![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Лонгин
Лонгин: Да неужели? Ну вот тут уж вышла промашка: я не нуждаюсь в прощении. Хвастаться я не люблю, Мириам, и говорю только то, что есть: так вот, я хороший человек, и греха на мне нет. Я не грабил и не насиловал, не брал взяток и не убивал невинных. Я всегда отдаю свои долги, не обижаю моих солдат и не подлизываюсь к старшим, честно несу службу, приказов слушаюсь, стрелам не кланяюсь и меча не боюсь. Я даже по девкам не хожу, потому что мы с моей женой поклялись друг другу в верности. И твой Учитель мне не Господь, и в Его прощении я не нуждаюсь.
Мария: Еще и ночь не настанет – а ты будешь нуждаться в нем как никто другой.
Лонгин: Это почему же?
Мария: Потому что ты убьешь Учителя.
Лонгин (солдатам): Уведите ее. Она слегка не в себе от беспокойства, я не вижу в этом преступления, так что вы проводите ее вниз и отпустите.
Кратон: Идем, красавица!
Солдаты с Марией направляются к двери.
Лонгин: Стойте! Максимус, Кратон, я знаю вас обоих. И вы знаете меня, что мое слово твердо. Если я дознаюсь потом, что по дороге вы эту женщину обидели, я шкуру с вас обоих спущу. А я дознаюсь.
Максимус: Да бросьте, командир! Шлюха, что бы ни говорила – всегда шлюха!
Лонгин: А приказ – всегда приказ, и я приказываю пальцем ее не трогать! Марш! И через минуту я должен видеть, как вы с ней вышли из нижней арки и вошли назад без нее!
Через другие двери входит Пилат – озабоченный, погруженный в себя, он какое-то время не замечает Марию.
Пилат: Лонгин! Дело хуже, чем я думал. Он не пророк, он сумасшедший, но Он и вправду не отрицает, что Он Царь Иудейский и так просто Его отпустить нельзя – эти поганцы пустят слух, что мы покровительствуем бунтовщику. Я велел отвесить Ему сорок плетей без одной, ты проследишь за исполнением приказа.
Мария вскрикивает.
Пилат: Это что еще за птица? Знакомое лицо… Где я тебя видел, милашка? Все никак не могу припомнить…
Кратон открывает рот, чтобы сказать, Лонгин показывает ему кулак из-за спины Пилата.
Лонгин: Это одна из учениц иудейского пророка. Приходила узнать о Его судьбе. Я велел выпроводить ее.
Пилат: Правильно… (делает солдатам знак увести Марию). Значит, так. Сорок плетей без одной, и пусть все болтуны заткнутся. Потом – я вспомнил, у них есть обычай отпускать на Пасху одного преступника. Ты приведешь из тюрьмы Димаса, Гестаса и Варраву. Когда они увидят его штрафную ряху, и вспомнят, скольких он зарезал – то сами попросят отпустить пророка. Так что ты вели парням не усердствовать. Я хочу, чтобы Он был жив. Чтобы Каиафа утерся… Нет, ну где я видел эту птичку? Ладно, потом вспомню. Выполняй.
Пилат уходит в свою дверь, Лонгин хочет идти в свою, но на пороге сталкивается с Самуилом.
Самуил: Ох!
Лонгин: Это еще кто такой? Гай!
Самуил: Не надо, не надо никого звать, господин легат!
Лонгин: Я не легат, побереги свою лесть для дураков. Кто ты?
Самуил: Слуга Первосвященника Каиафы, Самуил.
Лонгин: И чего тебе здесь надо? Говори быстро, у меня дела.
Самуил: Знаю, знаю: бичевать самозванца, который называл себя Иудейским Царем.
Лонгин: Подслушивал?
Самуил: Помилуйте, как можно? Я как раз искал того человека, которому будет поручено привести в исполнение приговор мятежнику.
Лонгин: Ну так что тебе нужно? Или ты – тоже из его учеников и попросишь меня о снисхождении?
Самуил: Тьфу! Тьфу! Тьфу! Я – из учеников этого…? Да никогда! Да пусть сбудутся на нем все проклятия Израилева Народа! Да пусть Он будет наказан за грех каждого из негодяев! Он – богохульник, мерзость из мерзости! Нет, я пришел просить тебя не о милости, сотник, а о справедливости! Такие, как Он, не должны жить на свете. Я видел твоих солдат, сотник – это крепкие ребята. Да и не любят они иудеев, что говорить. Если они перестараются… Ведь тридцать девять бичей – это немало! Преступник сдохнет как собака – как раз такой смерти он и достоин.
Лонгин: Какая же справедливость в том, чтобы забить насмерть человека, не осужденного на смерть? Кажется, я понимаю, за что наш прокуратор ненавидит Каиафу.
Самуил: А, так ты боишься, что тебя ждут неприятности по начальству? Да, это мне понятно. Но ты же исправный солдат, сотник, и ты, я слыхал, на хорошем счету! Пилат не будет злиться на тебя долго за такое упущение – а вот эта небольшая сумма поможет легче перенести его гнев…
Самуил достает мешочек с деньгами, вкладывает его в ладонь Лонгина. Тот швыряет мешочек ему под ноги.
Самуил: Э, э, сотник! Пятнадцать сиклей серебра на дороге не валяются!
Лонгин: Это ты мне, римлянину, кентуриону Кесаря, суешь пятнадцать серебряников?
Самуил: Ой, как же это я мог так ошибиться! Такому благородному человеку – пятнадцать! (Достает еще один мешочек) Тридцать!
