![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Фанфиг по "Этерне"
Сценка 6
Дисклэймер... а черт с ним
Катарине Ариго Ричард начал писать еще засветло. Он дошел до конца, даже поставил подпись, перечитал, разорвал и схватился за чистый лист. Три раза Дик добирался примерно до середины послания и раз десять застревал на второй фразе. Наконец он махнул на это рукой и занялся пистолетами.
"Сундучок" Наля он открыл сразу же по возвращении - и в задумчивости застыл. Граф дал сыну пистолеты предположительно с целью обороны от уличных и дорожных бандитов - и в своем роде это были превосходные пистолеты... Добротно сделанные, с удобной буковой рукоятью, инкрустированной серебром, с недавно замененным механизмом... Они взводились в меру легко.. Их заботливо чистили и смазывали все... Дик посмотрел на клеймо оружейника... сорок семь лет, что они служили дому Лараков. Но с тех времен порох стал мощнее, а сталь - лучше, и Дик, во-первых, не знал, какой использовать заряд, а во-вторых... он прицелился в зеркало... Нда, лучше бы Эйвон сразу дал сыну трехфунтовую пушку. Конечно, уличный разбойник может при одном только виде этого орудия напугаться до коровьей болезни, но Эстебан-то разбойник другого толка...
А еще - Дик никак не мог придумать, куда бы эти пистолеты пристроить так, чтобы можно было быстро выхватить. Он выдвинул ящик комода и достал другой футляр - гораздо меньше и изящней. Пистолеты, которые выдал ему Хуан по приказу Ворона были вдвое короче налевских, втрое легче и уже пристреляны. Они удобно размещались за поясом, а ларакские чудовища были явно рассчитаны на ношение в специальных кобурах, свисающих чуть не до колена... В общем, Налю, конечно, спасибо - но непохоже, чтобы это чудо артиллерии существенно облегчило жизнь наследнику Дома скал.
Кроме того, пристрелять их было негде и некогда. Осталось одно: нарезать дроби и уповать на то, что головорезы Канделябра встанут, как оба прошлых раза, кучей.
Дик помаялся с ними еще сколько-то времени, запихивая за пояс разными способами, и решил, что лучше всего будет по пути держать их за спиной, а придя на место - сразу взять в руки и укрыть под плащом. Если Канделябр и его компания выберут относительно честный бой - по очереди - то ничего не поделаешь, придется отложить их в сторону, вступить в поединок и, скорее всего, умереть. Если они навалятся кучей - выстрелить, не целясь, дробью и отшвырнуть, чтобы достать маленькие "вороньи" пистолеты.
Нарезав из налевских пуль дроби и зарядив оружие, Дик аккуратно разложил его на комоде и вернулся к бюро. Написать домой было проще. Ричард Окделл коротко сообщал вдовствующей герцогине, что вынужден вызвать на дуэль семерых «навозников», так как задета ею личная и фамильная честь. Он понимает, что его гибель огорчит дорогую матушку и сестер, но Окделлы предпочитают смерть бесчестию. Он надеется, что кузен Реджинальд станет достойным Повелителем Скал и добрым мужем одной из сестер, и заверяет близких в своей к ним любви и вере в победу дела Раканов. Леворукий подталкивал написать дорогой матушке, что он рад, по крайней мере, избавить свой род и память отца от такого позорного пятна, какое представлял собой с рождения и до сих пор, и выразить надежду на то, что следующий наследник ее порадует больше - но Дик устоял перед соблазном. Он знал - во всяком случае, и отец Маттео, и граф Эйвон так говорили, - что в конце концов мама его любит больше жизни, и огорчится не тому, что рухнут надежды на месть и восстановление Дома Скал, а тому, что умер ее единственный сын. Запечатав свиток и написав на нем имя Мирабеллы Окделлской, Дик старательно сжег испорченную бумагу и оделся в платье, которое было на нем в день приезда в Олларию. Окделл не должен умирать в вороньих перьях!
За окном брезжил рассвет — день обещал быть серым, но дождя не было. Ричард прицепил шпагу и кинжал, распределил пистолеты за поясом, накинул свободно плащ и спустился вниз. Ему повезло — ворота были открыты, так что с привратником объясняться не пришлось. Ричард редко выходил на улицу так рано, и утренняя жизнь столицы была ему в диковинку. Вставшие затемно торговцы и служанки немного разогнали мрачные мысли, но по мере приближения к заброшенному эсператисгскому аббатству страхи и обиды взяли свое.
Кузен сдержал слово и никому ничего не сказал, хоть и был искренне огорчен и возмущен. Реджинальд — истинный Человек Чести, он будет достойным герцогом, но сейчас Дикон предпочел бы, чтоб Ларак был менее щепетилен. Кансилльер, узнай он о ссоре, сумел бы остановить дуэль… Мысленно обругав себя за малодушие, юноша ускорил шаг. Ему очень не хотелось умирать, но, похоже, все-таки придется, несмотря на все усилия, хитрости и... Да, конечно, навозники назовут это подлостью, да и среди Людей Чести найдутся дураки, которые раскудахчутся: как же, принести пистолеты на дуэль вместо того, чтобы покорно подставить грудь... Может быть, даже мама швырнет письмо в камин и скажет: "Это не мой сын!" Десять против одного, что так и скажет, и... (гнев снова вспыхнул - как вчерашний уголь, сохранивший жар под золой и получивший свежую пищу) и плевать! Она никогда не была довольна сыном. И все, кто напевал Дику об отцовой памяти, как будто ослепли и забыли: она и отцом никогда не была довольна! Эгмонт Окделл превратился в лучшего из мужей и святого уже после смерти. При жизни он получал одни упреки - их вместе со всем прочим унаследовал Дик. Пффф! Не от мамы ли отец сбежал на войну? Нет, нет, остановись, - Дик замер, дыша влажным воздухом, сьтараясь упиться им, как пьют, чтобы успокоиться, холодную воду. С такими мыслями нельзя ни умирать, ни жить. Создатель не простит того, кто не прощает. Пусть мама в любом случае делает то, что ей угодно. Она дала жизнь, а в том, что он прожил ее не так, как должно - виноват лишь он один. Если он выживет - всем этим господам, которые рассчитывают на него как на будущего вождя, придется проглотить свои упреки. Если вам так досаждают слухи о сыне Эгмонта и Вороне - то что ж вам самим не хватает пороху заткнуть болтливые пасти? Честь не позволяет? Ох, как бы я хотел, чтобы вы мне однажды показали эту вашу Честь. Чтобы я перестал клясться и мучиться непонятно чем. Чтобы я понял наконец, ради чего я должен умирать от руки всякого проходимца, которому хватает ума повторять клевету. Не можете? Не можете. Ну так я сам буду решать свои дела - так как мне понятно.
