![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Фанфик по Этерне
ЕСЛИ БЫ ДИКОМ ОКДЕЛЛОМ БЫЛА Я
Сценка 3
Дик до света не мог заснуть. Разбитая рожа Колиньяра стоила проигранного пенсиона, а марикьярских штанов вкупе с колетом должно было хватить, чтобы Алва наконец-то вышиб его из дома или все-таки убил. Но радость, охватывающая Дикона всякий раз, когда он думал о состоянии морды и репутации навозника де Канделябра (он решил завтра же пустить эту кличку в народ, если Алва его не приколет наконец-то), то и дело перемежалась с досадой на Эра Штанцлера. Алва вот подумал, что его оруженосцу могут понадобиться деньги. Конечно, предложил он их просто ради вящего унижения потомка Окделлов, но он ведь об этом подумал! А добрый эр Август - нет. Нотации, наставления, увещевания - этого у него было в избытке; но Дик наелся их еще в детстве, и ради новой порции не стоило покидать Надор: приготовленное на столичной кухне, это блюдо было еще хуже на вкус. Еще совсем недавно ему льстило, что эр Август разговаривает с ним как со взрослым; но стоило побыть несколько дней вдали от его доброго лица и мягкого голоса, как начинало нарастать раздражение. Добрые слова - это хорошо, но еще лучше были бы добрые дела. Ладно, допустим, денег требовать и даже просить не стоит: кансилльер не казнокрад, и месторождений алой ройи в его поместье нет. Но вот что он точно мог сделать - и не сделал! - это поговорить с Килеаном ур-Ломбахом. Два человека Чести, неужели они не могли бы договориться о том, чтобы ур-Ломбах приструнил Эстебана, раз уж он взял такую сволочь в оруженосцы? В Лаик эр Август никак не мог прикрыть его - но здесь-то может!
- Я бы это сделал для него, - приступ обиды вдруг стал таким острым и горьким, что слова вырвались в ночь. - Леворукий побери, уж это я бы для него точно сделал!
Ну да ладно. Авось Килеан, увидев распухшую рожу Эстебана, сам поймет, как оруженосец-шулер позорит своего господина.
Забрезжил рассвет. Дик услышал, как Пакита берет в колодце воду для мытья и, наскоро одевшись, с тюком лохмотьев в руках, тихо спустился по черной лестнице.
- Пакита! - тихо позвал он.
- Да, сьер оруженосец?
Дик надеялся, что в сумерках будет незаметно, как он краснеет. Он еще в жизни не брался за грязную работу, но слуги могут разболтать, и замысел сорвется.
- Мне нужны горячая вода, лохань и мыло.
- Слуга вам нужен, - вздохнула женщина. - Что у вас там, я постираю.
- Я должен быть в этом сегодня вечером.
- Я высушу, - она дернула тюк из-под руки, он распался... И вот как объясниить ей теперь? Кошки бы съели все невезение Окделлов!
- Это цвета соберано, - нахмурилась женщина.
Соберано. Это слово еще хранило следы гальтарского "сопэр" - "над, выше". Если Алву так называли с детства - неудивительно, что он считает себя чуть ли не младшим братом Создателя. Меня бы кто так называл...
- Это шутка, - Дик, по счастью быстро нашелся. - Соберано решил немножко разыграть одну... навязчивую даму, - Дик перешел на самый доверительный шепот. - Женщину ведь не вызовешь на дуэль, верно?
- А, - Пакита, кажется, поверила мгновенно. Слуги Алвы быстро привыкали ничему не удивляться. - Хорошо, к вечеру сделаю. Чего Соберано задумал-то?
- Даже не догадываюсь, - вот это прозвучало почти честно. - Ты же лучше его знаешь, Пакита. Он такой: из него заранее слова не вытянешь. Но я должен буду переодеться марикьярским пиратом.
Пакита подняла колет и шальвары, держа двумя пальцами.
- На марикьярского пирата вы будете похожи в этом как, уж простите, свинья на коня.
- Было бы больше времени - подыскал бы что-то получше, - Дик наконец-то было совершенно честен и ему аж полегчало.
- К вечеру сделаю, - повторила женщина, сворачивая шальвары кулем. Дик поднялся наверх, прыгая через две ступени.
Значит, Алва не откровеничает со слугами. Это есть карашо, как сказали бы братцы Катершванцы. При слугах Дик никогда не подносил Алве терновой каши, еще надорская привычка. Между господами может происходить что угодно, но не при слугах. И кэналлийцы, значит, убеждены, что между господином и оруженосцем установился мир. Что с кэналлийской точки зрения вполне естественно: после алвиного благодеяния кто-то отмывал кабинет от кровищи и гноя, а значит, все в курсе, что соберано спас оруженосцу, самое меньшее, правую руку. А значит, оруженосец должен быть благодарен и многое простить.
И если говорить начистоту - то Дик и был благодарен, и многое простил бы, не будь Алва так отвратительно заносчив. Даже помощь он умудрялся оказывать в самой унизительной форме - этому, интересно, он где-то нарочно учился, или с рождения умел?