Лонгин заносит кулак, Самуил пятится.
Самуил: Послушайте, господин, больше это дело не стоит! Ученику, который Его предал, мы заплатили тридцать! И чтобы какому-то язычнику…
Лонгин: Язычнику противны ваши деньги, заберите их. Пусть евреи продают евреев.
Лонгин уходит.
Мария: Еще и ночь не настанет – а ты будешь нуждаться в нем как никто другой.
Лонгин: Это почему же?
Мария: Потому что ты убьешь Учителя.
Лонгин (солдатам): Уведите ее. Она слегка не в себе от беспокойства, я не вижу в этом преступления, так что вы проводите ее вниз и отпустите.
Кратон: Идем, красавица!
Солдаты с Марией направляются к двери.
Лонгин: Стойте! Максимус, Кратон, я знаю вас обоих. И вы знаете меня, что мое слово твердо. Если я дознаюсь потом, что по дороге вы эту женщину обидели, я шкуру с вас обоих спущу. А я дознаюсь.
Максимус: Да бросьте, командир! Шлюха, что бы ни говорила – всегда шлюха!
Лонгин: А приказ – всегда приказ, и я приказываю пальцем ее не трогать! Марш! И через минуту я должен видеть, как вы с ней вышли из нижней арки и вошли назад без нее!
Через другие двери входит Пилат – озабоченный, погруженный в себя, он какое-то время не замечает Марию.
Пилат: Лонгин! Дело хуже, чем я думал. Он не пророк, он сумасшедший, но Он и вправду не отрицает, что Он Царь Иудейский и так просто Его отпустить нельзя – эти поганцы пустят слух, что мы покровительствуем бунтовщику. Я велел отвесить Ему сорок плетей без одной, ты проследишь за исполнением приказа.
Мария вскрикивает.
Пилат: Это что еще за птица? Знакомое лицо… Где я тебя видел, милашка? Все никак не могу припомнить…
Кратон открывает рот, чтобы сказать, Лонгин показывает ему кулак из-за спины Пилата.
Лонгин: Это одна из учениц иудейского пророка. Приходила узнать о Его судьбе. Я велел выпроводить ее.
Пилат: Правильно… (делает солдатам знак увести Марию). Значит, так. Сорок плетей без одной, и пусть все болтуны заткнутся. Потом – я вспомнил, у них есть обычай отпускать на Пасху одного преступника. Ты приведешь из тюрьмы Димаса, Гестаса и Варраву. Когда они увидят его штрафную ряху, и вспомнят, скольких он зарезал – то сами попросят отпустить пророка. Так что ты вели парням не усердствовать. Я хочу, чтобы Он был жив. Чтобы Каиафа утерся… Нет, ну где я видел эту птичку? Ладно, потом вспомню. Выполняй.
Пилат уходит в свою дверь, Лонгин хочет идти в свою, но на пороге сталкивается с Самуилом.
Самуил: Ох!
Лонгин: Это еще кто такой? Гай!
Самуил: Не надо, не надо никого звать, господин легат!
Лонгин: Я не легат, побереги свою лесть для дураков. Кто ты?
Самуил: Слуга Первосвященника Каиафы, Самуил.
Лонгин: И чего тебе здесь надо? Говори быстро, у меня дела.
Самуил: Знаю, знаю: бичевать самозванца, который называл себя Иудейским Царем.
Лонгин: Подслушивал?
Самуил: Помилуйте, как можно? Я как раз искал того человека, которому будет поручено привести в исполнение приговор мятежнику.
Лонгин: Ну так что тебе нужно? Или ты – тоже из его учеников и попросишь меня о снисхождении?
Самуил: Тьфу! Тьфу! Тьфу! Я – из учеников этого…? Да никогда! Да пусть сбудутся на нем все проклятия Израилева Народа! Да пусть Он будет наказан за грех каждого из негодяев! Он – богохульник, мерзость из мерзости! Нет, я пришел просить тебя не о милости, сотник, а о справедливости! Такие, как Он, не должны жить на свете. Я видел твоих солдат, сотник – это крепкие ребята. Да и не любят они иудеев, что говорить. Если они перестараются… Ведь тридцать девять бичей – это немало! Преступник сдохнет как собака – как раз такой смерти он и достоин.
Лонгин: Какая же справедливость в том, чтобы забить насмерть человека, не осужденного на смерть? Кажется, я понимаю, за что наш прокуратор ненавидит Каиафу.
Самуил: А, так ты боишься, что тебя ждут неприятности по начальству? Да, это мне понятно. Но ты же исправный солдат, сотник, и ты, я слыхал, на хорошем счету! Пилат не будет злиться на тебя долго за такое упущение – а вот эта небольшая сумма поможет легче перенести его гнев…
Самуил достает мешочек с деньгами, вкладывает его в ладонь Лонгина. Тот швыряет мешочек ему под ноги.
Самуил: Э, э, сотник! Пятнадцать сиклей серебра на дороге не валяются!
Лонгин: Это ты мне, римлянину, кентуриону Кесаря, суешь пятнадцать серебряников?
Самуил: Ой, как же это я мог так ошибиться! Такому благородному человеку – пятнадцать! (Достает еще один мешочек) Тридцать!
Лонгин заносит кулак, Самуил пятится.
Самуил: Послушайте, господин, больше это дело не стоит! Ученику, который Его предал, мы заплатили тридцать! И чтобы какому-то язычнику…
Лонгин: Язычнику противны ваши деньги, заберите их. Пусть евреи продают евреев.
Лонгин уходит.
no subject