![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Начитавшись де Бовуар
Кое-какие мысли по поводу слэша.
Мне с самого начала казалось, что традиционное объяснение возникновения слэша и яоя - дескать, гетеросексуальные отношения, так как они описаны в каноне, не предоставляют желаемого равноправия мужчины и женщины - не держит воды. Не я одна такая, Линор Горалик тоже держится сходного мнения:
"Наиболее популярно среди самих фанатов, насколько мне удалось выяснить, мнение, что за редкими исключениями масскультура не поставляет зрителю образа равноправных отношений между мужчиной и женщиной. Мужчина оказывается сильнее и влиятельнее, и дамы-фэнфикерши, желающие изобразить секс на равных, не могут найти подходящей гетеросексуальной пары. Лесбийский фэнфик при этом пользуется меньшей популярностью потому, что женщин, во-первых, в качестве сексуальных объектов чаще все-таки привлекают мужчины, а во-вторых, они хотят наблюдать сексуальные отношения не только между равными, но и между сильными существами, каковыми женские персонажи редко оказываются в рамках канона. Не берясь оспаривать эти утверждения, выскажу собственную гипотезу. При обильном чтении текстов этого поджанра у меня сложилось стойкое впечатление, что изображение мужчин — сексуальных партнеров здесь очень далеко от образа “сильных” и “равных”. Супергерои, несгибаемые капитаны, всемогущие демоны и покорители вселенной ведут себя, по выражению американского поэта Витаутаса Плиуры, “как котята, лакающие первую в жизни мисочку молока”. Они нежничают; они часами предаются прелюдии; во время секса они постоянно думают о переживаниях партнера; они изнывают от благодарности к человеку, доставившему им такое наслаждение, и клянутся партнеру в вечной любви. “Навсегда?” — спросил капитан Керк. “Навсегда”, — ответил Спок и поцеловал его мускулистое плечо. Одним словом, в слэше женщины изображают сексуальное поведение мужчин таким, каким они хотели бы видеть его в реальной жизни. Это идеальный любовник: нежный, мятущийся, боготворящий партнера, не засыпающий, отвернувшись к стенке. При этом изображение такого партнера в рамках гетеросексуального полового акта, мне кажется, все-таки смущает женщину: в первую очередь из-за того, что подобное поведение редко полагается персонажу по канону. В рамках гетеросексуального фэнфика женщина-автор не может располагать своим героем так, как ей хотелось бы; она вынуждена сохранять основные признаки его характера, предполагая (или копируя существующее в рамках канона) психологически достоверное сексуальное поведение. Входя же на территорию слэша, фэнфикер (в целом обычно не имеющий представления о структуре гомосексуальных отношений и рассматривающий пространство этих отношений как чистый лист) немедленно ставит персонажа в уникальную, никак не представленную каноном обстановку — и вот тут уж может делать с ним все, что считает нужным".
Но мне кажется, что Линор "недокрутила". Если характер героя можно изнасиловать в слэш-фанфике, извините за каламбурчик, то ничто не мешает сделать это тем же образом и в гет-фанфике. Реальные причины спаривания мужчин несколько глубже.
Мне кажется, Симона де Бовуар восстанавливает недостающее логическое звено. Извините за обширную цитату.
"Любой миф предполагает наличие Субъекта, проецирующего свои чаяния и опасения в трансцендентное небо. Поскольку женщины не полагали себя как Субъект, они не создали мужского мифа, в котором отразились бы их проекты; у них нет ни религии, ни поэзии, которые принадлежали бы собственно им: они и мечтают посредством мужских мечтаний. Они поклоняются богам, придуманным мужчинами. Последние для собственного восхваления создали великие мужественные образы: Геракла, Прометея, Парсифаля; в судьбе этих героев женщина играет второстепенную роль. Конечно, существуют стилизованные образы мужчины, в которых он запечатлен в своих отношениях с женщиной, — это образы отца, соблазнителя, мужа, ревнивца, хорошего сына, дурного сына; но их опять же создали мужчины, и до уровня мифа они не поднялись; практически это всего лишь клише. А вот женщина определяется исключительно в своих отношениях с мужчиной. Асимметрия отношений между мужской и женской категориями проявляется в одностороннем построении сексуальных мифов. Иногда говорят «пол», позразумевая под этим женщину; она — плоть и связанные с плотью наслаждения и опасности. А что для женщины сексуальное и плотское воплощено в мужчине — это истина, которая не провозглашалась никогда, потому что провозглашать ее было некому. Изображение мира, как и сам мир, — это дело мужчин; они описывают его со своей точки зрения, которую они путают с абсолютной истиной, Описать миф всегда трудно; его никак не охватишь, не очертишь, он неотступно присутствует в сознании людей, но никогда не предстает перед ними как застывший объект. Он так изменчив, так противоречив, что не сразу понимаешь, насколько он цельный: Далила и Юдифь, Аспазия и Лукреция, Пандора и Афина, женщина — это одновременно Ева и Дева Мария. Она идол, прислуга, источник жизни, мощь тьмы; она — элементарное молчание истины; она — лукавство, болтливость и ложь; она — целительница и колдунья; она — добыча мужчины, она же — его погибель, она — все, чем он не является, но что хочет иметь, она его отрицание и смысл его жизни.
