При том самом. Ахиллес мстил за друга - так? Не просто мстил, а его полностью переклинило.
Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части. Тело сырое твое пожирал бы - то ты мне сделал!
Ахиллесу было _очень_ плохо оттого, что Патрокл погиб. Сочувствует ли ему автор? Еще как. Это не заявлено, но душевные мучения героя представлены очень ярко и очень пространно. Сочувствует. Понятно ли, что Ахиллес чувствовал к Гектору? Вполне понятно. Почему вот это -
Тебя для позора птицы и псы разорвут -
- ясно откуда взялось? вполне. Тут еще имей в виду, что для современника Гомера надругательство над трупом, это _неизмеримо_ более страшное действие, чем для нас. Т.е. не нарушение важной условности, а чистый магический ужас. Но Ахиллес удержаться не властен, "_то_ты мне сделал".
Теперь. Считает ли автор, что Ахиллес в своем праве? Нет. "И на Гектора он недостойное дело замыслил". Гомер вообще не часто так вот прямым текстом выдает моральную оценку поступков, он не столь безличен, как исландские саги, но все же эпический объективизм в основном строго соблюдает. А тут посреди самого драматического момента всей истории - авторский комментарий, вот такой, на самом деле по глазам бьет.
Далее. Ахиллес хоть и обезумел, но он всё же герой был, а не чмо. Поэтому, ругаясь над Гектором во исполнение своей вольной воли, он в бреду бы не помыслил апелировать к справедливости, ибо точно понимал, что ничего несправедливого Гектор не совершил, убив в бою его друга. Да, жизнь его, Ахиллесову, он этим разрушил, но вот ничего недостойного и неправильного перед лицом богов и мирового закона не сделал. И издевается он над телом, не призывая богов в свидетели, что так и надо, а строго наоборот, зная, что во исполнение своей вольной воли он бросает им вызов. От воли своей он не откажется, ибо у него, собственно, нет выбора, кроме как мстить Гектору и мертвому, но врать себе, что это он делает во исполнение нравственного закона - не станет. Да в то время это было бы и крайне затруднительно, это сейчас психологический дискомфорт рассматривается как индульгенция, а тогда все было объективно, земля - небо - боги - закон - всему мера. И Ахиллес эту меру знает. А уж кому мы там сопереживаем, и что переживает он сам - это вопрос тоже крайне важный, но совсем другой.
no subject
Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части.
Тело сырое твое пожирал бы - то ты мне сделал!
Ахиллесу было _очень_ плохо оттого, что Патрокл погиб. Сочувствует ли ему автор? Еще как. Это не заявлено, но душевные мучения героя представлены очень ярко и очень пространно. Сочувствует.
Понятно ли, что Ахиллес чувствовал к Гектору? Вполне понятно. Почему вот это -
Тебя для позора птицы и псы разорвут -
- ясно откуда взялось? вполне. Тут еще имей в виду, что для современника Гомера надругательство над трупом, это _неизмеримо_ более страшное действие, чем для нас. Т.е. не нарушение важной условности, а чистый магический ужас. Но Ахиллес удержаться не властен, "_то_ты мне сделал".
Теперь. Считает ли автор, что Ахиллес в своем праве? Нет. "И на Гектора он недостойное дело замыслил". Гомер вообще не часто так вот прямым текстом выдает моральную оценку поступков, он не столь безличен, как исландские саги, но все же эпический объективизм в основном строго соблюдает. А тут посреди самого драматического момента всей истории - авторский комментарий, вот такой, на самом деле по глазам бьет.
Далее. Ахиллес хоть и обезумел, но он всё же герой был, а не чмо. Поэтому, ругаясь над Гектором во исполнение своей вольной воли, он в бреду бы не помыслил апелировать к справедливости, ибо точно понимал, что ничего несправедливого Гектор не совершил, убив в бою его друга. Да, жизнь его, Ахиллесову, он этим разрушил, но вот ничего недостойного и неправильного перед лицом богов и мирового закона не сделал. И издевается он над телом, не призывая богов в свидетели, что так и надо, а строго наоборот, зная, что во исполнение своей вольной воли он бросает им вызов. От воли своей он не откажется, ибо у него, собственно, нет выбора, кроме как мстить Гектору и мертвому, но врать себе, что это он делает во исполнение нравственного закона - не станет. Да в то время это было бы и крайне затруднительно, это сейчас психологический дискомфорт рассматривается как индульгенция, а тогда все было объективно, земля - небо - боги - закон - всему мера. И Ахиллес эту меру знает. А уж кому мы там сопереживаем, и что переживает он сам - это вопрос тоже крайне важный, но совсем другой.
Понятно нарисовал?