![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Барокко - тыздец
Моя литературоедская мысль, раздразненная Олегом Дивовым, сорвалась с цепи и начала искать, чего бы еще пожевать. А поскольку на такой теме, как барокко и романтизм, осталось еще много необглоданных мест, не вижу причины эту тему бросать.
Можно, например, поговоить о чертах барокко, входящих с романтизмом в наиболее крутое противоречие и возбуждающих в романтике наиболее живое отвращение. О всем мрачном, что я в целом назвала "тыздец". О кучках дерьма под аккуратными кустиками Версаля.
Если брать литературное барокко как срез, то нужно брать не роман, который совершенно неподъемен, и не поэзию, которая в основном декоративна и торжественна, а драму. Именно в барочной драме наиболее ярким образом проявляются черты барокко. А если брать драму - то испанцев. Барочней испанцев в литерктуре 17 века не найти никого. А если испанцев - то Кальдерона. Барочней Кальдерона не найти даже среди испанцев (в драме. В поэзии это Гонгора, но если я начну о Гонгора, меня будет не заткнуть).
Заметьте, мы не говорим о бездарях. Мы не говорим даже о талантах. Мы говорим о супермастере жанра, стиля и направления - как говорят французы, "крем де крем". И вот этого-то мастера с его супермастерством я не перевариваю до головной боли. В чем убедилась, перечитав на днях. Дело вовсе не в уровне мастерства - хотя, конечно, паршивый барочник выглядит много более жалко, чем паршивый романтик, таково мое мнение. И не в пышных нагромождениях символов и образов - всякому городу нрав и права, и я легко примиряюсь с законами любого жанра. Дело именно в мировоззренческих тенденциях, неизменно присущих как оригинальному барокко, так и необарокко, возрожденному в нашей фантастике.
Во-первых, мотив предопределенности. Нет, когда вопрос встает перед Кальдероном в открытую, Кальдерон разрешает его в пользу свободы воли ("Жизнь есть сон", "Волшебный маг"). Но когда этот вопрос принимает небогословске формы (например, вопрос о сословной чести) - Кальдерон не только укладывает с готовностью в это прокрустово ложе героев, но и покрепче их там привязывает, чтобы не дергались.
Тема "чести" затрагивается в каждой из читанных мной пьес, и готова зуб дать, что и в нечитанных тоже. Иногда она становится стержневым моментом сюжета - "Врач своей чести", "Саламейский алькальд", иногда присутствует на периферии, оттеняя основное действие - но присутствует непременно. И если мы посмотрим внимательно, что же герои Кальдерона понимают под словом "честь" - мы увидим, что в современном словаре ему в точности соответствует слово "репутация". Арал Форкосиган со своей дефиницией между честью и репутацией идет на Север. В барочном мире то, что ты знаешь о себе сам, имеет исчезающе малое значение. Плевать, что Исабель добродетельна - коль скоро ее уж изнасиловали, то теперь о ней могут подумать, что она пошла с капитаном добровольно, а значит, она должна умереть или идти в монастырь.
А что, в ренессансном мире было не так? - спросите вы. Нет, не так. По сравнению с героями Кальдерона Отелло - неприличный либерал и чуть ли не свингер. Чтобы опорочить героиню Кальдерона, не нужно даже красть платок - достаточно ночью поторчать у нее под балконом. Потому что у порядочной женщины мужчины просто так под балконом не торчат.
Заметим: ренессансный Ромео у Джульетты не толькто торчал под этим балконом, но даже на него и влез - и современниками это не воспринималось как акт непорядочности. Конечно, Ромео и Джульетта "опасно ходили", и если бы их застукали Джульеттины родичи, то Ромео могли бы шлепнуть, а Джульетту - закатать в монастырь, но это был как бы осознаваемый сторонами допустимый риск. Вопрос о чести Джульетты тут стоял во вторую (если не в третью) очередь - вопросом номер один был брак с Парисом, укрепляющий позиции семьи. Ренессанс придавал чести важное значение, но не был на ней помешан.
Вот почему я, кстати, полагаю Лопе де Вега, вполне барочного по форме, ренессансным по духу драматургом (заметим, по времени он - современник Кальдерона, как и совершенно ренессансный Сервантес!) - сказать о чести "Да будет проклята она - из-за нее я лишена того, с кем жить бы рада вместе!" может ренессансная, но не барочная героиня. При этом, заметьте, она героиня репутацию свою блюдет и честь хранит - но в ее личной, ренессансной системе ценностей она играет малую роль. У Теодоро прорезалось происхождение, которое спасет ей репутацию - а что это происхождение липовое, так и черт с ним. А вот героиня Кальдерона непременно бы этим озаботилась: а вдруг у Теодоро в родне были мавры? Или, о ужас - евреи? Как с лимпиезой-то быть, с ди сангре-то а?
