![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Фанфиг! Финал
Черное дерево покрывали странные завитки, похожие на вихри. Раньше Дик не обращал на них внимания, раньше он не приходил к эру без приглашения, раньше он не собирался... убивать? Умирать? Говорить о главном? Чего он не собирался? Чего он не соберется?
Ричард Окделл стоял у закрытой двери и изучал резьбу. Другого выхода нет. Вообще-то... никакого выхода нет.
Дик постучал еще раз и замер, настороженный, как одичавшая кошка. В вязкой тишине раздался скрежет поворачиваемого ключа, дверь распахнулась. Алва был у себя, Ричард вздрогнул.
— Юноша? — В сапфировых глазах мелькнула светлая искра. — Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых?
На лицо Дика упал отблеск камина и Алва увидел заплывший глаз. Потом, видимо, уловил и запах.
— Или вас отделали ваши милые соотечественники из "Моста и кабана"?
Все-то вы знаете, эр Рокэ, везде-то вы бываете...
— Нет, - Дик царапнул шершавым языком потрескавшиеся губы. – Я сегодня пил... в более скверной компании. В самом настоящем притоне.
— Неужто во дворце?
— Глаз, - ухмыльнулся Дик. – Но не зрачок.
Так стрелки называли попадание в три последних круга мишени – но не в центр.
— Эр Рокэ… можно войти?
— Заходите, — Алва посторонился, пропуская оруженосца. Судя по разбросанным по полу бумагам, он сидел на шкурах у камина. Зачем ему огонь? Что-то жег? Или пламя служит ему светильником? В любом случае он совершенно трезв. Рокэ поймал взгляд оруженосца, усмехнулся, собрал исписанные листки и небрежно швырнул на стол.
— Раз уж вы решили сегодня набраться – налейте и мне.
Так сразу?! Дик, пытаясь унять дрожь, уставился на охваченные пламенем поленья.
— Да что с вами такое? — В голосе Алвы послышалось раздражение. — Вас избили? Ограбили? Обыграли в кости?
— Монсеньор, - Ричард поковылял к секретеру. Бутылки «Черной крови» открылись на удивление легко. Так же как и перстень. Ричард трясущимися руками перелил вино в специальный кувшин — кэналлийцы пьют выдержанные вина не сразу.
— Так что все-таки произошло? — Герцог сидел в кресле спиной к огню, темноволосую голову окружал багровый нимб.
— Его преподобие… Оноре… убили.
— Праведники в Рассветных Садах, без сомнения, в восторге, — Алва по-кошачьи потянулся, — у них так давно не было пополнения… Что-то еще?
— Я… Я хотел спросить.
— Да?
— Эр Рокэ, когда вы поняли, что... женщина вам лжет?
— Быстро. Почти сразу. На это нельзя обижаться, юноша. Как на дождь, снег, ветер. Летом жарко, зимой холодно, мужчины воюют, а женщины лгут – таковы законы природы. Слабый пол не зря зовут слабым. Чаще всего их ложь – неуклюжая защита.
— А... бывало ли такое, что друг... на которого вы полагались во всем... Оказывался...
— Бывало и оказывался. Как видишь, это можно пережить. Забавно. Я по твоему виду решил, что ты хочешь спросить меня о смерти отца.
Дик пожал плечами.
— Не хочу. Его предали, он умер, как бык на бойне, потому что не умел драться как вы, но вы избавили его от плахи, и больше ничего сделать не могли. Он ведь нанес удар первым?
— Кто тебе сказал?
— Никто. Я просто любопытный. От любопытства кошка сдохла...
— С какого возраста ты себя помнишь?
— Лет с трех…
— Память — отвратительная вещь, — Рокэ пригубил вино и замолчал.
— Ну ладно... как он погиб?
— Я нанес удар в сердце. Если тебе нужны подробности, то мы стали на линию…
Линия!!! В Лаик шепотом рассказывали, как это происходит. По земле проводится черта, секунданты разводят противников на расстояние вытянутой руки со шпагой. Левая нога стоит на линии, она не должна сдвигаться. Падает платок, и в твоем распоряжении несколько секунд, чтобы убить или быть убитым. В обычной схватке можно получить удовлетворение, ранив противника в руку или ногу, здесь или ты, или тебя. Правда, случалось, погибали оба.
Такая дуэль не просто запрещена королевским эдик-том, она проклята самим Эсперадором. Церковь говорит, что на линию Чужой толкает обуянных гордыней и нетерпением. Создатель требует ждать Его Возвращения и Его суда. Встать на линию — погубить свою душу.