...Ноха приветствовала юношу голубиным урчанием, верещанием воробьев и тяжелыми, холодными каплями, повисшими на прутьях ржавой решетки. Калитка была открыта, и Дикон вошел внутрь. Пистолеты Наля тяготили руки.
Его уже ждали. Все семеро из которых двое были куда лучшими бойцами, чем последний из Окделлов.
— А мы уже думали, вы не прилете, — улыбнулся Эстебан.
— А вы бы начали без меня? - ухмыльнулся Дик. Его лицу было холодно. Он надеялся, что со стороны это не выглядит как бледность.
— На свидания с дамами следует приходить первыми, а смерть — тоже дама.
Дика перекосило. Пошлятина такого рода в устах Ворона звучала как-то иначе - может, потому что это все-таки был Ворон.
— Я пришел на свидание с вами, — Дикон не только не согнал с лица гримасу отвращения, но и удержал ее подольше. — Конечно, если вы полагаете себя дамами, я готов извиниться.
Дик говорил, продолжая идти и остановился, когда между ним и компанией оставалось шагов шесть. На этот раз мерзавцы стояли пореже - и это было плохо. Дик сделал еще три медленных шага вперед и влево, уповая на то, что они не переменят позиции. — А... кого сегодня смерть приветит, Создатель ведает один.
— Разумеется, вас, — ответил Эстебан, явно не опознавший цитаты из Хименеса. — Смерть единственная женщина, на благосклонность которой может рассчитывать дружок мужчины.
— Склоняюсь перед твоим опытом, Канделябр, - нужно, обязательно нужно, чтобы они кинулись первыми и всей стаей. - Вы семеро, наверное, давно практикуетесь в этом деле, если говорите так уверенно. Может, покажете мне кое-что, а то ведь умру и не узнаю, чем ныне балуются навозники.
Эстебан, Северин и еще двое обнажили шпаги одновременно.
- Ага, - Дик чуть отступил. - Значит, вы все вместе достаете свои... клинки... И что дальше?
Как только Эстебан сделал шаг вперед, Дик вскинул руки и, не целясь, выстрелил. Отдача была такой страшной, что ему пришлось сделать еще шаг назад, а пистолеты подбросило кверху. Дик немедленно отшвырнул их и выхватил два кэналлийских. Бесшумно рванули в небо птицы, словно над аббатством взмыло облако. Еще выстрел. Пистолеты наземь. Шпагу вон.
Один из противников лежал на траве с крайне изумленным выражением того, что осталось от лица. Второй - самый сильный после Эстебана фехтовальщик - корчился на земле, держась обеими руками за низ живота и пах, и руки его были в крови, словно он надел красные перчатки. Третий - убегал прочь с зававаниями: "Уби-лиии! Меня уби-илиии!" - хотя факты упрямо свидетельствовали, что он не только жив, но и превосходно держится на ногах. Четвертый - Северин - присел, зажав руками уши.
Самым паршивым было то, что на ногах остался Колиньяр: дробь досталась тому, кто был справа от него, пуля - тому, кто слева, а его лишь слегка задело по камзолу и сбило шляпу. Ну что ж. На предпоследнем круге скал Повелителю скал не повезло. Дик рванулся вперед, надеясь, что Эстебан еще не совсем пришел в чебя. Надежда не оправдалась. Кровь бросилась Дикону в голову, вытеснив и страх, и сомнения. Атаковал он довольно удачно, но Эстебан легко парировал нацеленный в грудь улар. Дикону пришлось отступить и развернуться, чтоб отбиться от присоединившихся к драке двоих «навозников». Северин пока сидел на корточках - но вроде уже приходил в себя и серьезных ран не получил. Значит, придется иметь дело с четырьмя, а если беглец сообразит, что никто его не убил - то с пятью...
Бегать. Уходить. Кружить. Не давать взять себя в кольцо, а лучше - заставить их растянуться в цепочку. Дик отступал к узкому проходу между могильными оградами. Шпаги, звеня, столкнулись, и в этот миг на сцене появилось новое лицо. Никогда еще Ричард Окделл не был столь рад видеть своего эра. Рокэ Алва соскочил с коня и с ленивым любопытством оглядел присутствующих.
— Роскошно, — красивые губы тронула та самая усмешка, которую Дикон пытался изобразить несколько минут назад. — Четверо. Даже пятеро, если считать и вон того труса. А сколько было до пальбы? Семеро? Какая неосторожность, почему вас так мало?
Эстебан и его приятели молчали, а Ричард почувствовал немыслимое облегчение.
— Странно, что вы стояли лицом к лицу, — в ленивом голосе Маршала прозвучало легкое недоумение. — Это положение для дуэли, а не для убийства.
— Это и была дуэль, — выдавил из себя Эстебан. - Но мерзавец принес пистолеты.
Алва повернулся к Дику и укоризненно покачал головой.
