morreth | Продолжение фанфига

Звезды кружили по светлеющему небу и друг за другом гасли, и только пропасти оставались черными...
Адуан принялся взахлеб вспоминать подробности ночного сражения. Дик слушал внимательно — в Олларии его будут расспрашивать о взятии Барсовых Врат, не признаваться же, что он ничего толком не увидел, хотя атаку козлов он и не мог видеть — скалолазы и бакраны ударили в разных местах.
Теперь Ричард знал, почему они выжидали, и чем в это время занимался Клаус. Таможенник натаскивал бакранов, бакраны натаскивали козлов, а Рокэ с Вейзелем думали, как сделать мины и приладить на спину рогатым смертникам, превратив их в живой таран. Думали, и придумали, и сделали. Но этого было мало! Ворон решил превратить козлов и их всадников в закатных тварей!
— То-то смеху было, — распинался таможенник. — Седуны, те, что тропку стерегли, как их завидели, чисто закаменели. И то сказать, закаменеешь, когда на тебя из темноты такое скачет. А Прымпердор еще велел бакранам крылья нацепить, а морды и руки сажей вымазать, ну и страх получился! Вроде как одежка есть, а внутри — пустота да еще крылья эти и короны на бошки. Мы сами, как их размалевали, значить, да глянули, что вышло, спужались. Ну, короче, снарядили мы козлов и всадников ихних, они верхней тропкой и рванули. Седуны-то ее от пеших стерегли, конь-то там не пройдет, а козлы поскакали, прямо мое почтение. Люди, те б по одному спускались, да медленно, их бы всех почикали, ну а супротив козлиной кавалерии защитнички не сдюжили. Ну, короче, стоптали наши заставу и к стене! И пошла потеха. Всадники кого рубают, кого топчут, но все больше бомбами да гранатами, и не простыми, а хитрыми — монсеньор придумал! Простая граната, она что — ну, потрещит маленько, попрыгает, рванет — и все, а монсеньор дотумкал в нее заряд пихать. Промасленную паклю обсыплешь медными опилками, кусок серы внутрь и готово! Первая граната рванет, и тут из нее вторая выскакнет. Жуть! А смеху-то было, пока мы козопасов отучили взрывов бояться. Козлов ей-ей проще было натаскать, а эти чуть что — кверху задом и все своего Бакру, Великого Козла то бишь, кличут. Нуда ничего, за месяц пообвыкли, а потом и вовсе во вкус вошли. Они вообще ничего, бакраны-то, затюканные токмо были, ну да теперь на седунах оттопчутся в лучшем виде.
— Ворота, значит, козлы взорвали?
— Они. Приучили пятерых козлищ на ворота кидаться, а те и рады. Им бы только бодаться, а кого или что, без разницы. Других на пушки натаскали, а тех, что под седлом, на пеших. Такая вот у нас, барич, заваруха вышла, ну а что наверху деялось, вам лучше знать. Здорово вы тех. кто на скалах сидел, поснимали, а уж с пушками и вовсе загляденье. Лихо по стене-то шандарахнули да как вовремя! Седуны токмо два раза стрельнули — и все, а гут Савиньяк подошел, и пошла потеха. Тыщ восемь вырубили, не меньше. О, а вот и монсеньор. Ну, барич, бывайте. Если что не так — прощенья просим.
Ворон был поглощен разговором с Вейзелем, ему было не до Дика, но юноша все же подъехал, невольно уловив последнюю фразу:
- Курт, я признаю свою ошибку. Нужно было взять с собой не Ричарда, а Понси. Он бы встал у дерева, посмотрел на Адгемара, тот бы устыдился, покаялся, и война закончилась.
— Рокэ, вы, как всегда, передергиваете.
— Клевета, я передергиваю не всегда, а только в случае необходимости. Доброе утро, юноша. Как вы провели ночь?
— Недурно, - огрызнулся Дик. - Но кажется, я пропустил все самое интересное. Поздравляю монсеньора с успехом козлиного фейерверка.
— Благодарю, юноша, - Алве даже с недосыпу хватало ироии, ну да к этому Дик уже привык. Курт, у нас мало времени, так что поторопитесь со сборами.
— Я не стану этого делать, — твердо заявил генерал.
— Хорошо, — медленно произнес Ворон, — тогда я это сделаю сам.
— Вы? — Вейзель с силой сжал поводья.
— Закатные твари, вас это удивляет? Я знаю минное дело не хуже вашего.