— Эгмонт пришел с Мишелем Эпинэ, со мной был Диего Салина. Они по нашему настоянию не дрались.
Диего Салина… Марикьярский маркиз, отец Альберто. Марикьяра далеко, она сама по себе. Сказал ли Салина кому-нибудь правду? Мишель Эпинэ мертв… Отец хромал, в обычном поединке, да еще против Ворона он был обречен, но на линии хромота не имеет значения… Святой Алан, она вообще не имеет значения!
Рокэ протянул руку с бокалом. Ричард наклонил кувшин. В мерцании камина льющееся вино и впрямь казалось черной кровью. Маршал задумчиво посмотрел бокал на свет и поставил на инкрустированный сталью столик. Он делал так почти всегда, но сердце Дикона чуть не выпрыгнуло из груди. Алва смотрел куда-то вдаль, и оруженосец видел безупречный профиль, озаряемый непоседливым пламенем.
Дик приложился прям к кувшину. Адски хотелось пить. На берегу Данара он изверг из себя касеру, потом напился грязной речной воды – и ее тоже вывернул наружу... А пить хотелось смертельно.
Он фыркнул.
— Что показалось тебе смешным?
— Вы ведь последний в роду, так?
— Юноша, вы что – спали во время дворцовых приемов? Не слышали сплетен трехлетней давности?
— Дети королевы – светловолосые. И ни один не похож на вас. Вы последний в роду, эр Рокэ. А у отца тогда был я. Понимаете? Линия, обычный бой, стрельба... никакой разницы. Его ничто бы не спасло, потому что у него был я. Может, поэтому... она меня так не любила...
— Ты пьян. Тебе хотелось поговорить, а о том, что задевает глубоко, ты трезвым говорить не можешь. Но ты перебрал. У тебя пьяный бред.
— Я трезв. От меня просто воняет, но с этим ничего не сделаешь. Я сидел на берегу и думал, монсеньор. Долго думал, кого же мне предать – женщину, которая мне лгала или мужчину, который говорил мне правду...
— Надо было бросить монетку.
— Я ее бросил, но не нашел потом. Да и не нужно, - Дик снова отхлебнул из кувшина. – Я понял, что предать вас не смогу, даже если захочу. У меня ничего не выйдет. Потому что мы оба – последние, а проклятые демоны поставили свой столик на четыре ноги, и ни одной не дадут подломиться.
Алва молчал, то ли ждал новых вопросов, то ли что-то вспоминал. Небо за окном было черным, черными в освещаемой лишь догорающим камином комнате казались и глаза маршала.
— В шестнадцать я тоже бредил мистической чепухой, - сказал наконец Рокэ. – Бросьте это, Окделл. Ваша теория опасна – вы можете зарваться и сами не заметите, как свернете себе шею.
— Но вы-то не свернули.
— Необычный букет, — задумчиво произнес Рокэ, — но мне нравится. Впрочем, у меня извращенный вкус, это знают все. А вот о том, что я когда-то был, «как все», забыли, и хорошо, что забыли.
В твои нежные годы, Ричард, я был щенком, правда, очень гордым и очень злым. Кусаться я начал рано и довольно успешно. Первый раз я дрался на дуэли, когда мне не было и шестнадцати…
Смешно вспоминать, но я ужасно волновался. Мой соперник был старше меня лет на пять и выглядел таким грозным… Потом я понял, что змеи опаснее быков, но в юности мы глупы до безобразия. Мне казалось, что меня убьют или, того хуже, победят. Я не мог уснуть, сидел на окне, пялился на луну и даже накатал несколько сонетов. Один до сих пор помню, — Алва встал, не выпуская полупустого бокала, подошел к камину и поворошил угли носком щегольского сапога.
Я — одинокий ворон в бездне света,
Где каждый взмах крыла отмечен болью,
Но если плата за спасенье — воля,
То я спасенье отвергаю это.
И я готов упрямо спорить с ветром,
Вкусить всех мук и бед земной юдоли.
Я не предам своей безумной доли,
Я, одинокий ворон в бездне света.
Не всем стоять в толпе у Светлых врат,
Мне ближе тот, кто бережет Закат,
Я не приемлю вашу блажь святую.