«Быть женщиной, — говорит Кьёркегор2, — это что-то настолько странное, настолько смешанное и сложное, что ни один предикат не может этого выразить, а если употребить все те многочисленные предикаты, которые хочется употребить, они будут настолько противоречивы, что выдержать это под силу только женщине». Происходит это потому, что женщину рассматривают не позитивно, как она есть для себя, но негативно, как она представляется мужчине. Ибо если и есть другие Другие помимо женщины, она тем не менее всегда определяется как Другой. И амбивалентность ее — это амбивалентность самой идеи Другого, амбивалентность положения человека, как он определяет себя в своем отношении к Другому. Мы уже говорили, Другой — это Зло; но будучи необходимым Добру, оно оборачивается Добром; через Другого я подступаю ко Всему, но он же меня от Всего отделяет; он — врата в бесконечность и мера моей конечности, И поэтому женщина не воплощает никаких застывших понятий; через нее неустанно совершается переход от надежды к краху, от ненависти к любви, от добра к злу, от зла к добру. Под каким углом зрения ни рассматривай ее, прежде всего бросается в глаза эта амбивалентность.
Мужчина ищет в женщине Другого как Природу и как себе подобного. Однако известно, какие амбивалентные чувства внушает человеку Природа. Он эксплуатирует ее, но она его подавляет; он рождается из нее и в ней умирает; она — источник его бытия и царство, которое он подчиняет своей воле; это материальная оболочка, в которой томится душа, и это — высшая реальность; она — случайность и Идея, конечность и тотальность; она — то, что противостоит Духу, и сам Дух. То союзница, то враг, она представляется сумрачным хаосом, откуда бьет жизнь, и самой жизнью, и потусторонним миром, к которому она устремлена, — женщина же олицетворяет природу как Мать, Супруга и Идея; образы эти иногда смешиваются, иногда противостоят друг Другу, и у каждого из них два лица."
Итак, у нес имеется мужчина - Субъект, и женщина - объект, Другой. При этом женщина рефлексирует себя глазами познающего Субъекта. Большинство женщин-писательниц делают своим главным героем мужчину и показывают мир, ситуацию и - sic - Женщину его глазами. Автор-женщина может держаться сколь угодно феминистических воззрений - но в качества повествующего Субъекта героиня появляется только в поздних книгах даже у таких писательниц, как Лоис Макмастер Буджолд или Урсула Ле Гуин. Читатель для самоотождествления с героем предпочитает мужчину, потому что одна половина читателей - мужчины, а другая половина читателей привыкла рефлексировать с точки зрения мужчины.
Ситуация, конено, дико асимметричная. Потихоньку эта асимметрия разрушается. Потихоньку - потому что преодоление мужского мифа, в первую очередь в себе, не так-то легко дается.
Так вот слэш - попытка преодолеть эту ситуацию в жанре эротического фанфика.
Дело вовсе не в том, что в "гет-фиках" нельзя изобразить мужчину-партнера "ласковым и нежным зверем", не сломав при этом его характер. На что-на что, а не слом характеров фикеры идут легко и свободно. Дело в том, что, превращенный в ласкового и нежного звер, мужчина-персонаж все равно остается в рамках все тех же отношений субъект-объект, в то время как автору хочется, приняв роль познающего объекта, "поиметь" наконец мужчину в качестве _познаваемого_ (во всех смыслах) субъекта. А сделать это в рамках "гета" не предоставляется возможным: как только в кадре появляется женщина, она немедленно становится "отрицательным полюсом", на который направлены вожделения "положительного". Вообразим себе фик, где женщина агрессивно овладевает мужчиной: все равно в этом фике наступит момент, где она превратится в Другого, испытывающего пассивное чувственное наслаждение. Ее грудь напряжется и опять же соски отвердеют.