— Какое коварство, Окделл. Не ожидал от вас. Люди благородно надеялись, что вы позволите им всемером себя зарезать, а вы взяли и принялись отстреливаться. Ай-яй-яй. А вам, господа, позвольте не поверить. Я частенько дрался на дуэлях, ну и убивали меня раз пять. То, что я застал, похоже именно на убийство. Ричард, что здесь затевалось?
— Дуэль! — Разрубленный Змей, почему он охрип?!
— Как же я, оказывается, отстал от жизни, — пожаловался Алва. — Семеро на одного теперь называется дуэлью. Ричард, какое же оскорбление вы нанесли этим достойным дворянам, что они сочли уместным вас вызвать?
— Это он нас вызвал, — торопливо сказал Северин, уже поднявшийся и даже пинявший боевой вид.
— Семерых? — Алва присвистнул. — Примите мои поздравления, Окделл. Вы, безусловно, делаете успехи. Четверых я как-то вызывал, было дело, но семеро — это новое слово в жизни нашего доблестного дворянства. Ну и кто же она?
— Она?
— Та дама, из-за которой вы деретесь? Я что-то не припомню в этом королевстве ни одной красотки, которая стоила бы такого побоища.
Проклятое лицо, ну почему оно так горит?!
— Вы… Помните, что я сказао о блондинках, когда мы... познакомились?
— Ах, та самая блондинка, - со значением протянул Алва. - Что ж, не могу вас осуждать. В Кэналлоа за таких блондинок даже не дерутся. За них убивают на месте. А почему вы без секунданта? Если ваш кузен такой противник поединков, вы могли бы послать весточку молодому Придду. Раскрывать инкогнито блондинки было совершенно не обязательно. Вы слыхали, что участник поединка может пригласить в секунданты любого дворянина, не разглашая ему причины дуэли?
— Я об этом не подумал.
— А вы подумали, в какое положение вы ставите своих доблестных противников? — поинтересовался Алва. — Если вы умрете, им будет не доказать, что это была дуэль. а не убийство.
— Это и, а не моя забота.
— А о том, что любой дворянин, став свидетелем неравного боя, обязан поддержать слабейшего, вы тоже забыли?
— Эр Рокэ…
— Ладно, юноша, — мурлыкнул маршал, сбрасывая плащ и колет. — В следующий раз будете умнее. Что ж, драться, так драться. К делу, господа!
— Эр маршал!
— Спокойно, юноша. Мы — оскорбленная сторона, не правда ли, Эстебан? И мы имеем право встать спиной к солнцу, но мы этим правом не воспользуемся. Впрочем, солнца все равно нет.
— Сударь!
— В позицию, господа. — Синие глаза больше не смеялись.
То, что последовало дальше, походило не на дуэль, а на визит лисы в курятник. Дикону удалось сделать не больше пяти выпадов, а все уже было кончено. Ворон расшвырял противников за считанные минуты. Те, кто не догадался сразу же бросить оружие, заработали раны, неглубокие, но унизительные, а Эстебан был убит на месте ударом в шею. Ворон окинул ошеломленных и раздавленных юнцов тяжелым взглядом и вбросил шпагу в ножны.
— Я вас долее не задерживаю. Засвидетельствуйте мое почтение графу Килеану. Надеюсь, следующим летом он подберет себе более пристойного оруженосца. Не забудьте кого-то прислать за телами. Дикон, подберите оружие. Гайифские пистолеты времен Вителия Второго, - Ворон снова усмехнулся, - на дороге не валяются.
Дик на негнущихся ногах пошел туда, где бросил пистолеты, подобрал одну "пушку" Наля, один кэналлийский, второй... И тут до него донесся тихий всхлип.
— Что там, Окделл? - окликнул его Ворон. - Он жив?
Дик посмотрел на раненого и нашел в себе силы только кивнуть. Он лишь однажды видел такое страдание - на картине в соборе , изображающей мученичество Святого Лукиана в руках морисков. По слухам, великий Рихтер, чтобы нарисовать ее, ходил в застенок и срисовывал лица пытаемых.
- Дело плохо, - Рокэ как-то неуловимо оказался совсем рядом и, присев, заставил раненого разжать руки. Беглый взгляд - и Ворон отпустил запястья несчастного, поднялся, вытер руки и отбросил платок. - Господа! - окликнул он троих держащихся на ногах и все еще не решающихся покинуть поле боя "навозников". Кто-нибудь их вас хочет облегчить страдания друга?
Те попятились. Даже Северин, раненый в бедро и способный только сидеть на земле - отполз.
- Нет? Тогда, Окделл, это ваша работа. Вы знаете, как?
Дик покачал головой и отклонил протянутый кинжал.
- У меня свой, - проговорил он как в тумане.
- Вот сюда, под ухом, где заканчивается челюсть.
Дик приставил острие куказанной точке. Заплаканные глаза врага умоляли - о жизни? О смерти?
- Прости, - прошептал юноша и резко надавил на нож. Раненый дернулся. Потом сведенное болью тело обмякло. Дик увидел, как расплыватся зрачок - и себя в этом крохотном зеркале. Почему-то было особенно невыносимо видеть это - себя в мертвых глазах, и Дик закрыл их пальцами. Они открылись. Дик подобрал упавшую шляпу убитого и положил ему на лицо.
- Да, поначалу это особенно пугает, - проговорил Ворон. - Глаза. Потом привыкаешь туда не заглядывать.
Дик, не глядя на него, пошел и подобрал последний пистолет. Пока он ходил, Рокэ уже вскочил на коня и протянул Дикону руку в черной перчатке:
— Забирайтесь. Окделл, вы мне нужны.
Я нужен. Ну надо же. Свиньи запели, змеи полетели - а оруженосец Окделл понадобился своему эру...
Препираться с Вороном на глазах «навозников» было глупо, и Ричард, стараясь сохранить невозмутимый вид, уселся за спиной маршала. Рокэ пустил Моро рысью, и замощенная разбитыми серыми плитами площадка с трупами осталась позади.