Вы рветесь в рай, а я спускаюсь в ад,
Для всех чужой, я не вернусь назад
И вечности клинком отсалютую…
Какой только чуши не сочинишь, когда тебе пятнадцать и ты собрался умирать… Ты, часом, не пишешь стихов?
Ричард пробовал рифмовать, но у него получалось плохо. После уроков господина Шабли, читавшего унарам сонеты Веннена и трагедии Дидериха, Дик окончательно убедился в своей бездарности.
— Нет, эр Рокэ, не пишу.
— Врешь, — надменные губы исказила улыбка, — и правильно. Не стоит показывать другим, что у тебя на сердце — не поймут или переврут. Я давно бросил марать бумагу. Единственное, о чем стоит думать перед смертью, это о хорошей компании. Разумеется, я имею в виду врагов. Преисподняя — это место, куда приятно заявиться в их милом обществе. Налей мне еще, да и себе заодно. Мне не нравится, что ты хлещешь из кувшина.
Ричард схватил протянутый ему бокал и торопливо наполнил, а затем налил себе.
— За что же нам выпить? — сдвинул брови Рокэ Алва. — За любовь не стоит — ее не существует, равно как и дружбы. За честь? Это будет нечестно с моей стороны. Не хочу уподобляться шлюхе, поднимающей бокал за девственность и целомудрие.
За отечество? Это слово мы понимаем по-разному, и потом за это не пьют, а умирают. Или убивают. Пожалуй, я выпью за жизнь, какие бы рожи она нам ни корчила…
Дикон как зачарованный смотрел на синеглазого человека у камина м вздрогнул, когда герцог соизволил оторвать взгляд от гаснущих углей и, слегка приподняв бокал, повернулся к оруженосцу:
— Я пью за жизнь, а за что хочешь выпить ты?
— За правду. Какой бы она ни была.
— Вот как? — поднял бровь Ворон. — Еще один фантом… — и другим, железным голосом добавил: — Поставь бокал!
Дик вздохнул.
— А толку? Я ведь пил из кувшина.
Он успел сделать два больших глотка прежде чем Ворон выбил бокал.
— Ну зачем вы так, эр Рокэ... пить очень хочется. И слуги у него мерзавцы с пудовыми кулаками, и касера дрянь...
— Зачем ты это сделал, болван? – тихо спросил Рокэ.
— Я же сказал: монетка потерялась. И я решил бросить жребий по-другому. Да сядьте послушайте, у нас полно времени. Штанцлер сказал – самое меньшее сутки. Или соврал, как обычно?
— Он даже не обещал тебе противоядия?
— Да что вы, монсеньор. Я ведь человек Чести, а человеку Чести, вляпавшись в такое дерьмо, положено чинно сдохнуть. Так зачем же мне противоядие? Он мне вторую порцию яду дал вместо него. Хотя может статься... – Дик с улыбкой закрыл глаза, - что я уже не последний в роду. Или вы. Может, у той бакранки получилось. Или у Марианны... Хотя я бы поставил на Марианну. Это ведь у вас девиз "Против ветра". А у меня – "Тверд и незыблем"...
— Окделл, бросить жребий таким образом – очень неудачная шутка.
— А по-моему, в самый раз. Я не разбираюсь в ядах – нате, берите сами, попробуйте узнать, что это такое, - Дик снял перстень и протянул Алве. – Открывается нажатием на молнию. Штанцлер – умный дурак. Он думает, что в игре нет никого сильней вас и Дорака. А я думаю – есть. И вы сами думаете, что есть – не прикидывайтесь. Вы много об этом говорили. Словечко тут, фразочка там... – юноша дотянулся до кувшина и опрокинул в себя остатки. – И мне больше не с кем играть. Вам противно выслуживаться перед Людьми Чести – ну а меня тошнит от Дорака. Вам нужны победы и благо государства – ну а я это государство в болоте видал, но люблю Катарину. Не думайте обо мне слишком хорошо, эр Рокэ. Если бы я мог хоть на ноготь поверить Штанцлеру, если бы я знал, что это ее спасет – я бы вас убивал честно, изо всех сил.
— Спасибо за откровенность.
— Я же пил за правду.
— Что именно? Ты всыпал в вино вовсе не это, - Алва поиграл перстнем.
— Ну откуда мне знать, - вздохнул Дик, - из чего эти аптекари делают свое лекарство от почек. Я думал было купить что-то совсем бесполезное, вроде любовного зелья... но потом решил – вам наверняка не раз его подсыпали, вы можете его узнать и поймете меня неправильно. А вот лекарство от почек узнаете вряд ли. Вы здоровый человек.