А почему? А потому что все мы пленники и пленницы все той же самой древней метафоры, где мужчина - созидающий и познающий Субъект - расковыряв "объектную" землю-матушку плугом, роняет в нее семя. Ну, вы поняли, что на что похоже, да? И нам ли спорить с этим массивом веков, тиражирующим образ из поколения в поколение?
Однако же спорим. И вот в рамках этого спора слэшеры используют гомосексуальные отношения. Ни о каком равенстве партнеров речь не идет - почитайте несколько фиков наугад, в большинстве никакого равенства не ночевало, пассивная и активная роли распределены гораздо жестче, чем это быает в реальных ГС отношениях. Вплоть до того, что в каноне яоя активную роль всегда играет более высокий партнер... Там не равенства ищут. Там ищут способа запихнуть наконец мужчину в шкуру Другого, а ГС-отношения нужны кк литературная условность, не позволяющая соскользнуть в привычную роль Другого самому автору.
Отсюда и тот "недостаток", над которым потешаются и смеются неприятели жанра: женственность ОБОИХ (а не только пассивного) персонажа. И дело даже не в том, что слэшеры не знают, ак оно "у мальчиков". Пообщавшись на гей-сайтах, можно узнать, в конце концов, но ведь изображение реальных ГС-отношений - ПОСЛЕДНЕЕ, что нужно автору слэша. Женщина обязательно должна присутствовать в слэш-тексте - ведь это она рефлекструет мужчину как Другого. Но для этого она должна принять man's disguise. Таким образом, бунт заканчивается в самом себе, не начавшись: оказавшись в роли Другого, мужчина превращается в "девочку с членом". Герои Кадзумы Кодаки или Минами Одзаки даже занимаются любовью в "позе миссионера".
По сути дела, любимые народом "кактусы" - это "софт" форма того же слэша. Это еще один способ сделать мужчину лицом страдательным - причем в самом буквальном смысле. Но этот способ, в отличие от слэша, позволяет, придав герою объектность, сохранить его мужественность.
В таком вот аксепте.
Мне с самого начала казалось, что традиционное объяснение возникновения слэша и яоя - дескать, гетеросексуальные отношения, так как они описаны в каноне, не предоставляют желаемого равноправия мужчины и женщины - не держит воды. Не я одна такая, Линор Горалик тоже держится сходного мнения:
"Наиболее популярно среди самих фанатов, насколько мне удалось выяснить, мнение, что за редкими исключениями масскультура не поставляет зрителю образа равноправных отношений между мужчиной и женщиной. Мужчина оказывается сильнее и влиятельнее, и дамы-фэнфикерши, желающие изобразить секс на равных, не могут найти подходящей гетеросексуальной пары. Лесбийский фэнфик при этом пользуется меньшей популярностью потому, что женщин, во-первых, в качестве сексуальных объектов чаще все-таки привлекают мужчины, а во-вторых, они хотят наблюдать сексуальные отношения не только между равными, но и между сильными существами, каковыми женские персонажи редко оказываются в рамках канона. Не берясь оспаривать эти утверждения, выскажу собственную гипотезу. При обильном чтении текстов этого поджанра у меня сложилось стойкое впечатление, что изображение мужчин — сексуальных партнеров здесь очень далеко от образа “сильных” и “равных”. Супергерои, несгибаемые капитаны, всемогущие демоны и покорители вселенной ведут себя, по выражению американского поэта Витаутаса Плиуры, “как котята, лакающие первую в жизни мисочку молока”. Они нежничают; они часами предаются прелюдии; во время секса они постоянно думают о переживаниях партнера; они изнывают от благодарности к человеку, доставившему им такое наслаждение, и клянутся партнеру в вечной любви. “Навсегда?” — спросил капитан Керк. “Навсегда”, — ответил Спок и поцеловал его мускулистое плечо. Одним словом, в слэше женщины изображают сексуальное поведение мужчин таким, каким они хотели бы видеть его в реальной жизни. Это идеальный любовник: нежный, мятущийся, боготворящий партнера, не засыпающий, отвернувшись к стенке. При этом изображение такого партнера в рамках гетеросексуального полового акта, мне кажется, все-таки смущает женщину: в первую очередь из-за того, что подобное поведение редко полагается персонажу по канону. В рамках гетеросексуального фэнфика женщина-автор не может располагать своим героем так, как ей хотелось бы; она вынуждена сохранять основные признаки его характера, предполагая (или копируя существующее в рамках канона) психологически достоверное сексуальное поведение. Входя же на территорию слэша, фэнфикер (в целом обычно не имеющий представления о структуре гомосексуальных отношений и рассматривающий пространство этих отношений как чистый лист) немедленно ставит персонажа в уникальную, никак не представленную каноном обстановку — и вот тут уж может делать с ним все, что считает нужным".