Ну конечно же, с раздражением подумал Дик. Все-то мы знаем, везле-то мы побывали. А собственного отца он учил детей делать?
Дик вообразил себе младенца Алву, иронично пожимающего плечами и говорящего отцу "я умею делать детей не хуже вашего" - и эта картина привела его в несколько лучшее расположение духа. От грез оторвал голос Вейзеля
— Но… Вы не можете быть сразу в двух местах.
— Правильно, не могу, поэтому с армией останетесь вы. Нам нужно время, шести дней достаточно.
— Это немыслимо! Шесть тысяч против ста!
— Нужно — значит, мыслимо. — Голос Рокэ стал сухим и жестким. — Ваше дело задержать Лиса у Дарамы, побеждать не обязательно.
— Положить наши лучшие полки!
— Так не кладите! Хватит, Курт! — Глаза Ворона неистово полыхнули. — Победу делают из того, что под руки подвернется — хоть из козлиного дерьма, хоть из утопленных младенцев.
— Вы не оставляете мне другого выхода. — Лицо Вейзеля пошло белыми пятнами. — Будь по-вашему, и побери вас Леворукий!
— Возможно, и поберет, но не сегодня и не завтра. С вами, кроме ваших людей, пойдут разведчики Коннера и бакраны.
— Я все подготовлю, — Курт Вейзель справился с собой, — но то, что вы затеяли, — безумие.
— Нет, — резко возразил Проэмперадор, — Это всего лишь старая детская игра. Окделл!
— Да, монсеньор.
— Вы еще не забыли, как играть в "камень, ножницы, бумага"?
Дик несколько удивленно мотнул головой.
— Нет, монсеньор.
— Мне очень нравится это ваш новый стиль: "да, монсеньор, нет, монсеньор". Так и продолжайте, а прочее - от Леворукого, верно, юноша? В азартных играх вам не везет, поглядим, есть ли у вас задатки стратега, - Алва спрятал левую руку за спину. - Камень, ножницы, бумага? Раз, два, три, четыре!
Времени на раздумья посчти не было. От Окделла наверняка будут ждать "камня" - значит, Ворон покажет "бумагу", значит, нужно выбрасывать "ножницы"...
Дик выбросил пальцы "ножницами", Ворон - сжатый кулак.
— Ножницы тупятся о камень. Еще раз, Окделл. Раз, два, три, четыре.
Дик выбросил раскрытую ладонь, Ворон - "ножницы".
— Ножницы режут бумагу. Еще. Раз, два, три, четыре!
"Камень" и "бумага". Вейзель прав: Леворукий побери Рокэ!
— Создатель любит четверицу, не так ли? Раз, два, три, четыре!
Опять "камень" и "бумага". Ричард даже не расстроился.
— Благодарю, Окделл. Вся стратегическая наука, господа, сводится к этой детской игре. А игра - к тому, чтобы постичь ход мысли противника и понять, что он выбросит в следующий момент. Окделл мыслит примерно так: от меня будут ждать "камня", ибо чего еще ждать от Окделла. Значит, противник готовит "бумагу", значит,показывать нужно "ножницы". Ричард, я ошибся.
- Нет, монсеньор, - сказал Дик, хотя ему жгуче хотелось сказать: "Да, вы ошиблись, я выбросил "ножницы" просто от ветра головы".
- Следующий ход Окделла угадать было проще: В этой игре каждый последующий ход угадать проще, чем предыдущий. Выбрасывать "камень" по-прежнему не хотелось, "ножницы" уже были, остается "бумага" и нет времени сообразить, что выбирать единственный вариант никак нельзя. А дальше, Окделл, вы немножко разгорячились - так или не так? - и все-таки решили показать фамильный характер, то есть "камень". И лишь на четвертом ходу принялись немного думать, и сообразили, что наилучшим ходом будет повторение предыдущего.
Дик покраснел.
- Вы жаловались, что я не наставляю вас в науке стратегии, - доверительно сказал Рокэ. - И меня, как видите, замучила совесть.
- Вы хотите сказать, что обыграть Адгемара будет так же легко, как этого мальчика? - фыркнул Вейзель.
- Легче, - зесмеялся Рокэ. - Задатки Окделла еще не совсем убиты воспитанием и опытом. А из Адгемара за долгие годы занятия политикой стратег выветрился почти вконец. Он знает о нашей слабости. Он думает, что мы можем выбросить только "бумагу", из которой он вырежет то, что ему нужно.
- А вы знаете, что ему нужно? - нахмурился Вейзель.
- На девять десятых.