— Зачем?
— Хотел посмотреть на вас, когда вы поймете, что пьете что-то не то. А потом подарить вам перстень на память.
— Стало быть, юноша, вы не рассчитывали на силу Абвениев?
— А вы на нее рассчитывали, когда стреляли в Робера, а попали в Лиса? Я уже по дороге домой... То есть, сюда... спохватился. Вы такой умный, монсеньор... вы слыхали о парадоксе предопределения и свободы воли? Допустим, вам не суждено умереть от яда – но почему? Вмешается этот... как его... Анемий? Или все будет проще, как с Робером? Только на вашем месте будет глупый Окделл?
— Обошлось бы без Анэма. Я знаю этот яд и у меня есть противоядие.
— Что за... ирония, - Дик подтянул колени к груди и обхватил их руками. – Я опять не могу развязать ни одного паршивого узелка.
— Юноша, долги такого рода редко возвращаются к заимодавцу. Они передаются дальше. Неужели вы этого до сих пор не поняли? – он отошел к шкафу и вернулся оттуда с каким-то корявым серым корешком размером с женский мизинчик. – Медленно жуйте и понемногу сглатывайте слюну. И приготовьтесь к очень неприятной ночи. Мне не нужен ваш труп.
— Если я потомок Лита – я выживу, - тихо ответил Дик.
— Вы выживете, даже если вы ублюдок конюха вашей матушки, - тихо, со змеиной угрозой в голосе сказал Алва. – Ибо я, видите ли, слышал о предопределении и свободе воли. И моя свободная воля предопределила для вас этот корешок. Если вы его не примете так, как предлагаю я...
— Знаю, знаю. Как непревзойденный лекарь, вы лично поставите мне клистир, - сказал Дик, беря корешок.
— Специально ради герцога Окделла я позвал бы семейного лекаря. Того самого, который прописал "бадиодику".
Дик сунул корешок за щеку и надкусил. Ох и дрянь! Кислый и горький, как эта жизнь.
— А знаете, монсеньор... Вы со Штанцлером мыслите совершенно одинаково.
— А о вашем мышлении, юноша, я не могу сказать вообще ничего – потому что не нахожу достаточно бранных слов.
— Если бы я умер, оставив признание, вы могли бы казнить Штанцлера и не трогать Катарину.
— Глупец! – Алва, стоявший лицом к окну, резко развернулся. – С этой жабой я справлюсь и без твоей помощи. Королева будет жива и даже здорова – насколько этого ей захочется. А если тебе так хочется выяснить божественность своего происхождения – воспользуйся более надежным инструментом. Или прыгни из окна.
- Неплохая мысль, - Дик потянулся к кинжалу. Резкий удар по запястью заставил пальцы разжаться, и клинок упал на блестящие черные шкуры.
— Глупо, — маршал перехватил вторую руку оруженосца. Ричард был прекрасно осведомлен о силе и ловкости своего эра, но одно дело видеть, как останавливают зарвавшуюся лошадь, а другое оказаться на ее месте. Повелитель Скал пролетел через комнату и рухнул в глубокое кресло.
— Хорошая работа и хорошая сталь… Такие клинки из-за клейма называют «поросятами». Их осталось не так уж и много. Ты, надо полагать, думаешь, на нем твой фамильный вепрь?
Дикон с трудом кивнул. Зря – к горлу тут же подкатила тошнота. Кажется, началась та самая неприятная ночь, о которой говорил Рокэ. Герцог дернул за витой шнур, вызывая слугу. Появился Пако. И тут Окделла вырвало – как днем на берегу Данара, только хуже. Гораздо мучительней.
Сквозь гул в ушах он разобрал в длинной фразе герцога несколько знакомых кэналлийских слов. Умрет, тело, соль, Надор. Выживет, лошади, карета... куда?
Ричард Окделл стоял у закрытой двери и изучал резьбу. Другого выхода нет. Вообще-то... никакого выхода нет.
Дик постучал еще раз и замер, настороженный, как одичавшая кошка. В вязкой тишине раздался скрежет поворачиваемого ключа, дверь распахнулась. Алва был у себя, Ричард вздрогнул.
— Юноша? — В сапфировых глазах мелькнула светлая искра. — Что стряслось? Вы спрятали в моем доме еще парочку святых?
На лицо Дика упал отблеск камина и Алва увидел заплывший глаз. Потом, видимо, уловил и запах.