Но мне кажется, что Линор "недокрутила". Если характер героя можно изнасиловать в слэш-фанфике, извините за каламбурчик, то ничто не мешает сделать это тем же образом и в гет-фанфике. Реальные причины спаривания мужчин несколько глубже.
Мне кажется, Симона де Бовуар восстанавливает недостающее логическое звено. Извините за обширную цитату.
"Любой миф предполагает наличие Субъекта, проецирующего свои чаяния и опасения в трансцендентное небо. Поскольку женщины не полагали себя как Субъект, они не создали мужского мифа, в котором отразились бы их проекты; у них нет ни религии, ни поэзии, которые принадлежали бы собственно им: они и мечтают посредством мужских мечтаний. Они поклоняются богам, придуманным мужчинами. Последние для собственного восхваления создали великие мужественные образы: Геракла, Прометея, Парсифаля; в судьбе этих героев женщина играет второстепенную роль. Конечно, существуют стилизованные образы мужчины, в которых он запечатлен в своих отношениях с женщиной, — это образы отца, соблазнителя, мужа, ревнивца, хорошего сына, дурного сына; но их опять же создали мужчины, и до уровня мифа они не поднялись; практически это всего лишь клише. А вот женщина определяется исключительно в своих отношениях с мужчиной. Асимметрия отношений между мужской и женской категориями проявляется в одностороннем построении сексуальных мифов. Иногда говорят «пол», позразумевая под этим женщину; она — плоть и связанные с плотью наслаждения и опасности. А что для женщины сексуальное и плотское воплощено в мужчине — это истина, которая не провозглашалась никогда, потому что провозглашать ее было некому. Изображение мира, как и сам мир, — это дело мужчин; они описывают его со своей точки зрения, которую они путают с абсолютной истиной, Описать миф всегда трудно; его никак не охватишь, не очертишь, он неотступно присутствует в сознании людей, но никогда не предстает перед ними как застывший объект. Он так изменчив, так противоречив, что не сразу понимаешь, насколько он цельный: Далила и Юдифь, Аспазия и Лукреция, Пандора и Афина, женщина — это одновременно Ева и Дева Мария. Она идол, прислуга, источник жизни, мощь тьмы; она — элементарное молчание истины; она — лукавство, болтливость и ложь; она — целительница и колдунья; она — добыча мужчины, она же — его погибель, она — все, чем он не является, но что хочет иметь, она его отрицание и смысл его жизни.
«Быть женщиной, — говорит Кьёркегор2, — это что-то настолько странное, настолько смешанное и сложное, что ни один предикат не может этого выразить, а если употребить все те многочисленные предикаты, которые хочется употребить, они будут настолько противоречивы, что выдержать это под силу только женщине». Происходит это потому, что женщину рассматривают не позитивно, как она есть для себя, но негативно, как она представляется мужчине. Ибо если и есть другие Другие помимо женщины, она тем не менее всегда определяется как Другой. И амбивалентность ее — это амбивалентность самой идеи Другого, амбивалентность положения человека, как он определяет себя в своем отношении к Другому. Мы уже говорили, Другой — это Зло; но будучи необходимым Добру, оно оборачивается Добром; через Другого я подступаю ко Всему, но он же меня от Всего отделяет; он — врата в бесконечность и мера моей конечности, И поэтому женщина не воплощает никаких застывших понятий; через нее неустанно совершается переход от надежды к краху, от ненависти к любви, от добра к злу, от зла к добру. Под каким углом зрения ни рассматривай ее, прежде всего бросается в глаза эта амбивалентность.