То есть, Кальдерон как гуманист, настаивает на том, что и крестьяне обладают человеческим достоинством не меньшим, чем дворяне, и тоже могут быть чистой крови (сам-то он, бедняжка, так надрывался ради свидетельства о лимпиезе, ну так надрывался, аж до Папы добрался...) - но при этом крестьянское достоинство с дворянским как бы не смешивается. Провинциальный грандик, который разъясняет, что трахаццо с крестьянской девушкой мона, а жениться при этом не нуна, персонаж комический, в его лице Кальдерон высмеивает захолустных донжуанов и в целом эту тенденцию - но сам-то держится того мнения, что дворянину, с одной руки, бесчестить крестьянку позорно, а с другой - ему и жениться на крестьянке незачем, разве только в самом крайнем случае (если он ее уже обесчестил и попался in flagranti).
Ну и конечно, наличие у крестьян достоинства и чести означает в первую очередь, что крестьянка должна относиться к вопросу своей чести так же серьезно, как и дворянка. То есть, сидеть за семью решетками, а уж если кто-то изнасиловал - то немедленно требовать, чтоб отец или брат ее убили, восстанавливая уже свою, мушшинскую честь. Сравним это опять же с ренессансным подходом де Вега - где в Фуэнте Овехуне изнасилованные крестьянки орут "Смерть тиранам!" и режут глотки обидчикам, а не стонут "Смерть мне, несчастной!" и подставляют горло - небо и земля.
Резюмирую: мания приличия культуре барокко присуща настолько, что эта культура не может оную манию даже отрефлексировать. Она может отрефлексировать неприятные последствия - например, неизбежное лицемерие. Она может их даже осуждать. Кальдерон осуждает мужчин, которые губят репутацию женщины, чтобы вступить с ней в связь. Он осуждает мужчин, которые легко верят наветам и убивают оклеветанных женщин. Но он не осуждает самое систему, при которой женщину так легко опорочить и убить.
Почему? Потому что страх перед хаосом - в данном случае перед хаосом человеческих чувств доминирует, и барочная культура насквозь пронизана этим страхом. Это если люди такое творят поперек всех законов и разрешений - то что ж они, матьиху, начнут творить, если им еще и дать разрешения да смягчить законы??? Женщина - существо непостоянное и слабое, мужчина - тварь агрессивная и хитрая, поэтому обоих нужно заковать в броню Чести - сословной, половой, семейной, чем больше слоев, тем лучше. Чем жестче кодексы и строже наказания, чем страшней последствия даже самых мелких проступков - тем прочней устои, тем надежней защита от хаоса.
А потом начинаем удивляться - что это из-под брони с такой силой смердит? И изобретать духи. Барокко - время бурного расцвета искусства парфюмерии. В прямом и переносном смысле.
И даже протест против барочного лицемерия, мании приличия и неравенства носит в эпоху барокко совершенно барочные формы. "Город Солнца" Томмазо Кампанеллы - чисто барочная утопия. Я не буду ее тут анализировать, это удовольствие я полностью предоставляю вам. Заострю ваше внимание только на одной милой детальке:
Смертная казнь исполняется только руками народа, который убивает или
побивает осужденного камнями, и первые удары наносят обвинитель и свидетели.
Палачей и ликторов у них нет, дабы не осквернять государства. Иным дается
право самим лишать себя жизни: тогда они обкладывают себя мешочками с
порохом и, поджегши их, сгорают, причем присутствующие поощряют их умереть
достойно. Все граждане при этом плачут и молят Бога смягчить свой гнев,
скорбя о том, что дошли до необходимости отсечь загнивший член государства.
Однако же виновного они убеждают и уговаривают до тех пор, пока тот сам не
согласится и не пожелает себе смертного приговора, а иначе он не может быть
казнен. Но если преступление совершено или против свободы государства, пли
против Бога, или против высших властей, то без всякого сострадания приговор
выносится немедленно. И только такие преступники караются смертью. Повинный
смерти обязуется перед лицом народа по совести объяснить причины, по
которым, по его мнению, он не должен был бы умирать, объявить проступки
других, заслуживающие смерти, и преступления властей, приведя доказательства
того, что они заслуживают еще более тяжкого наказания, ежели только он в
этом уверен. И если доводы его окажутся убедительными, он сам отправляется в
изгнание, а Город очищают молитвами, богослужениями и покаянием.
Какая прелесть, не правда ли? Томмазо Кампанелла, гуманист и просветитель, уже любого преступника превращает в бедную Исабель, которая должна сама желать себе смерти.