— Или вас отделали ваши милые соотечественники из "Моста и кабана"?
Все-то вы знаете, эр Рокэ, везде-то вы бываете...
— Нет, - Дик царапнул шершавым языком потрескавшиеся губы. – Я сегодня пил... в более скверной компании. В самом настоящем притоне.
— Неужто во дворце?
— Глаз, - ухмыльнулся Дик. – Но не зрачок.
Так стрелки называли попадание в три последних круга мишени – но не в центр.
— Эр Рокэ… можно войти?
— Заходите, — Алва посторонился, пропуская оруженосца. Судя по разбросанным по полу бумагам, он сидел на шкурах у камина. Зачем ему огонь? Что-то жег? Или пламя служит ему светильником? В любом случае он совершенно трезв. Рокэ поймал взгляд оруженосца, усмехнулся, собрал исписанные листки и небрежно швырнул на стол.
— Раз уж вы решили сегодня набраться – налейте и мне.
Так сразу?! Дик, пытаясь унять дрожь, уставился на охваченные пламенем поленья.
— Да что с вами такое? — В голосе Алвы послышалось раздражение. — Вас избили? Ограбили? Обыграли в кости?
— Монсеньор, - Ричард поковылял к секретеру. Бутылки «Черной крови» открылись на удивление легко. Так же как и перстень. Ричард трясущимися руками перелил вино в специальный кувшин — кэналлийцы пьют выдержанные вина не сразу.
— Так что все-таки произошло? — Герцог сидел в кресле спиной к огню, темноволосую голову окружал багровый нимб.
— Его преподобие… Оноре… убили.
— Праведники в Рассветных Садах, без сомнения, в восторге, — Алва по-кошачьи потянулся, — у них так давно не было пополнения… Что-то еще?
— Я… Я хотел спросить.
— Да?
— Эр Рокэ, когда вы поняли, что... женщина вам лжет?
— Быстро. Почти сразу. На это нельзя обижаться, юноша. Как на дождь, снег, ветер. Летом жарко, зимой холодно, мужчины воюют, а женщины лгут – таковы законы природы. Слабый пол не зря зовут слабым. Чаще всего их ложь – неуклюжая защита.
— А... бывало ли такое, что друг... на которого вы полагались во всем... Оказывался...
— Бывало и оказывался. Как видишь, это можно пережить. Забавно. Я по твоему виду решил, что ты хочешь спросить меня о смерти отца.
Дик пожал плечами.
— Не хочу. Его предали, он умер, как бык на бойне, потому что не умел драться как вы, но вы избавили его от плахи, и больше ничего сделать не могли. Он ведь нанес удар первым?
— Кто тебе сказал?
— Никто. Я просто любопытный. От любопытства кошка сдохла...
— С какого возраста ты себя помнишь?
— Лет с трех…
— Память — отвратительная вещь, — Рокэ пригубил вино и замолчал.
— Ну ладно... как он погиб?
— Я нанес удар в сердце. Если тебе нужны подробности, то мы стали на линию…
Линия!!! В Лаик шепотом рассказывали, как это происходит. По земле проводится черта, секунданты разводят противников на расстояние вытянутой руки со шпагой. Левая нога стоит на линии, она не должна сдвигаться. Падает платок, и в твоем распоряжении несколько секунд, чтобы убить или быть убитым. В обычной схватке можно получить удовлетворение, ранив противника в руку или ногу, здесь или ты, или тебя. Правда, случалось, погибали оба.
Такая дуэль не просто запрещена королевским эдик-том, она проклята самим Эсперадором. Церковь говорит, что на линию Чужой толкает обуянных гордыней и нетерпением. Создатель требует ждать Его Возвращения и Его суда. Встать на линию — погубить свою душу.
— Эгмонт пришел с Мишелем Эпинэ, со мной был Диего Салина. Они по нашему настоянию не дрались.
Диего Салина… Марикьярский маркиз, отец Альберто. Марикьяра далеко, она сама по себе. Сказал ли Салина кому-нибудь правду? Мишель Эпинэ мертв… Отец хромал, в обычном поединке, да еще против Ворона он был обречен, но на линии хромота не имеет значения… Святой Алан, она вообще не имеет значения!