- Почему вы мне помогли? - спросил Дик, когда они отъехали достаточно далеко. - И как узнали?
— Я не собирался вам помогать. — не поворачиваясь, бросил Рокэ. Вы дали мне прекрасный повод прикончить этого щенка, он меня раздражал. Из него обещала вырасти препротивная псина.
- Вы не ответили на второй вопрос!
- Дерзите, юноша?
- По вашему приказу кто-то за мной следит? Кто?
- Вы недовольны исходом сегодняшнего... ну, поединком это назвать нельзя... происшествия? Вам больше понравилось бы самому пялиться мертвыми глазами в небо?
- Вы уже в третий раз спасаете мне жизнь! Вы влезли в мою драку вместо того чтобы просто объяснить, что за игра идет вокруг меня! Я танцую среди ножей с завязанными глазами - а вы только посмеиваетесь!
— Но ведь и вы не отказываете себе в этом невинном удовольствии - посмеиваться. Кстати, о блондинках. Как вам понравилось собственное угощение, Окделл?
— Вы прекрасно знаете, что я не это имел в виду!
— А что же?
— Я... я не могу вам объяснить. И не хочу. И не должен.
- А я в таком случае не могу, не хочу и не должен объяснять вам, каким образом я узнал о дуэли. Окделл, о гайифской любви может хорошо шутить только человек, относящийся к ней без предубеждения. Но такого человека шутки в подобном роде не задевают - он дерется просто чтобы проучить наглеца, а не потому что чувствует себя оскорбленным. Если вы в самом деле полагали, что я сплю с мужчинами, вы могли бы сообразить, что ваши слова меня не заденут. Если вы полагали обратное, вы должны были сообразить, что клевета позорит только того, кто ее произносит. Вас извиняет только то, что вы были больны.
- А если бы нет? Вы бы меня вызвали?
- Окделл, - Ворон даже оглянулся. - Разве вы не знали, что эр не может вызвать оруженосца?
- Это правило Людей Чести. А вам она безразлична.
- Как и вам, судя по внушительной батарее у вас за поясом.
- Вы знаете, почему я не мог оставить его в живых!
— Если речь только об этом - почему тогда нельзя было его снять из арбалета с крыши? Или вы такой же арбалетчик, как фехтовальщик?
- В Лаик я был четвертым!
- А кто был первым?
Дик не ответил.
Маршал перевел Моро в кентер, и разговор прервался. Дик понимал, что поступает глупо. Ворону нравилось его дразнить, кансилльер прав — он для маршала игрушка, волчонок на сворке. Нужно терпеть и ждать, когда придет свобода, но терпение никогда не являлось добродетелью Окделлов. Дикона хватило лишь на то, чтоб молчать до особняка Алвы, но, оказавшись на твердой земле, он не выдержал:
— Вы оскорбили меня первым! Вы сказали, что у меня нет и не будет обязанностей! Что я ни к чему не годен!
Алва удивленно присвистнул и сдвинул шляпу на затылок.
- Сын Эгмонта хочет быть полезным Рокэ Алве? Да вы и в самом деле подинное зерцало эсператистской добродетили, юноша. Снимаю шляпу.
- Я не хотел быть вам полезным! Но из-за вас, из-за того, что вы не даете мне поручений и ничему не учите, все считают, что я никчемный дуралей! Пустое место!
- Зато сегодняшнее утро всем показало, какой ты герой. Те, кто натравливал Колиньяра, это, несомненно, оценят. Будь любезен, прими плащ и шляпу!
— Это когда-нибудь кончится!
— Когда-нибудь кончается все, — кивнул Рокэ, — и это не может не радовать.
Дик выдернул из-за манжеты платок и затянул еще один узел.
— Почему каждый раз, когда вы спасаете мне жизнь, вы все поворачиваете так, что мне опять хочется вас убить?!
- Потому что полагаю "Узорную решетку" худшей пьесой Хименеса.
- Ясно. Вам и в самом деле нужна левретка. Вроде Джастина Придда.
Алва прикрыл глаза, вздохнул.
- Не начинайте по второму кругу: левретка, блондинка... И кстати - какая блондинка напела вам имя Придда?
Дик задохнулся. Он знает? За ними шпионили? Или это выстрел наугад? Катари... Что угрожает Катари?
- Можете не отвечать, - поморщился Алва. - Если вы считаете друзьями тех, кто подносит вам, расковыряв, подсохшую коровью лепешку - это ваше дело. Но я не хочу видеть ничего подобного в своем доме, тем более, что этот слух касается и человека, который вам совсем чужой, ничего не сделал и о котором вы ничего не знаете. Одно упоминание Джастина Придда - и я закачу вам оплеуху, после которой вы до утра будете слышать вечерние колокола.
- После этого мне вас точно придется вызвать.
— Что ж, — пожал плечами маршал. — В таком случае вам придется проститься с милой привычкой по вечерам болтаться с кузеном по тавернам, а по утрам спать. Завтра в семь я жду вас во дворе.
— Можете быть спокойны, я буду!
— Юноша, — герцог улыбнулся столь ненавистной Дикону улыбкой, — вы что-то путаете. Я не питаюсь детьми и не гоняю оленей и ланей. Если охотиться — то на кабана. Кто учил вас держать шпагу? Я не имею в виду Арамону, это не фехтовальщик, а обезьяна.
— Капитан Рут.
— Старый, добрый слуга…
— Он не слуга, он — друг! — Зачем он это говорит? — Он учил моего отца…
— Печально… Ваш отец был честным человеком, до такой степени честным, что не сразу согласился подослать ко мне убийц, но дрался более чем средне. Если хотите через три года сыграть со мной на равных, вам нужен другой учитель. Беда в том, что из известных мне фехтовальщиков не годится никто, так что придется мне вас учить самому.
— Эр Рокэ…
— Это приказ, юноша. Завтра в семь и так каждый день.