Кстати, утопия как жанр - штука насквозь барочная.
(И нечаянная мысль - а можно ли о барокко говорить в терминах Княжны как о "мышиной" тенденции в культуре? А о романтизме - как об "орочьей"?)
Тема "чести" затрагивается в каждой из читанных мной пьес, и готова зуб дать, что и в нечитанных тоже. Иногда она становится стержневым моментом сюжета - "Врач своей чести", "Саламейский алькальд", иногда присутствует на периферии, оттеняя основное действие - но присутствует непременно. И если мы посмотрим внимательно, что же герои Кальдерона понимают под словом "честь" - мы увидим, что в современном словаре ему в точности соответствует слово "репутация". Арал Форкосиган со своей дефиницией между честью и репутацией идет на Север. В барочном мире то, что ты знаешь о себе сам, имеет исчезающе малое значение. Плевать, что Исабель добродетельна - коль скоро ее уж изнасиловали, то теперь о ней могут подумать, что она пошла с капитаном добровольно, а значит, она должна умереть или идти в монастырь.
А что, в ренессансном мире было не так? - спросите вы. Нет, не так. По сравнению с героями Кальдерона Отелло - неприличный либерал и чуть ли не свингер. Чтобы опорочить героиню Кальдерона, не нужно даже красть платок - достаточно ночью поторчать у нее под балконом. Потому что у порядочной женщины мужчины просто так под балконом не торчат.
Заметим: ренессансный Ромео у Джульетты не толькто торчал под этим балконом, но даже на него и влез - и современниками это не воспринималось как акт непорядочности. Конечно, Ромео и Джульетта "опасно ходили", и если бы их застукали Джульеттины родичи, то Ромео могли бы шлепнуть, а Джульетту - закатать в монастырь, но это был как бы осознаваемый сторонами допустимый риск. Вопрос о чести Джульетты тут стоял во вторую (если не в третью) очередь - вопросом номер один был брак с Парисом, укрепляющий позиции семьи. Ренессанс придавал чести важное значение, но не был на ней помешан.
Вот почему я, кстати, полагаю Лопе де Вега, вполне барочного по форме, ренессансным по духу драматургом (заметим, по времени он - современник Кальдерона, как и совершенно ренессансный Сервантес!) - сказать о чести "Да будет проклята она - из-за нее я лишена того, с кем жить бы рада вместе!" может ренессансная, но не барочная героиня. При этом, заметьте, она героиня репутацию свою блюдет и честь хранит - но в ее личной, ренессансной системе ценностей она играет малую роль. У Теодоро прорезалось происхождение, которое спасет ей репутацию - а что это происхождение липовое, так и черт с ним. А вот героиня Кальдерона непременно бы этим озаботилась: а вдруг у Теодоро в родне были мавры? Или, о ужас - евреи? Как с лимпиезой-то быть, с ди сангре-то а?
То есть, Кальдерон как гуманист, настаивает на том, что и крестьяне обладают человеческим достоинством не меньшим, чем дворяне, и тоже могут быть чистой крови (сам-то он, бедняжка, так надрывался ради свидетельства о лимпиезе, ну так надрывался, аж до Папы добрался...) - но при этом крестьянское достоинство с дворянским как бы не смешивается. Провинциальный грандик, который разъясняет, что трахаццо с крестьянской девушкой мона, а жениться при этом не нуна, персонаж комический, в его лице Кальдерон высмеивает захолустных донжуанов и в целом эту тенденцию - но сам-то держится того мнения, что дворянину, с одной руки, бесчестить крестьянку позорно, а с другой - ему и жениться на крестьянке незачем, разве только в самом крайнем случае (если он ее уже обесчестил и попался in flagranti).
Ну и конечно, наличие у крестьян достоинства и чести означает в первую очередь, что крестьянка должна относиться к вопросу своей чести так же серьезно, как и дворянка. То есть, сидеть за семью решетками, а уж если кто-то изнасиловал - то немедленно требовать, чтоб отец или брат ее убили, восстанавливая уже свою, мушшинскую честь. Сравним это опять же с ренессансным подходом де Вега - где в Фуэнте Овехуне изнасилованные крестьянки орут "Смерть тиранам!" и режут глотки обидчикам, а не стонут "Смерть мне, несчастной!" и подставляют горло - небо и земля.
Резюмирую: мания приличия культуре барокко присуща настолько, что эта культура не может оную манию даже отрефлексировать. Она может отрефлексировать неприятные последствия - например, неизбежное лицемерие. Она может их даже осуждать. Кальдерон осуждает мужчин, которые губят репутацию женщины, чтобы вступить с ней в связь. Он осуждает мужчин, которые легко верят наветам и убивают оклеветанных женщин. Но он не осуждает самое систему, при которой женщину так легко опорочить и убить.