Рокэ протянул руку с бокалом. Ричард наклонил кувшин. В мерцании камина льющееся вино и впрямь казалось черной кровью. Маршал задумчиво посмотрел бокал на свет и поставил на инкрустированный сталью столик. Он делал так почти всегда, но сердце Дикона чуть не выпрыгнуло из груди. Алва смотрел куда-то вдаль, и оруженосец видел безупречный профиль, озаряемый непоседливым пламенем.
Дик приложился прям к кувшину. Адски хотелось пить. На берегу Данара он изверг из себя касеру, потом напился грязной речной воды – и ее тоже вывернул наружу... А пить хотелось смертельно.
Он фыркнул.
— Что показалось тебе смешным?
— Вы ведь последний в роду, так?
— Юноша, вы что – спали во время дворцовых приемов? Не слышали сплетен трехлетней давности?
— Дети королевы – светловолосые. И ни один не похож на вас. Вы последний в роду, эр Рокэ. А у отца тогда был я. Понимаете? Линия, обычный бой, стрельба... никакой разницы. Его ничто бы не спасло, потому что у него был я. Может, поэтому... она меня так не любила...
— Ты пьян. Тебе хотелось поговорить, а о том, что задевает глубоко, ты трезвым говорить не можешь. Но ты перебрал. У тебя пьяный бред.
— Я трезв. От меня просто воняет, но с этим ничего не сделаешь. Я сидел на берегу и думал, монсеньор. Долго думал, кого же мне предать – женщину, которая мне лгала или мужчину, который говорил мне правду...
— Надо было бросить монетку.
— Я ее бросил, но не нашел потом. Да и не нужно, - Дик снова отхлебнул из кувшина. – Я понял, что предать вас не смогу, даже если захочу. У меня ничего не выйдет. Потому что мы оба – последние, а проклятые демоны поставили свой столик на четыре ноги, и ни одной не дадут подломиться.
Алва молчал, то ли ждал новых вопросов, то ли что-то вспоминал. Небо за окном было черным, черными в освещаемой лишь догорающим камином комнате казались и глаза маршала.
— В шестнадцать я тоже бредил мистической чепухой, - сказал наконец Рокэ. – Бросьте это, Окделл. Ваша теория опасна – вы можете зарваться и сами не заметите, как свернете себе шею.
— Но вы-то не свернули.
— Необычный букет, — задумчиво произнес Рокэ, — но мне нравится. Впрочем, у меня извращенный вкус, это знают все. А вот о том, что я когда-то был, «как все», забыли, и хорошо, что забыли.
В твои нежные годы, Ричард, я был щенком, правда, очень гордым и очень злым. Кусаться я начал рано и довольно успешно. Первый раз я дрался на дуэли, когда мне не было и шестнадцати…
Смешно вспоминать, но я ужасно волновался. Мой соперник был старше меня лет на пять и выглядел таким грозным… Потом я понял, что змеи опаснее быков, но в юности мы глупы до безобразия. Мне казалось, что меня убьют или, того хуже, победят. Я не мог уснуть, сидел на окне, пялился на луну и даже накатал несколько сонетов. Один до сих пор помню, — Алва встал, не выпуская полупустого бокала, подошел к камину и поворошил угли носком щегольского сапога.
Я — одинокий ворон в бездне света,
Где каждый взмах крыла отмечен болью,
Но если плата за спасенье — воля,
То я спасенье отвергаю это.
И я готов упрямо спорить с ветром,
Вкусить всех мук и бед земной юдоли.
Я не предам своей безумной доли,
Я, одинокий ворон в бездне света.
Не всем стоять в толпе у Светлых врат,
Мне ближе тот, кто бережет Закат,
Я не приемлю вашу блажь святую.
Вы рветесь в рай, а я спускаюсь в ад,
Для всех чужой, я не вернусь назад
И вечности клинком отсалютую…
Какой только чуши не сочинишь, когда тебе пятнадцать и ты собрался умирать… Ты, часом, не пишешь стихов?
Ричард пробовал рифмовать, но у него получалось плохо. После уроков господина Шабли, читавшего унарам сонеты Веннена и трагедии Дидериха, Дик окончательно убедился в своей бездарности.
— Нет, эр Рокэ, не пишу.
— Врешь, — надменные губы исказила улыбка, — и правильно. Не стоит показывать другим, что у тебя на сердце — не поймут или переврут. Я давно бросил марать бумагу. Единственное, о чем стоит думать перед смертью, это о хорошей компании. Разумеется, я имею в виду врагов. Преисподняя — это место, куда приятно заявиться в их милом обществе. Налей мне еще, да и себе заодно. Мне не нравится, что ты хлещешь из кувшина.