Мужчина ищет в женщине Другого как Природу и как себе подобного. Однако известно, какие амбивалентные чувства внушает человеку Природа. Он эксплуатирует ее, но она его подавляет; он рождается из нее и в ней умирает; она — источник его бытия и царство, которое он подчиняет своей воле; это материальная оболочка, в которой томится душа, и это — высшая реальность; она — случайность и Идея, конечность и тотальность; она — то, что противостоит Духу, и сам Дух. То союзница, то враг, она представляется сумрачным хаосом, откуда бьет жизнь, и самой жизнью, и потусторонним миром, к которому она устремлена, — женщина же олицетворяет природу как Мать, Супруга и Идея; образы эти иногда смешиваются, иногда противостоят друг Другу, и у каждого из них два лица."
Итак, у нес имеется мужчина - Субъект, и женщина - объект, Другой. При этом женщина рефлексирует себя глазами познающего Субъекта. Большинство женщин-писательниц делают своим главным героем мужчину и показывают мир, ситуацию и - sic - Женщину его глазами. Автор-женщина может держаться сколь угодно феминистических воззрений - но в качества повествующего Субъекта героиня появляется только в поздних книгах даже у таких писательниц, как Лоис Макмастер Буджолд или Урсула Ле Гуин. Читатель для самоотождествления с героем предпочитает мужчину, потому что одна половина читателей - мужчины, а другая половина читателей привыкла рефлексировать с точки зрения мужчины.
Ситуация, конено, дико асимметричная. Потихоньку эта асимметрия разрушается. Потихоньку - потому что преодоление мужского мифа, в первую очередь в себе, не так-то легко дается.
Так вот слэш - попытка преодолеть эту ситуацию в жанре эротического фанфика.
Дело вовсе не в том, что в "гет-фиках" нельзя изобразить мужчину-партнера "ласковым и нежным зверем", не сломав при этом его характер. На что-на что, а не слом характеров фикеры идут легко и свободно. Дело в том, что, превращенный в ласкового и нежного звер, мужчина-персонаж все равно остается в рамках все тех же отношений субъект-объект, в то время как автору хочется, приняв роль познающего объекта, "поиметь" наконец мужчину в качестве _познаваемого_ (во всех смыслах) субъекта. А сделать это в рамках "гета" не предоставляется возможным: как только в кадре появляется женщина, она немедленно становится "отрицательным полюсом", на который направлены вожделения "положительного". Вообразим себе фик, где женщина агрессивно овладевает мужчиной: все равно в этом фике наступит момент, где она превратится в Другого, испытывающего пассивное чувственное наслаждение. Ее грудь напряжется и опять же соски отвердеют.
А почему? А потому что все мы пленники и пленницы все той же самой древней метафоры, где мужчина - созидающий и познающий Субъект - расковыряв "объектную" землю-матушку плугом, роняет в нее семя. Ну, вы поняли, что на что похоже, да? И нам ли спорить с этим массивом веков, тиражирующим образ из поколения в поколение?
Однако же спорим. И вот в рамках этого спора слэшеры используют гомосексуальные отношения. Ни о каком равенстве партнеров речь не идет - почитайте несколько фиков наугад, в большинстве никакого равенства не ночевало, пассивная и активная роли распределены гораздо жестче, чем это быает в реальных ГС отношениях. Вплоть до того, что в каноне яоя активную роль всегда играет более высокий партнер... Там не равенства ищут. Там ищут способа запихнуть наконец мужчину в шкуру Другого, а ГС-отношения нужны кк литературная условность, не позволяющая соскользнуть в привычную роль Другого самому автору.
Отсюда и тот "недостаток", над которым потешаются и смеются неприятели жанра: женственность ОБОИХ (а не только пассивного) персонажа. И дело даже не в том, что слэшеры не знают, ак оно "у мальчиков". Пообщавшись на гей-сайтах, можно узнать, в конце концов, но ведь изображение реальных ГС-отношений - ПОСЛЕДНЕЕ, что нужно автору слэша. Женщина обязательно должна присутствовать в слэш-тексте - ведь это она рефлекструет мужчину как Другого. Но для этого она должна принять man's disguise. Таким образом, бунт заканчивается в самом себе, не начавшись: оказавшись в роли Другого, мужчина превращается в "девочку с членом". Герои Кадзумы Кодаки или Минами Одзаки даже занимаются любовью в "позе миссионера".