Почему? Потому что страх перед хаосом - в данном случае перед хаосом человеческих чувств доминирует, и барочная культура насквозь пронизана этим страхом. Это если люди такое творят поперек всех законов и разрешений - то что ж они, матьиху, начнут творить, если им еще и дать разрешения да смягчить законы??? Женщина - существо непостоянное и слабое, мужчина - тварь агрессивная и хитрая, поэтому обоих нужно заковать в броню Чести - сословной, половой, семейной, чем больше слоев, тем лучше. Чем жестче кодексы и строже наказания, чем страшней последствия даже самых мелких проступков - тем прочней устои, тем надежней защита от хаоса.
А потом начинаем удивляться - что это из-под брони с такой силой смердит? И изобретать духи. Барокко - время бурного расцвета искусства парфюмерии. В прямом и переносном смысле.
И даже протест против барочного лицемерия, мании приличия и неравенства носит в эпоху барокко совершенно барочные формы. "Город Солнца" Томмазо Кампанеллы - чисто барочная утопия. Я не буду ее тут анализировать, это удовольствие я полностью предоставляю вам. Заострю ваше внимание только на одной милой детальке:
Смертная казнь исполняется только руками народа, который убивает или
побивает осужденного камнями, и первые удары наносят обвинитель и свидетели.
Палачей и ликторов у них нет, дабы не осквернять государства. Иным дается
право самим лишать себя жизни: тогда они обкладывают себя мешочками с
порохом и, поджегши их, сгорают, причем присутствующие поощряют их умереть
достойно. Все граждане при этом плачут и молят Бога смягчить свой гнев,
скорбя о том, что дошли до необходимости отсечь загнивший член государства.
Однако же виновного они убеждают и уговаривают до тех пор, пока тот сам не
согласится и не пожелает себе смертного приговора, а иначе он не может быть
казнен. Но если преступление совершено или против свободы государства, пли
против Бога, или против высших властей, то без всякого сострадания приговор
выносится немедленно. И только такие преступники караются смертью. Повинный
смерти обязуется перед лицом народа по совести объяснить причины, по
которым, по его мнению, он не должен был бы умирать, объявить проступки
других, заслуживающие смерти, и преступления властей, приведя доказательства
того, что они заслуживают еще более тяжкого наказания, ежели только он в
этом уверен. И если доводы его окажутся убедительными, он сам отправляется в
изгнание, а Город очищают молитвами, богослужениями и покаянием.
Какая прелесть, не правда ли? Томмазо Кампанелла, гуманист и просветитель, уже любого преступника превращает в бедную Исабель, которая должна сама желать себе смерти.
Кстати, утопия как жанр - штука насквозь барочная.
(И нечаянная мысль - а можно ли о барокко говорить в терминах Княжны как о "мышиной" тенденции в культуре? А о романтизме - как об "орочьей"?)
О проявлении мании приличия в жизни и искусстве необарочников - завтра или сегодня вечером.
no subject
Вот если бы у тебя была задача познакомить иностранца с одним представителем русского романтизма, чтобы дать ему представление в общих чертах - но только с ОДНИМ, ты бы выбрала типичного или яркого? В котором эти черты как у всех - или в котором они проявляются на всю железку?
Мы все то же самое найдем у де Молина, Аларкона и - в виде тенденций - у де Вега. Но у Кальдерона ярче всех, по-моему.
no subject
Понимаешь, если ты берешь направление, где вперемешку де Молина, Донн, де Бержерак, Хуана де ла Крус - и в качестве его воплощения выбираешь _Кальдерона_...
С уважением,
Антрекот
no subject
А направление - это когда все движутся в одну стоону, верно?
Так вот, это движение лучше всего отслеживается по факелам - я так думаю.
Я тебе приметы этого тренда найду у любого из перечисленных тобой. Я могу взять "Темную ночь" и объяснить, почему меня от нее сворачивает по трем перменным. Но народ, боюсь, уснет в ходе анализа :).
no subject
no subject
Это как с Байроном и Водсвортом. Общие черты есть, но не обязательно _данные_.
С уважением,
Антрекот
no subject
Как с вышеуказанными Вордсвортом и Байроном - рассматривать романтизм только на примере первого недостаточно, и на примере второго недостаточно, а вот как из первого получился второй (и почему обычно романтизм ассоциируется более со вторым, чем с первым) - уже более полная картина.
no subject
С уважением,
Антрекот
no subject
С уважением,
Антрекот
no subject
no subject
С уважением,
Антрекот
no subject
офтопик
С уважением,
Антрекот
no subject
no subject