Ричард схватил протянутый ему бокал и торопливо наполнил, а затем налил себе.
— За что же нам выпить? — сдвинул брови Рокэ Алва. — За любовь не стоит — ее не существует, равно как и дружбы. За честь? Это будет нечестно с моей стороны. Не хочу уподобляться шлюхе, поднимающей бокал за девственность и целомудрие.
За отечество? Это слово мы понимаем по-разному, и потом за это не пьют, а умирают. Или убивают. Пожалуй, я выпью за жизнь, какие бы рожи она нам ни корчила…
Дикон как зачарованный смотрел на синеглазого человека у камина м вздрогнул, когда герцог соизволил оторвать взгляд от гаснущих углей и, слегка приподняв бокал, повернулся к оруженосцу:
— Я пью за жизнь, а за что хочешь выпить ты?
— За правду. Какой бы она ни была.
— Вот как? — поднял бровь Ворон. — Еще один фантом… — и другим, железным голосом добавил: — Поставь бокал!
Дик вздохнул.
— А толку? Я ведь пил из кувшина.
Он успел сделать два больших глотка прежде чем Ворон выбил бокал.
— Ну зачем вы так, эр Рокэ... пить очень хочется. И слуги у него мерзавцы с пудовыми кулаками, и касера дрянь...
— Зачем ты это сделал, болван? – тихо спросил Рокэ.
— Я же сказал: монетка потерялась. И я решил бросить жребий по-другому. Да сядьте послушайте, у нас полно времени. Штанцлер сказал – самое меньшее сутки. Или соврал, как обычно?
— Он даже не обещал тебе противоядия?
— Да что вы, монсеньор. Я ведь человек Чести, а человеку Чести, вляпавшись в такое дерьмо, положено чинно сдохнуть. Так зачем же мне противоядие? Он мне вторую порцию яду дал вместо него. Хотя может статься... – Дик с улыбкой закрыл глаза, - что я уже не последний в роду. Или вы. Может, у той бакранки получилось. Или у Марианны... Хотя я бы поставил на Марианну. Это ведь у вас девиз "Против ветра". А у меня – "Тверд и незыблем"...
— Окделл, бросить жребий таким образом – очень неудачная шутка.
— А по-моему, в самый раз. Я не разбираюсь в ядах – нате, берите сами, попробуйте узнать, что это такое, - Дик снял перстень и протянул Алве. – Открывается нажатием на молнию. Штанцлер – умный дурак. Он думает, что в игре нет никого сильней вас и Дорака. А я думаю – есть. И вы сами думаете, что есть – не прикидывайтесь. Вы много об этом говорили. Словечко тут, фразочка там... – юноша дотянулся до кувшина и опрокинул в себя остатки. – И мне больше не с кем играть. Вам противно выслуживаться перед Людьми Чести – ну а меня тошнит от Дорака. Вам нужны победы и благо государства – ну а я это государство в болоте видал, но люблю Катарину. Не думайте обо мне слишком хорошо, эр Рокэ. Если бы я мог хоть на ноготь поверить Штанцлеру, если бы я знал, что это ее спасет – я бы вас убивал честно, изо всех сил.
— Спасибо за откровенность.
— Я же пил за правду.
— Что именно? Ты всыпал в вино вовсе не это, - Алва поиграл перстнем.
— Ну откуда мне знать, - вздохнул Дик, - из чего эти аптекари делают свое лекарство от почек. Я думал было купить что-то совсем бесполезное, вроде любовного зелья... но потом решил – вам наверняка не раз его подсыпали, вы можете его узнать и поймете меня неправильно. А вот лекарство от почек узнаете вряд ли. Вы здоровый человек.
— Зачем?
— Хотел посмотреть на вас, когда вы поймете, что пьете что-то не то. А потом подарить вам перстень на память.
— Стало быть, юноша, вы не рассчитывали на силу Абвениев?
— А вы на нее рассчитывали, когда стреляли в Робера, а попали в Лиса? Я уже по дороге домой... То есть, сюда... спохватился. Вы такой умный, монсеньор... вы слыхали о парадоксе предопределения и свободы воли? Допустим, вам не суждено умереть от яда – но почему? Вмешается этот... как его... Анемий? Или все будет проще, как с Робером? Только на вашем месте будет глупый Окделл?
— Обошлось бы без Анэма. Я знаю этот яд и у меня есть противоядие.