- А если вы ошибаетесь?
- Курт, - Алва зевнул, даже не подумав прикрыться рукой. - Вы же сами прекрасно знаете, что происходит, когда командир ошибается в таких вещах. И боитесь ошибиться больше моего. Поэтому поезжайте и сделайте то, что вы делаете безошибочно.
Когда Вейзель скрылся, Алва развернулся к Дикону.
- Раз уж я начал говорить прописями, то вот вам еще одна, Окделл: в учебниках вы найдете совершенно правдивые объяснения, как использовать свои сильные стороны против слабых сторон противника. Если вы не будете дураком, это поможет вам стать средней руки генералом. Но только здесь вы увидите, как против сильных сторон противника можно использовать свои слабости. Если я каким-то чудом состарюсь и мне все надоест - может быть, я тоже напишу учебник. Или вы, Окделл?
Дик поискал достойный ответ.
- Вы сказали - "если", монсеньор? Не "когда"?
- Именно. И чтобы это "если" могло превратиться в "когда" - нам придется хорошо поработать. Ну, бумагу и ножницы мы притащили с собой из Тронко, зато камней... - Алва, усмехаясь, обвел глазами склоны. - Камней здесь более чем достаточно.

(так, тут мы пропускаем бОльшую часть Дарамского сражения, ибо в этой части никакие изменения не нужны)

...Что-то просвистело над головой, врезалось в стоящие неподалеку повозки и взорвалось. Одновременно грохнуло слева и справа. Робер обернулся. Вышка, с которой они недавно спустились, горела, горел в нескольких местах и окружавший лагерь частокол, из-за которого градом сыпались бомбы и ядра. Одно, шипя, упало чуть ли не у ног Робера, тот невольно отскочил, хотя и видел, что перед ним не граната и не бомба. Ядро немного покрутилось на месте и замерло. Оно было небольшим, такими бьют корабельные пушки верхних палуб. Боевой корабль на Дарамском поле?! Бред! Робер бросился к частоколу, вернее, к помосту, на котором были установлены орудия. Оттуда открывалась поразительная, но очень неприятная картина. У Алвы все-таки была передвижная артиллерия, и как же она не походила на то, что подразумевалось под этим словом!

Огромных пушек, которые с трудом волокут несколько пар быков или тяжеловозов, не было и в помине. По полю двигались легкие пароконные запряжки с небольшими орудиями, более всего действительно напоминавшими корабельные трех- и четырехфунтовки. Вместо тяжелых деревянных лафетов на маленьких колесиках-катках эти пушки катились на высоких и широких колесах, издали казавшихся легкими и ажурными, но наверняка выкованными из отличной стали. Лафеты тоже были - но небольшие и металлические. Сейчас, сделав залп, редкий строй этих орудий отступал за пределы досягаемости гайифских пушк, установленных в форте.
Теньент-артиллерист скомандовал залп, но грозно засвиставшие ядра не произвели в реденьких рядах противника ни малейшего урона. Испуганные близким взрывом лошади одной из упряжек рванули в сторону, возницы повисли на поводьях - и удержали строй. Навстречу ему уже двигался следующий - а вдоль первого покатила телега, груженная бочками с водой. На верхушке стояли двое с огромными ковшами и плескали на раскаленные орудия. Позиции Алвы заволокло паром.
Водоносы бросились и к гайифским пушкам. К запаху пороховой гари добавилась уксусная вонь. Робер поневоле зажал нос и утер слезящиеся глаза - до сих пор он думал, что в Кагете только кухня не знает в уксусе меры. оказалось, артиллерия тоже. Болваны, неужели они не понимают, что сколько уксуса в воду ни влей - есть предел скорости, с которой может остывать пушка - если этот предел превымсить, она просто треснет! Так, гайифский теньент уже дал в ухо одному неумеренно ретивому поливальщику - отменно. И правильно. Но от этого скорость заряжания не увеличить - а у пушкарей Талига она выше, потому что их пушки меньше и потому что они стреляют в очередь...
Эпине ошеломленно наблюдал, как наискосок от их батареи остановилась упряжка с мортирой. Как коней развернули задом к позиции - а пушку, соответственно жерлом. Выдернули какой-то стопор и опустили лафет "хвостом" на землю, быстро навели на цель, заложили ядро, вставили запал. Создатель, они выехали уже заряженными! Орудьице дрогнуло, над Робером пронесся огненный змей и, словно приветствуя его, грянул гром — рванула бочка с порохом. Раздался крик Ламброса — гайифец требовал заряжать быстрей, еще быстрей! Картечью, болваны! Но Робер уже видел: пока насыплют порох, забьют пыж и забросят картечный снаряд - вражеская мортира успеет выйти из-под огня. Вот стрелки приподнимают лафет, стопор на место, коней по заду и вперед! Волоча мартиру, кони затрусили прочь - и вышли из области досягаемости картечи как раз тогда, когда Ламброс скомандовал: "Огонь!"
