один он чувствовал себя идиотом и со спокойной душой вернул книгу Шане.
После этого он со спокойной душой заснул на уроке истории этических учений. Но, дав себе расслабиться, он не принял в расчет, что преподаватель, госпожа Эсва, уже привыкла, что именно этот новичок слушает ее очень внимательно.
- Огаи! – она потормошила его за плечо. – Огаи, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Я чувствую себя гораздо лучше, чем капитан Шерри, которого гложут крабы на дне залива, подумал Дик.
- Н-нет, все хорошо… - ему не хотелось огорчать госпожу Эсва. Это была милая женщина, и она верила в то, что говорила.
- Ты прочел текст о Пяти адских могуществах?
- Да, сеу Эсва.
- Что ты можешь сказать о смысле этой притчи?
- Наверное… ничего.
Сзади захихикали.
- Я никак не наказала бы тебя, если бы ты честно сказал, что не читал текст, - вздохнула преподавательница. – Я знаю, как тяжело приходится вам с Шаной. Но эта неуклюжая ложь… За нее ты получишь пять штрафных баллов.
Это была ерунда – пять штрафных. Да и насмешки с задних рядов тоже были ерундой. Но обвинение во лжи Дика задело.
- Поверяя бумаге то, - громко сказал он, прикрыв глаза и восстанавливая в памяти текст, - что удалось мне ценою многих опасностей и немалого риска разузнать о Царстве Плутона, я не могу не испытывать сомнений на тот счет, удастся ли мне возбудить в других, не видавших того, что видел я, своими глазами, хотя бы тень доверия к тому, что мною описано; ибо Ад есть совсем не то, что о нем думают…
- Хватит, - оборвала его преподавательница. – Садись. Ты что, выучил весь текст наизусть?
- Нет, - признался Дик, опускаясь на стул. – Только самое начало. Я перечитывал его несколько раз, а я всегда запоминаю то, что перечитываю по нескольку раз. Если бы я не читал его – я бы вам так и сказал.
- Но почему ты отказываешься говорить о ней?
- Потому что не знаю, что говорить. Здесь полно тех, кто умнее меня. ("Это точно", - прокомментировали с задней парты). Пусть они говорят.
- Дарион, - сказала госпожа Эсва комментатору. – Ты, кажется, хотел ответить.
Дарион, крепкий темнолицый парнишка, встал и своими словами пересказал содержание притчи.
- И это все? – приподняла брови госпожа Эсва.
- А что еще? – удивился Дарион.
Дика это рассмешило. Сэйкити был прав: парень честно прочитал и честно пересказал заданное на дом писание. Чего еще преподаватель может от него хотеть? _Понимать_ написанное? Да что там понимать-то… Для разнообразия, именно этот текст учитель Фусукэ написал вполне человеческим языком. Пять Могуществ, из которых в Третьем безошибочно угадываются вавилоняне, а во Втором – христиане, мусульмане и прочие "сверхценники", трогательное бахвальство: "в бою оно так упорно и яростно, как никто другой"… Да если Дарион начнет понимать это текст, первое, что он спросит – госпожа Эсва, но как же так вышло, что это нам навтыкали имперцы, а не мы им? Куда подевалась эта Верность, о которой тут написано, когда союзники начали наперегонки заключать с Империей сепаратный мир? И почему даже здесь, сейчас, на последнем рубеже обороны, космоходы враждуют с планетниками? Он не хочет понимать его, потому что не хочет портить себе жизнь сомнениями и колебаниями.
- Очень жаль, - сказала госпожа Эсва, - что для тебя и, как я посмотрю, для большинства из вас, наш предмет – то, что нужно поскорее вызубрить и забыть.
- А для чего он вообще нужен? – спросил Кайс, всегда хорошо одетый и подтянутый мальчик, гордо носивший на пробор две светлые пряди. Он был лидером фракции "космоходов" в классе. – Мы, Рива, оказались единственным Домом, для которого Клятва и Верность что-то значили. И куда это нас привело?
- Неправда, - сказала вдруг до сих пор молчавшая Шана. – Если бы тебе, Кайс, было какое-то дело до Верности и Клятвы, ты бы на переменах не размышлял о том, какую бы еще подлянку учинить планетникам.
- Стоп! – учительница жестом прервала и Шану, и Кайса. – Мы не будем здесь выяснять отношения. Мы сосредоточимся на очень интересном вопросе, который поднял Кайс. Благодарю, Кайс – я уж боялась, что никто его не поднимет. Известно ли вам, юные леди и джентльмены, что большинство вавилонских Домов считало нас домом Первого могущества?
- В таком случае сами они – дома Пятого могущества, - горько бросил Кайс.
Дику снова стало смешно – и на этот раз он уже не удержался.
- В чем дело, Огаи?
- Извините... кашель замучил, - Дик опустил голову на скрещенные на парте руки. Как хорошо все-таки, что смеяться по-человечески у него не получается.
- Тебе все-таки стоило бы пойти домой.
- Чтоб потом на хозяйку инспекция наехала? – огрызнулся Дик. – Спасибо, я лучше тут.
- Если ты пропустишь школу по болезни, инспектор ничего не скажет. Сходи в медпункт.
- Он не пойдет, - со смехом ответил за Дика Мугэн, лидер фракции "планетников" – кудрявый и толстомордый афразиец. – Он раздеваться боится.
- Не боится, - поправила его подпевала, Тихэ. – а просто не может забесплатно.
Хохотом взорвались и космоходы, и планетники. Госпожа Эсва нажала кнопку акустического шокера – и смех прекратился. Какое-то время все слушали только звон в ушах.
- Блестящая иллюстрация к пониманию всеми вами Верности и Клятвы, - бронзовое лицо преподавательницы стало печальным и суровым, как уличное изваяние Фудо Мё-о. – Спасибо. Молодцы.
no subject
Если тоже самое изложить в двух-трех абзацах (то есть важные моменты, а не то, насколько внятно Могултай для тебя изъясняется), то будет хорошо, но это, небось, сделано уже. :) Я эту главу не читала, хочу все же все вместе прочесть.
no subject