От необходимости отвечать Дика избавил роскошный господин, почтивший своим вниманием дом герцога Алвы. Господин был более чем скромного роста, но достоинство, с которым он держался, делало его значительно выше. Лицо, обрамленное тщательно завитыми и напомаженными локонами, показалось Ричарду знакомым, но где и когда он видел этого человека. Дик не помнил.
Господин между тем заприметил Ворона и просиял. Мелко перебирая ногами в туфлях с огромными пряжками, он пересек замощенный морскими камнями двор и, сняв шляпу с огромным желтым пером, подмел ею булыжники у маршальских сапог.
— Монсеньор, — голос у господина также был роскошным, — прошу вас простить мне наглость, с коей я вторгся в вашу обитель. Не смея надеяться, что вы меня помните, спешу назвать свое скромное имя. Я — барон Капуль-Гизайль.
— Супруг прелестной Марианны-Жозефины? — поднял бровь Рокэ. — Что ж, барон, проходите. Прошу простить мой вид, мы с оруженосцем только что вернулись, гм… с утренней прогулки.
Дик помаялся с ними еще сколько-то времени, запихивая за пояс разными способами, и решил, что лучше всего будет по пути держать их за спиной, а придя на место - сразу взять в руки и укрыть под плащом. Если Канделябр и его компания выберут относительно честный бой - по очереди - то ничего не поделаешь, придется отложить их в сторону, вступить в поединок и, скорее всего, умереть. Если они навалятся кучей - выстрелить, не целясь, дробью и отшвырнуть, чтобы достать маленькие "вороньи" пистолеты.
Нарезав из налевских пуль дроби и зарядив оружие, Дик аккуратно разложил его на комоде и вернулся к бюро. Написать домой было проще. Ричард Окделл коротко сообщал вдовствующей герцогине, что вынужден вызвать на дуэль семерых «навозников», так как задета ею личная и фамильная честь. Он понимает, что его гибель огорчит дорогую матушку и сестер, но Окделлы предпочитают смерть бесчестию. Он надеется, что кузен Реджинальд станет достойным Повелителем Скал и добрым мужем одной из сестер, и заверяет близких в своей к ним любви и вере в победу дела Раканов. Леворукий подталкивал написать дорогой матушке, что он рад, по крайней мере, избавить свой род и память отца от такого позорного пятна, какое представлял собой с рождения и до сих пор, и выразить надежду на то, что следующий наследник ее порадует больше - но Дик устоял перед соблазном. Он знал - во всяком случае, и отец Маттео, и граф Эйвон так говорили, - что в конце концов мама его любит больше жизни, и огорчится не тому, что рухнут надежды на месть и восстановление Дома Скал, а тому, что умер ее единственный сын. Запечатав свиток и написав на нем имя Мирабеллы Окделлской, Дик старательно сжег испорченную бумагу и оделся в платье, которое было на нем в день приезда в Олларию. Окделл не должен умирать в вороньих перьях!
За окном брезжил рассвет — день обещал быть серым, но дождя не было. Ричард прицепил шпагу и кинжал, распределил пистолеты за поясом, накинул свободно плащ и спустился вниз. Ему повезло — ворота были открыты, так что с привратником объясняться не пришлось. Ричард редко выходил на улицу так рано, и утренняя жизнь столицы была ему в диковинку. Вставшие затемно торговцы и служанки немного разогнали мрачные мысли, но по мере приближения к заброшенному эсператисгскому аббатству страхи и обиды взяли свое.
Кузен сдержал слово и никому ничего не сказал, хоть и был искренне огорчен и возмущен. Реджинальд — истинный Человек Чести, он будет достойным герцогом, но сейчас Дикон предпочел бы, чтоб Ларак был менее щепетилен. Кансилльер, узнай он о ссоре, сумел бы остановить дуэль… Мысленно обругав себя за малодушие, юноша ускорил шаг. Ему очень не хотелось умирать, но, похоже, все-таки придется, несмотря на все усилия, хитрости и... Да, конечно, навозники назовут это подлостью, да и среди Людей Чести найдутся дураки, которые раскудахчутся: как же, принести пистолеты на дуэль вместо того, чтобы покорно подставить грудь... Может быть, даже мама швырнет письмо в камин и скажет: "Это не мой сын!" Десять против одного, что так и скажет, и... (гнев снова вспыхнул - как вчерашний уголь, сохранивший жар под золой и получивший свежую пищу) и плевать! Она никогда не была довольна сыном. И все, кто напевал Дику об отцовой памяти, как будто ослепли и забыли: она и отцом никогда не была довольна! Эгмонт Окделл превратился в лучшего из мужей и святого уже после смерти. При жизни он получал одни упреки - их вместе со всем прочим унаследовал Дик. Пффф! Не от мамы ли отец сбежал на войну? Нет, нет, остановись, - Дик замер, дыша влажным воздухом, сьтараясь упиться им, как пьют, чтобы успокоиться, холодную воду. С такими мыслями нельзя ни умирать, ни жить. Создатель не простит того, кто не прощает. Пусть мама в любом случае делает то, что ей угодно. Она дала жизнь, а в том, что он прожил ее не так, как должно - виноват лишь он один. Если он выживет - всем этим господам, которые рассчитывают на него как на будущего вождя, придется проглотить свои упреки. Если вам так досаждают слухи о сыне Эгмонта и Вороне - то что ж вам самим не хватает пороху заткнуть болтливые пасти? Честь не позволяет? Ох, как бы я хотел, чтобы вы мне однажды показали эту вашу Честь. Чтобы я перестал клясться и мучиться непонятно чем. Чтобы я понял наконец, ради чего я должен умирать от руки всякого проходимца, которому хватает ума повторять клевету. Не можете? Не можете. Ну так я сам буду решать свои дела - так как мне понятно.
...Ноха приветствовала юношу голубиным урчанием, верещанием воробьев и тяжелыми, холодными каплями, повисшими на прутьях ржавой решетки. Калитка была открыта, и Дикон вошел внутрь. Пистолеты Наля тяготили руки.