Лагерные пушки стреляли честно, но когда они стреляли ядрами, их усилия напоминали охоту за комарами с кувалдой, а когда били картечью - талигойцы просто стреляли ядрами из-за предела досягаемости.
Пушки Ламброса были отлично пристреляны по трем направлениям и установлены вдоль вала с достаточной частотой, чтобы накрывать при необходимости картечью все подходы к лагерю. Но перенацелить их было невозможно: установленные вместе с тяжеленными лафетами, прикрытые с трех сторон насыпными валами для защиты артиллеристов от пуль и осколков, они не поворачивались. "Полководцы всегда готовятся к прошедшей войне" - Алва сказал это после Рекенвахи, и эти слова докатились до Агариса. Адгемар был готов к позапрошлой: его добротные старинные пушки могли смести наступающую армию любой численности, но в том-то и дело, что Алва не наступал. Его артиллеристы просачивались в область поражения в те минуты, когда пушки Ламброса вынужденно молчали, делали залп и отступали. Алва и, видимо, Вейзель, решили посмеяться над правилом, гласящим, что дальнобойность пушки зависит главным образом от размеров: чем большей мощности заряд, тем дальше полет снаряда. Малокалиберные пушки, с виду довольно жалкие, плевались на ту же дальность, что и славные, пусть и несколько устаревшие, гайифские орудия. Это означало - новая, более прочная бронза. И, возможно, - новый, более мощный порох. И наверняка - новый способ заряжания.
Алва, в отличие от них, готовился к будущей войне, и готовился к ней хорошо. Пусть он не знал, где и с кем она случится - но он готовился...
Ламброс получал свои деньги не зря - он пытася что-то противопоставить этой тактике, отдал команду стрелять в очередь, что позволило сократить временнЫе промежутки между залпами - но талигойцы были на шаг впереди. Они постоянно меняли строй, выходя для залпа вперед. Они не подставлялись под картечь. Два или три раза Ламбросу удалось их подловить - итогом были четыре разбитых орудия, с полдесятка убитых лошадей и с десяток погибших артиллеристов - но талигойцы платили сторицей, и Роберт вдруг почувствовал нежданную, непонятную гордость.
Ядра, бомбы и зажигательные снаряды сыпались градом, и противопоставить этому было нечего. Лагерь стремительно превращался в небольшую копию ада — пожар вспыхивал за пожаром, рвались бочки и лагунки с порохом, кричали обожженные лошади и люди. Частокол и ров прикрывали от кавалерии и пехоты, но не от обстрела, впрочем, в частоколе зияли внушительные дыры, а справа от Робера он и вовсе был охвачен огнем.
— Что здесь происходит? — Вынырнувший из огненной круговерти Адгемар почти кричал, но оглушенный Робер с трудом разбирал, что тот говорит, хотя и не по случаю обстрела вспомнил талиг. — У вас сотня пушек, остановите этих мерзавцев!
— Мы делаем все, что возможно в данных условиях, — гайифец, несмотря на бушевавший вокруг ад, оставался подтянутым и спокойным, — но мы ничего не можем противопоставить тактике, избранной противником. Огонь из лагеря малоэффективен. Наши пушки стоят на одном месте и не могут успешно расстреливать движущиеся цели, талигойская пехота и кавалерия слишком далеко, а у противника первоклассные артиллеристы.
— Это не ответ. Вам платят…
— Нам платят, а мы стреляем, — артиллерист был невозмутим, — но сражение проиграно. Тот, кто командует вражеской армией, опередил наше время на сто лет, если не более. Я не сомневаюсь, на его находках будет построена военная наука будущего.
— Да гори он Закатным Пламенем! — взорвался стоящий за плечом дяди Луллак.
— Сгорим мы, — медленно сказал Белый Лис, переходя с талига на кагет, — если ничего не предпримем. Гарижа! — высокий бириссец в багряном, подбитом барсовой шкурой плаще вскинул голову. — Выводи конницу. Уничтожь их запряжки и пушкарей и возвращайся.

Продолжение фанфига

no subject