— Что за... ирония, - Дик подтянул колени к груди и обхватил их руками. – Я опять не могу развязать ни одного паршивого узелка.
— Юноша, долги такого рода редко возвращаются к заимодавцу. Они передаются дальше. Неужели вы этого до сих пор не поняли? – он отошел к шкафу и вернулся оттуда с каким-то корявым серым корешком размером с женский мизинчик. – Медленно жуйте и понемногу сглатывайте слюну. И приготовьтесь к очень неприятной ночи. Мне не нужен ваш труп.
— Если я потомок Лита – я выживу, - тихо ответил Дик.
— Вы выживете, даже если вы ублюдок конюха вашей матушки, - тихо, со змеиной угрозой в голосе сказал Алва. – Ибо я, видите ли, слышал о предопределении и свободе воли. И моя свободная воля предопределила для вас этот корешок. Если вы его не примете так, как предлагаю я...
— Знаю, знаю. Как непревзойденный лекарь, вы лично поставите мне клистир, - сказал Дик, беря корешок.
— Специально ради герцога Окделла я позвал бы семейного лекаря. Того самого, который прописал "бадиодику".
Дик сунул корешок за щеку и надкусил. Ох и дрянь! Кислый и горький, как эта жизнь.
— А знаете, монсеньор... Вы со Штанцлером мыслите совершенно одинаково.
— А о вашем мышлении, юноша, я не могу сказать вообще ничего – потому что не нахожу достаточно бранных слов.
— Если бы я умер, оставив признание, вы могли бы казнить Штанцлера и не трогать Катарину.
— Глупец! – Алва, стоявший лицом к окну, резко развернулся. – С этой жабой я справлюсь и без твоей помощи. Королева будет жива и даже здорова – насколько этого ей захочется. А если тебе так хочется выяснить божественность своего происхождения – воспользуйся более надежным инструментом. Или прыгни из окна.
- Неплохая мысль, - Дик потянулся к кинжалу. Резкий удар по запястью заставил пальцы разжаться, и клинок упал на блестящие черные шкуры.
— Глупо, — маршал перехватил вторую руку оруженосца. Ричард был прекрасно осведомлен о силе и ловкости своего эра, но одно дело видеть, как останавливают зарвавшуюся лошадь, а другое оказаться на ее месте. Повелитель Скал пролетел через комнату и рухнул в глубокое кресло.
— Хорошая работа и хорошая сталь… Такие клинки из-за клейма называют «поросятами». Их осталось не так уж и много. Ты, надо полагать, думаешь, на нем твой фамильный вепрь?
Дикон с трудом кивнул. Зря – к горлу тут же подкатила тошнота. Кажется, началась та самая неприятная ночь, о которой говорил Рокэ. Герцог дернул за витой шнур, вызывая слугу. Появился Пако. И тут Окделла вырвало – как днем на берегу Данара, только хуже. Гораздо мучительней.
Сквозь гул в ушах он разобрал в длинной фразе герцога несколько знакомых кэналлийских слов. Умрет, тело, соль, Надор. Выживет, лошади, карета... куда?
no subject
no subject
no subject
no subject
Думал бы при этом совсем другое.
Мысленно облизываюсь,
Re: Мысленно облизываюсь,
Кто передал Паоло Кальявэра бутылку, после оцарапывания о которую Паоло умер? Кто адресовал эту бутылку Окделлу?
Можно, приставив шпагу к горлу, попытаться выяснить, зачем Спрут пытался тебя убить. А если не убить - то что? А если пытались убить его?
А в Доре - ну это ж... судьбец.
no subject
(лукаво)
Так, народ,
Быстренько сбегаемся сюда и хором кричим: Ага!
Re: (лукаво)
Re: (лукаво)
Да, надеюсь, что понимаю :)
Просто "Луна" - это, как сказано в другом месте, сплошной гигантский кроссворд, вот народ и отдыхает на лёгком тексте. :)
Пегги, Моррет,
Re: Да, надеюсь, что понимаю :)
no subject
Re: (лукаво)
Re: (лукаво)
На самом деле присоединюсь к уже сказавшим -- фанфик мне нравится больше оригинала. Что было бы, если бы книга была действительно твоя -- мне страшно подумать. *все равно думает и облизывается*
В самом деле, Ольга, нельзя так людей дразнить :)))
ХОРОШО
Re: ХОРОШО
Ты представить себе не можешь, какую славную вещь сказала :).