По сути дела, любимые народом "кактусы" - это "софт" форма того же слэша. Это еще один способ сделать мужчину лицом страдательным - причем в самом буквальном смысле. Но этот способ, в отличие от слэша, позволяет, придав герою объектность, сохранить его мужественность.
В таком вот аксепте.
no subject
Из-за того, что в глазах мужчин не снискала благоволения. Она продолжает оставаться для Толстого-Мужчины "другой", понимаете?
no subject
Могу только сказать, как я вижу. Женщины для Толстого - предмет интереса именно потому что они "другие", "непознаваемые" для мужчины, в них тайна, которая его волнует.
С другой стороны, он презирает женщин за то, что они (как он думает) некритически принимают жизнь, общественные нормы, все предрассудки, не видят (в отличие от мужчин) экзистенциальной трагедии перед лицом смерти и т.д. Мизогиния старого князя в "Войне и мире" - мысли автора. В "Исповеди" тоже о женщинах с презрением (Шопенгауэр и т.д.).
В "АК" он пытается перепрыгнуть пропасть между полами и в художественном акте самому стать женщиной - узнать, "как это". Очень сильное любопытство. В "Холстомере" - лошадью, в "Трех смертях" - деревом и т.д.
Естественно, его мнения, в т.ч. предрассудки, насчет женщин, при этом остаются в силе - о "снискании благоволения" и т.д. Одно другому не мешает.
О причине самоубийства Анны - я не согласен.
В его "восточной" картине мира секс - однозначно плохая вещь: лишающая Бога, разума, самоконтроля и т.д. А прелюбодеяние - самая плохая, разрушающая личность. Самоубийство - естественный итог, т.к. женщина не может жить без общественного одобрения и т.д.
Вооот!
Вся эта штука - с "Другим" - конструкт, непомерно разросшаяся метафора. Толстой был бы гораздо честнее, если бы просто попытался представить, как его, умного талантливого человека, упихивают в юбки и корсеты и навязывают ему кодекс поведения, придуманный не им и не ради его удобства, и превращают в Другого, в изгоя, в существо умственно и нравственно неполноценное. Он не попробовал этого сделать - вот откуда в его женских образах фальшь.
Re: Вооот!
Вот она сидит ошибка
Вот она где, ваша ошибка.
Не "свой пол" а "осмысление себя как "пола".
Мужчинам и НЕ НУЖНО это преодолевать - мужчина не "пол", он "полнота", он "человек вообще", по определению.
Да, если женщина талантлива - она может преодолеть "пол", а попросту говоря, начать писать с "общечеловеческих" позиций. Но мужчине в этом случае и преодолевать-то ничего не нужно. Более того, когда он пвтается "мыслить себя как Другого" - и получается фальшь. Вы указываете на пример Шекспира - хорошо, будем опираться на него. Попытайся Шекспир мыслить еврея как "другого", у него получилась бы такая же чешуйня, как у Марло. Но Шекспир, в общем-то, никакого такого особенного "еврейства" не изобразил - и в этом-то заключается вся сермяга. А у Толстого фальшь и состоит в том, что он попробовал описать мироощущение Другого. Этот-то эксперимент я и считаю полностью провальным.
Re: Вот она сидит ошибка
Обычно как раз наоборот. Мужчина сознает свою неполноту, отсюда влечение к женщинам - не только физическое. Это преодолевается на каком-то другом уровне - духовном ("во Христе ни мужского пола, ни женского"), или, как в данном случае, артистически.
Другая точка зрения более распространена.
Re: Вот она сидит ошибка
Так ведь и женщина несамодостаточна. И ее влечет к мужчине. В этом смысле неполнота обоюдна.
Но женская несамоценность и несамодостаточность отражается даже в языках - "мужчина" означает одновременно и "человек". Она подчеркивается и педалируется культурой.
***Другая точка зрения более распространена.***
Когда-то большинство считало, что Солнце вращается вокруг земли.
Re: Вот она сидит ошибка
Вряд ли когда-нибудь будет выяснено, что Гомер и Вергилий и писали плохо.
Re: Вот она сидит ошибка
То, что Толстой рефлексировал женщину как Другого - я вон специально тред открыла, чтобы текстом подтвердить.
А что касается того, как меняются со временем оценки художественных текстов - так это Антрекот расскажет поболе моего :).