Его уже ждали. Все семеро из которых двое были куда лучшими бойцами, чем последний из Окделлов.
— А мы уже думали, вы не прилете, — улыбнулся Эстебан.
— А вы бы начали без меня? - ухмыльнулся Дик. Его лицу было холодно. Он надеялся, что со стороны это не выглядит как бледность.
— На свидания с дамами следует приходить первыми, а смерть — тоже дама.
Дика перекосило. Пошлятина такого рода в устах Ворона звучала как-то иначе - может, потому что это все-таки был Ворон.
— Я пришел на свидание с вами, — Дикон не только не согнал с лица гримасу отвращения, но и удержал ее подольше. — Конечно, если вы полагаете себя дамами, я готов извиниться.
Дик говорил, продолжая идти и остановился, когда между ним и компанией оставалось шагов шесть. На этот раз мерзавцы стояли пореже - и это было плохо. Дик сделал еще три медленных шага вперед и влево, уповая на то, что они не переменят позиции. — А... кого сегодня смерть приветит, Создатель ведает один.
— Разумеется, вас, — ответил Эстебан, явно не опознавший цитаты из Хименеса. — Смерть единственная женщина, на благосклонность которой может рассчитывать дружок мужчины.
— Склоняюсь перед твоим опытом, Канделябр, - нужно, обязательно нужно, чтобы они кинулись первыми и всей стаей. - Вы семеро, наверное, давно практикуетесь в этом деле, если говорите так уверенно. Может, покажете мне кое-что, а то ведь умру и не узнаю, чем ныне балуются навозники.
Эстебан, Северин и еще двое обнажили шпаги одновременно.
- Ага, - Дик чуть отступил. - Значит, вы все вместе достаете свои... клинки... И что дальше?
Как только Эстебан сделал шаг вперед, Дик вскинул руки и, не целясь, выстрелил. Отдача была такой страшной, что ему пришлось сделать еще шаг назад, а пистолеты подбросило кверху. Дик немедленно отшвырнул их и выхватил два кэналлийских. Бесшумно рванули в небо птицы, словно над аббатством взмыло облако. Еще выстрел. Пистолеты наземь. Шпагу вон.
Один из противников лежал на траве с крайне изумленным выражением того, что осталось от лица. Второй - самый сильный после Эстебана фехтовальщик - корчился на земле, держась обеими руками за низ живота и пах, и руки его были в крови, словно он надел красные перчатки. Третий - убегал прочь с зававаниями: "Уби-лиии! Меня уби-илиии!" - хотя факты упрямо свидетельствовали, что он не только жив, но и превосходно держится на ногах. Четвертый - Северин - присел, зажав руками уши.
Самым паршивым было то, что на ногах остался Колиньяр: дробь досталась тому, кто был справа от него, пуля - тому, кто слева, а его лишь слегка задело по камзолу и сбило шляпу. Ну что ж. На предпоследнем круге скал Повелителю скал не повезло. Дик рванулся вперед, надеясь, что Эстебан еще не совсем пришел в чебя. Надежда не оправдалась. Кровь бросилась Дикону в голову, вытеснив и страх, и сомнения. Атаковал он довольно удачно, но Эстебан легко парировал нацеленный в грудь улар. Дикону пришлось отступить и развернуться, чтоб отбиться от присоединившихся к драке двоих «навозников». Северин пока сидел на корточках - но вроде уже приходил в себя и серьезных ран не получил. Значит, придется иметь дело с четырьмя, а если беглец сообразит, что никто его не убил - то с пятью...
Бегать. Уходить. Кружить. Не давать взять себя в кольцо, а лучше - заставить их растянуться в цепочку. Дик отступал к узкому проходу между могильными оградами. Шпаги, звеня, столкнулись, и в этот миг на сцене появилось новое лицо. Никогда еще Ричард Окделл не был столь рад видеть своего эра. Рокэ Алва соскочил с коня и с ленивым любопытством оглядел присутствующих.
— Роскошно, — красивые губы тронула та самая усмешка, которую Дикон пытался изобразить несколько минут назад. — Четверо. Даже пятеро, если считать и вон того труса. А сколько было до пальбы? Семеро? Какая неосторожность, почему вас так мало?
Эстебан и его приятели молчали, а Ричард почувствовал немыслимое облегчение.
— Странно, что вы стояли лицом к лицу, — в ленивом голосе Маршала прозвучало легкое недоумение. — Это положение для дуэли, а не для убийства.
— Это и была дуэль, — выдавил из себя Эстебан. - Но мерзавец принес пистолеты.
Алва повернулся к Дику и укоризненно покачал головой.
— Какое коварство, Окделл. Не ожидал от вас. Люди благородно надеялись, что вы позволите им всемером себя зарезать, а вы взяли и принялись отстреливаться. Ай-яй-яй. А вам, господа, позвольте не поверить. Я частенько дрался на дуэлях, ну и убивали меня раз пять. То, что я застал, похоже именно на убийство. Ричард, что здесь затевалось?
— Дуэль! — Разрубленный Змей, почему он охрип?!
— Как же я, оказывается, отстал от жизни, — пожаловался Алва. — Семеро на одного теперь называется дуэлью. Ричард, какое же оскорбление вы нанесли этим достойным дворянам, что они сочли уместным вас вызвать?
— Это он нас вызвал, — торопливо сказал Северин, уже поднявшийся и даже пинявший боевой вид.
— Семерых? — Алва присвистнул. — Примите мои поздравления, Окделл. Вы, безусловно, делаете успехи. Четверых я как-то вызывал, было дело, но семеро — это новое слово в жизни нашего доблестного дворянства. Ну и кто же она?
— Она?
— Та дама, из-за которой вы деретесь? Я что-то не припомню в этом королевстве ни одной красотки, которая стоила бы такого побоища.
