![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Фанфиг. Продолжение
— Юноша, как у вас с тягой к дальним странствиям?
— Монсеньор? Простите…
— Иными словами, не желаете ли вы отправиться с Робером Эпинэ?
Это ловушка или Рокэ шутит? А может, он Ворону просто надоел? Дик, ничего не понимая, уставился на маршала.
— Вы хотите меня отослать?
— Я давно ничего не хочу, — светским тоном сообщил Алва, — кроме вина, женщин и врагов, но вы, если желаете, можете отправляться хоть в Агарис, хоть в Гайифу, хоть к Закатному Пламени.
Святой Алан, Ворон не шутит, он и впрямь его отпускает. Его отъезд не будет изменой. Иноходец — Человек Чести, герой восстания, он должен много знать об отце, обо всех…
Робер не станет смотреть сквозь сына Эгмонта, как будто его нет, не станет задавать непонятные вопросы, издеваться... Он увидит Альдо Ракана, принцессу Матильду, Эсперадора…
Но Ворон побил Робера, вот в чем дело. Побил дважды – а значит, Робер не научит Дика, как бить Ворона.
А ведь ему почти перестало хотеться этого – побить Ворона. Дик вспомнил дарамское поле, жесткую – но ласковую – руку на голове, отцовский жест, о котором Ворон, конечно же, ничего не мог знать – и когда он повторил его, не зная, это было просто как чудо. Как знамение...
Он тогда почти до конца поверил, что Ворон – человек. А потом – Барсово око, погибшие деревни... "Не щадить тех, кому не повезло" – дик сжал кулак под одеялом. Не забыть эти слова. Не забыть, и в должный час о них напомнить.
Но если он поедет с Эпине – он не сможет напомнить о них. Есть только один способ общипать вороньи перья – стать сильнее, умнее, наглее и подлее. Среди Людей Чести этому не выучишься, тут сгодится только школа самого Ворона.
— Что скажете, юноша?
Бумага оборачивает камень...
— Монсеньор, я хочу остаться.
Рокэ пожал плечами и вернулся к таможенникам. Булькнуло и полилось в стаканы вино, засмеялся Клаус, за стенкой палатки сонно фыркнул Моро.
***
...В небе кружила черная птица. Небо было низким, серым и безнадежным, как сама осень, а может, дело было не в небе, а в том, что впереди были зима в Тронко, Жиль, свояченица губернатора со своими туберозами, таможенники, карты, пьяный Рокэ, еще более пьяный Бонифаций и тоска. Враг разбит, Талиг победил, но что с того? Талигойя снова проиграла. Теперь Ричард жалел, что не уехал с Эпинэ, но он ведь не знал, что армия остается на юге, а думал, что они возвращаются в Олларию. В Олларию… Вот и он стал называть столицу придуманной «навозниками» кличкой. Чего удивляться, когда вокруг таможенники и олларианиы. Вейзель, конечно, барон, но тоже не ахти что — в Горной Марке баронов больше, чем крестьян.
Юноша прислушался к разговору, который вели Алва и Вейзель. Так и есть — зимовка, праздники для горожан и солдат, жалованье, награды… А в столицу с донесениями поедут Манрик, Жан и какой-то козопас. Хорошо, хоть без Бонифация обойдется!
Ричард не сомневался, что Рокэ, по своему обыкновению, задумал раздразнить своих врагов, вот и посылает ко двору плебея и дикаря. Теперь генерал-невежа и едва знающий талиг сын Бакны увидят Катари, возможно, будут целовать ей руку. Катари… Тоска и любовь кружили нал Диком черной одинокой птицей, и это кружение будет длиться, пока он дышит. Молодой человек поднял голову, следя за небесным скитальцем. Тот медленно проплыл над ползущей среди курганов колонной и полетел к уходящим в серебристую даль холмам. Дик не понял, откуда взялась вторая птица, большая и яростная, казалось, ее породили исполненные осени облака. Что-то случилось – стишком быстро и против солнца, Дик не рассмотрел. Черно-золотистый комок камнем рухнул у третьего по счету холма, и в тот же миг Алва дал шпоры коню.
Моро, с самого утра недовольный тем, что приходится плестись рысцой, распластался в бешеном галопе. Конь и всадник скрылись меж курганами, и Ричард, сам не понимая, что делает, послал Сону следом. Кобылица прянула с места и понеслась, топча высеребренные предзимьем сухие стебли.
Алву Дик нашел быстро, вернее, это Сона нашла Моро, рывшего землю у подножия испятнанного черно-красными кустами холма. Герцог стоял чуть дальше, у самой границы зарослей, и у его ног лежали две птицы — черная и золотистая.
К мертвым птицам тянулись усыпанные красными ягодами ветки. Это были ягоды, но Дику они казались каплями крови, а застрявшие в кустарнике черные и золотые перья — чудом уцелевшими листьями.
В зарослях что-то зашуршало, Рокэ выдернул из-за пояса пистолет и, не глядя, спустит курок. Раздался короткий отвратительный вопль, и все стихло. Дик с некоторой опаской раздвинул ветки и обнаружил странное животное. Больше всего тварь походила на обросшую чуть ли не человеческими волосами змею на кривых коротких ножках, она была мертва, пуля перебила ей хребет.
— Степной ызарг, — Рокэ подошел глянуть, кого он подстрелил, — решил, что у него удачный день, но ошибся.