Проклятое лицо, ну почему оно так горит?!
— Вы… Помните, что я сказао о блондинках, когда мы... познакомились?
— Ах, та самая блондинка, - со значением протянул Алва. - Что ж, не могу вас осуждать. В Кэналлоа за таких блондинок даже не дерутся. За них убивают на месте. А почему вы без секунданта? Если ваш кузен такой противник поединков, вы могли бы послать весточку молодому Придду. Раскрывать инкогнито блондинки было совершенно не обязательно. Вы слыхали, что участник поединка может пригласить в секунданты любого дворянина, не разглашая ему причины дуэли?
— Я об этом не подумал.
— А вы подумали, в какое положение вы ставите своих доблестных противников? — поинтересовался Алва. — Если вы умрете, им будет не доказать, что это была дуэль. а не убийство.
— Это и, а не моя забота.
— А о том, что любой дворянин, став свидетелем неравного боя, обязан поддержать слабейшего, вы тоже забыли?
— Эр Рокэ…
— Ладно, юноша, — мурлыкнул маршал, сбрасывая плащ и колет. — В следующий раз будете умнее. Что ж, драться, так драться. К делу, господа!
— Эр маршал!
— Спокойно, юноша. Мы — оскорбленная сторона, не правда ли, Эстебан? И мы имеем право встать спиной к солнцу, но мы этим правом не воспользуемся. Впрочем, солнца все равно нет.
— Сударь!
— В позицию, господа. — Синие глаза больше не смеялись.
То, что последовало дальше, походило не на дуэль, а на визит лисы в курятник. Дикону удалось сделать не больше пяти выпадов, а все уже было кончено. Ворон расшвырял противников за считанные минуты. Те, кто не догадался сразу же бросить оружие, заработали раны, неглубокие, но унизительные, а Эстебан был убит на месте ударом в шею. Ворон окинул ошеломленных и раздавленных юнцов тяжелым взглядом и вбросил шпагу в ножны.
— Я вас долее не задерживаю. Засвидетельствуйте мое почтение графу Килеану. Надеюсь, следующим летом он подберет себе более пристойного оруженосца. Не забудьте кого-то прислать за телами. Дикон, подберите оружие. Гайифские пистолеты времен Вителия Второго, - Ворон снова усмехнулся, - на дороге не валяются.
Дик на негнущихся ногах пошел туда, где бросил пистолеты, подобрал одну "пушку" Наля, один кэналлийский, второй... И тут до него донесся тихий всхлип.
— Что там, Окделл? - окликнул его Ворон. - Он жив?
Дик посмотрел на раненого и нашел в себе силы только кивнуть. Он лишь однажды видел такое страдание - на картине в соборе , изображающей мученичество Святого Лукиана в руках морисков. По слухам, великий Рихтер, чтобы нарисовать ее, ходил в застенок и срисовывал лица пытаемых.
- Дело плохо, - Рокэ как-то неуловимо оказался совсем рядом и, присев, заставил раненого разжать руки. Беглый взгляд - и Ворон отпустил запястья несчастного, поднялся, вытер руки и отбросил платок. - Господа! - окликнул он троих держащихся на ногах и все еще не решающихся покинуть поле боя "навозников". Кто-нибудь их вас хочет облегчить страдания друга?
Те попятились. Даже Северин, раненый в бедро и способный только сидеть на земле - отполз.
- Нет? Тогда, Окделл, это ваша работа. Вы знаете, как?
Дик покачал головой и отклонил протянутый кинжал.
- У меня свой, - проговорил он как в тумане.
- Вот сюда, под ухом, где заканчивается челюсть.
Дик приставил острие куказанной точке. Заплаканные глаза врага умоляли - о жизни? О смерти?
- Прости, - прошептал юноша и резко надавил на нож. Раненый дернулся. Потом сведенное болью тело обмякло. Дик увидел, как расплыватся зрачок - и себя в этом крохотном зеркале. Почему-то было особенно невыносимо видеть это - себя в мертвых глазах, и Дик закрыл их пальцами. Они открылись. Дик подобрал упавшую шляпу убитого и положил ему на лицо.
- Да, поначалу это особенно пугает, - проговорил Ворон. - Глаза. Потом привыкаешь туда не заглядывать.
Дик, не глядя на него, пошел и подобрал последний пистолет. Пока он ходил, Рокэ уже вскочил на коня и протянул Дикону руку в черной перчатке:
— Забирайтесь. Окделл, вы мне нужны.
Я нужен. Ну надо же. Свиньи запели, змеи полетели - а оруженосец Окделл понадобился своему эру...
Препираться с Вороном на глазах «навозников» было глупо, и Ричард, стараясь сохранить невозмутимый вид, уселся за спиной маршала. Рокэ пустил Моро рысью, и замощенная разбитыми серыми плитами площадка с трупами осталась позади.
- Почему вы мне помогли? - спросил Дик, когда они отъехали достаточно далеко. - И как узнали?
— Я не собирался вам помогать. — не поворачиваясь, бросил Рокэ. Вы дали мне прекрасный повод прикончить этого щенка, он меня раздражал. Из него обещала вырасти препротивная псина.
- Вы не ответили на второй вопрос!
- Дерзите, юноша?
- По вашему приказу кто-то за мной следит? Кто?
- Вы недовольны исходом сегодняшнего... ну, поединком это назвать нельзя... происшествия? Вам больше понравилось бы самому пялиться мертвыми глазами в небо?
- Вы уже в третий раз спасаете мне жизнь! Вы влезли в мою драку вместо того чтобы просто объяснить, что за игра идет вокруг меня! Я танцую среди ножей с завязанными глазами - а вы только посмеиваетесь!
— Но ведь и вы не отказываете себе в этом невинном удовольствии - посмеиваться. Кстати, о блондинках. Как вам понравилось собственное угощение, Окделл?
— Вы прекрасно знаете, что я не это имел в виду!
— А что же?
— Я... я не могу вам объяснить. И не хочу. И не должен.
- А я в таком случае не могу, не хочу и не должен объяснять вам, каким образом я узнал о дуэли. Окделл, о гайифской любви может хорошо шутить только человек, относящийся к ней без предубеждения. Но такого человека шутки в подобном роде не задевают - он дерется просто чтобы проучить наглеца, а не потому что чувствует себя оскорбленным. Если вы в самом деле полагали, что я сплю с мужчинами, вы могли бы сообразить, что ваши слова меня не заденут. Если вы полагали обратное, вы должны были сообразить, что клевета позорит только того, кто ее произносит. Вас извиняет только то, что вы были больны.
- А если бы нет? Вы бы меня вызвали?
- Окделл, - Ворон даже оглянулся. - Разве вы не знали, что эр не может вызвать оруженосца?
- Это правило Людей Чести. А вам она безразлична.
- Как и вам, судя по внушительной батарее у вас за поясом.
- Вы знаете, почему я не мог оставить его в живых!
— Если речь только об этом - почему тогда нельзя было его снять из арбалета с крыши? Или вы такой же арбалетчик, как фехтовальщик?
- В Лаик я был четвертым!
- А кто был первым?
Дик не ответил.
Маршал перевел Моро в кентер, и разговор прервался. Дик понимал, что поступает глупо. Ворону нравилось его дразнить, кансилльер прав — он для маршала игрушка, волчонок на сворке. Нужно терпеть и ждать, когда придет свобода, но терпение никогда не являлось добродетелью Окделлов. Дикона хватило лишь на то, чтоб молчать до особняка Алвы, но, оказавшись на твердой земле, он не выдержал:
— Вы оскорбили меня первым! Вы сказали, что у меня нет и не будет обязанностей! Что я ни к чему не годен!
Алва удивленно присвистнул и сдвинул шляпу на затылок.
- Сын Эгмонта хочет быть полезным Рокэ Алве? Да вы и в самом деле подинное зерцало эсператистской добродетили, юноша. Снимаю шляпу.
- Я не хотел быть вам полезным! Но из-за вас, из-за того, что вы не даете мне поручений и ничему не учите, все считают, что я никчемный дуралей! Пустое место!
- Зато сегодняшнее утро всем показало, какой ты герой. Те, кто натравливал Колиньяра, это, несомненно, оценят. Будь любезен, прими плащ и шляпу!
— Это когда-нибудь кончится!
— Когда-нибудь кончается все, — кивнул Рокэ, — и это не может не радовать.
Дик выдернул из-за манжеты платок и затянул еще один узел.
— Почему каждый раз, когда вы спасаете мне жизнь, вы все поворачиваете так, что мне опять хочется вас убить?!
- Потому что полагаю "Узорную решетку" худшей пьесой Хименеса.
- Ясно. Вам и в самом деле нужна левретка. Вроде Джастина Придда.
Алва прикрыл глаза, вздохнул.
- Не начинайте по второму кругу: левретка, блондинка... И кстати - какая блондинка напела вам имя Придда?
Дик задохнулся. Он знает? За ними шпионили? Или это выстрел наугад? Катари... Что угрожает Катари?
- Можете не отвечать, - поморщился Алва. - Если вы считаете друзьями тех, кто подносит вам, расковыряв, подсохшую коровью лепешку - это ваше дело. Но я не хочу видеть ничего подобного в своем доме, тем более, что этот слух касается и человека, который вам совсем чужой, ничего не сделал и о котором вы ничего не знаете. Одно упоминание Джастина Придда - и я закачу вам оплеуху, после которой вы до утра будете слышать вечерние колокола.
- После этого мне вас точно придется вызвать.
— Что ж, — пожал плечами маршал. — В таком случае вам придется проститься с милой привычкой по вечерам болтаться с кузеном по тавернам, а по утрам спать. Завтра в семь я жду вас во дворе.
— Можете быть спокойны, я буду!
— Юноша, — герцог улыбнулся столь ненавистной Дикону улыбкой, — вы что-то путаете. Я не питаюсь детьми и не гоняю оленей и ланей. Если охотиться — то на кабана. Кто учил вас держать шпагу? Я не имею в виду Арамону, это не фехтовальщик, а обезьяна.
— Капитан Рут.
— Старый, добрый слуга…
— Он не слуга, он — друг! — Зачем он это говорит? — Он учил моего отца…
— Печально… Ваш отец был честным человеком, до такой степени честным, что не сразу согласился подослать ко мне убийц, но дрался более чем средне. Если хотите через три года сыграть со мной на равных, вам нужен другой учитель. Беда в том, что из известных мне фехтовальщиков не годится никто, так что придется мне вас учить самому.
— Эр Рокэ…
— Это приказ, юноша. Завтра в семь и так каждый день.
От необходимости отвечать Дика избавил роскошный господин, почтивший своим вниманием дом герцога Алвы. Господин был более чем скромного роста, но достоинство, с которым он держался, делало его значительно выше. Лицо, обрамленное тщательно завитыми и напомаженными локонами, показалось Ричарду знакомым, но где и когда он видел этого человека. Дик не помнил.
Господин между тем заприметил Ворона и просиял. Мелко перебирая ногами в туфлях с огромными пряжками, он пересек замощенный морскими камнями двор и, сняв шляпу с огромным желтым пером, подмел ею булыжники у маршальских сапог.
— Монсеньор, — голос у господина также был роскошным, — прошу вас простить мне наглость, с коей я вторгся в вашу обитель. Не смея надеяться, что вы меня помните, спешу назвать свое скромное имя. Я — барон Капуль-Гизайль.
— Супруг прелестной Марианны-Жозефины? — поднял бровь Рокэ. — Что ж, барон, проходите. Прошу простить мой вид, мы с оруженосцем только что вернулись, гм… с утренней прогулки.
*отсмеявшись*