Герцог снял с пояса фляжку с касерой, сделал пару больших глотков, остаток выплеснул на мертвых птиц и высек огонь. Касера вспыхнула синим пламенем, запахло жжеными перьями. Рокэ принялся ломать сухие ветки и бросать в огонь, Дик кинулся ему помогать. Так костры не разводят, но у них получилось. Пламя перекинулось на ближайшие кусты, потянуло жаром. Из горящих зарослей выскользнуло десятка полтора ызаргов, волосы на одном из них горели. Тварь то ли пробежала, го ли проползла с десяток шагов, перевернулась на спину и принялась кататься по траве, показывая лысое серое брюхо. Это было ошибкой — парочка оказавшихся поблизости гадов вцепились в незадачливого родича, вознамерившись перед дальней дорогой закусить печеным.
Рокэ, ни говоря ни слова, вскочил на Моро, поднял его на дыбы, направив обрушить на отвратительный живой ком шипастые зимние подковы, а затем, не оглядываясь ни на костер, ни на раздавленных ызаргов, ни на оруженосца, понесся в сторону дороги. Дик кинулся к ржавшей Соне, не желая ни секунды оставаться у ставшею вдруг страшным холма. Берясь за луку седла, юноша взглянул на свою руку — она была в крови: красноягодник оказался колючим. Сона, едва Ричард отпустил поводья, бросилась догонять Моро. Это было бы невозможно, но, съезжая с холма, Алва перевел мориска на рысь, а услышан сзади топот, и вовсе остановился.
— Ты веришь в приметы?
Дик в приметы верил, но мертвый ворон и синеглазый человек в черном с непроницаемым липом…
— Нет, монсеньор, не верю. Это не примета, монсеньор.
— А что же?
— Чудо. Орланы не промахиваются. Ни орланы, ни беркуты, ни ястребы – никакая из хищных птиц. У них безошибочное чувство направления и расстояния. Оперенная смерть. Но ворон, когда уходил, что-то сделал – и орлан не смог замедлить падение. Они ведь падают на жертву со страшной скоростью, ошибся на мгновение – и все...
Ворон чуть усмехнулся.
— Как же я мог забыть. Тебе и по возрасту и по воспитанию положено верить в чудеса.
— И не положено в приметы, монсеньор. Эсператисту нельзя быть суеверным. А чудеса происходят вокруг вас, эр Рокэ, постоянно. Это не первое.
— Ну что ж, будем считать это чудом. Должен был умереть, один, но погибли двое. Не проиграть, когда победить не возможно! Лучшего знамения нет и быть не может.
Ричард промолчал. У него было иное мнение на этот счет. И в очередной раз поменялось мнение насчет Рокэ. Разбираться в повадках лесных и горных птиц не обязательно – нельзя разбираться во всем на свете, и Дик даже не обрадовался обнаруженному несовершенству Ворона. Но вот серьезного отношения к знамениям Дик от него не ожидал. Не Рокэ ли высмеял его за обморок у языческого святилища?
Люди ищут в животных свои черты, и отыскивают в орланах величие, в лошадях ум и благородство, а в воронах – мудрость, и это мы называем аллегорией – так говорил мэтр Шабли. Алва просто попался на старый крючок поэзии, принял рывок ворона за попытку дорого продать свою жизнь.
Дик знал, что это не так – ворон, грозный для мелких птиц, для орлана просто жертва. Он уже попался, уже был в когтях - но рванулся в сторону в отчаянии и страхе, и сбил живому снаряду прицел. Чудом сбил – но это недоброе чудо.
Можно быть прирожденной крылатой погибелью, совершенным в своем роде созданием, прекрасным, недосягаемым и гордым. Но однажды, в момент привычно великолепного броска, уже схваченная жертва трепыхнется в предсмертной судороге – и, например, заденет крылом по глазам. И ты не успеешь расправить крылья, ты грянешься оземь, погубленный не чем-нибудь, а собственным совершенством.
Плохое, чертовски плохое знамение. Для вас, эр Рокэ, совершенное в своем роде создание.
...Моро и Сона шли голова в голову, топча подмерзшие травы. Рокэ сначала молчал, а потом вполголоса запел о море. Кэналлийский напев странным образом сочетался с лошадиным шагом, хрустом ломающихся стеблей, круженьем редких маленьких снежинок. У подножия гряды они встретили адуанов с собакой — первым к ним бросился Лово, но полковник Коннер от своего любимца отстал ненамного.
— И куда это вас понесло, монсеньор?
— Так, — неопределенно махнул рукой Алва, — захотелось глянуть, оба или один?
— Оба?
— Да… Там кусты кишмя кишат ызаргами.
— Расплодились, значит, жабу их соловей, — Клаус покачал головой, — не к добру, когда погань эдакая плодится. Монсеньор, вы б того, побереглись бы… А то все одно к одному — старуха наворожила, выезжали — ветер в лицо, конь пол вами оступился, Лово каждую ночь воет, а теперь еще птицы эти. Не будет вам дороги, переждать надо! Отпишите королю, так мол, и так, зазимовали в Варасте с армией, и кошка не ходи. Да что вы молчите, прости Создатель, навроде истукана?
— А того, что я еду в Олларию вместо Манрика. а в Тронко пусть Вензель с Жаном распоряжаются. Юноша, — синие глаза дерзко блестнули*, — пишите сонеты для своей дамы. Венок сонетов! Я обещал вам белую лошадь и барсовый чепрак? Шкуры сеть, а лошадь купим по дороге. Посмотрим, так ли мудра премудрая Гарра.
* В оригинале именно так. Проверочное слово, видимо, - блёстки :).
no subject
На Дика четыре раза покушались - а он прошел через это, даже не заметив.