Как обычно, никому в этом доме Дик был не нужен. Дом жил своей жизнью, по поверхности которой Дик скользил, как клоп-водомерка. Пойти было некуда, разве что в королевский парк, посмотреть наконец знаменитые статуи астэр и эвротов - но это напомнило бы Катарину, и юноше не хотелось лишний раз бередить душу. Он решил, что не будет больше вспоминать ее - и тут же вспомнил разговор на приеме по случаю ее дня рождения и алую ройю в вырезе платья. Алва позорил его, не стесняясь ни слуг, ни посторонних. "Глуп, труслив или ленив" - ах, как мило кидаться такими фразами, особенно когда тебе не могут ответить, потому чо рядом - лучшая из женщин мира... Значит, если бы Дик - допустим невозможное - на острие армии победителей ворвался в Олларию, вышиб Алву из этого роскошного особняка и зажил в нем в свое удовольствие - то Алве жаловаться было бы нечего: ведь по Алвиному же счету тогда вышло бы, что Дик всего лишь умен, смел и решителен. Юноша засмеялся этой мысли. Как сказано в поучениях святого Массилия, "Подлость сама себя жалит в пятку". Когда-нибудь, кто-нибудь сделает это с Алвой. Жаль, что Дикон не сможет в этот миг воскреснуть из мертвых и поинтересоваться, жертвойкакой именно из своих добродетелей Алва стал : глупости, трусости или лености?
И снова мысли вернулись к эру Августу - да, конечно, Алва говорил как напыщенный и злобный дурак, но ведь разговор-то поднял Штанцлер! Он был прав, конечно, но не в этом месте нужно затевать такие разговоры. С него как с листа роса, а Дик наглотался стыда по уши. Если Алва меня сегодня не шлепнет, решил он, то эр Август непременно меня позовет дать взбучку, и вот тогда-то я ему скажу все, что я думаю о друзьях, которые суют меня головой в печку да еще и порицают за то, что я сллишком сильно при этом верчусь. У Эра Августа могли быть лучшие намерения, но такими намерениями порой вымощена дорога в Закат, и я вовсе не собираюсь туда бежать вприпрыжку.
Погодите, а что я собираюсь? Разве я не нарываюсь уже которую по счету неделю на шпагу драгоценного соберано? Глупо вышло с этим фабиановым днем. Если б не лихорадка - может, он и не свалял бы такого дурака. А теперь поздно. Он даже не погубит своей смертью честь Алвы, потому что у Алвы чести нет. В столице все равно будут пожимать эту холеную руку в перстнях, и если кто-то скажет: "Смотрите, вот наш храбрец, победитель оруженосцев" - то никак не прямо в глаза. У Алвы чести нет, а у кого она есть? И на что она похожа? Все говорят, что она была у покойного Эгмонта, но Дик не успел рассмотреть, как она выглядит...
Чтобы отделаться от мыслей, Дик спустился в библиотеку. С урготской поэзией было покончено еще до полудня, и юноша взялся за сборник пьес Хименеса. "Дуэнья Мариэлла" оказалась более чем милой комедией, а "Звезда Алвасете" как трагедия могла бы утереть нос и Дидериху, если бы герои Хименеса не ударялись временами в пространные монологи, полные совершенно неправдоподобного накала страстей. Нет, Дидерих сдержанней и уже этим - лучше. Невозможно находиться в состоянии белого каления так долго, как герои "Звезды" - или остынешь или начнешь плавиться. Дик закончил "Звезду", вздохнул и принялся за следующую трагедию - "Узорная решетка".
Эта пьеса захватила его сильнее других. Ему был близок Родерико, юный дворянин-сирота, прибывший в столицу, чтобы отыскать убийцу своего отца, о котором он не знает ничего, кроме того, что его дом в саду за узорной решеткой. Юноша находит дом - но в саду за решеткой видит очаровательную девушку, в которую немедлено влюбляется. Ее отец - капитан дворцовой гвардии, человек настолько отважный и благородный, что никак не может быть тем подлым убийцей, которого ищет Родерико. Юноша сходится с капитаном, поступает в его подчинение, отправляется с ним на войну, где они вдвоем показывают немало доблести и спасают друг друга...
Дик уже понял, в чем там дело - но героям положено быть глупее зрителя. Конечно же, капитан - действительно убийца отца Родерико, а отец был, прямо скажем, негодяй первостатейный и покушался на честь капитановой жены. И вот доблестный капитан в раздумьях - открыться юноше, поставив его перед тяжким выбором? Или дождаться того несчастливого дня, когда он сам поймет - а юноше недоброжелатели уже подбросили столько подсказок, что Дик на его месте давно бы все уже понял...
На драматическом монологе капитана Дик не выдержал - захлопнул книгу и с силой впихнул ее на прежнее место меж двух других пухлых томов. Дурак этот Хименес. Гладко пишет и ничего больше. Если бы в жизни все было так просто: Эгмонт Окделл негодяй, Алва - герой... Или наоборот, как уверяли Дика все окружающие. Если бы Алва не сделал некоторых вещей, из него бы вышел роскошный негодяй, а если бы не делал некоторых других вещей - то и герой бы из него вышел ничего; ведь и герои убивают друг друга - правда, уже в рыцарских романах... Убивают и горько плачут над телом поверженного противника, как в "Песни об Эрнандо Смелом".
Вряд ли Алва плакал над телом Эгмонта. Вряд ли он вообще когда-то плакал. Если бы он был на это способен - все было бы намного... понятней. Например, за какими кошками он вызвал Дика тогда, в фабианов день. Подразнить Дорака? Или судьбу? Что ж, по крайней мере Дик не прокрадывался в его сад за узорную решетку. Он всего лишь ответил на вызов. Нельзя было упускать такой случай увидеть Алву вблизи и узнать получше.
Но оказалось, что и в этом доме кэналлиец остается сомкнутой устрицей. Дже со своими.
...А орлы расшибают устриц о скалы.
В библиотеку просунулась голова.
- Соберано ждет, молодой господин.
Ну что ж, момент настал...
Натянув в своей комнате еще слегка влажноватое, пахнущее лавандой рубище "марикьярского пирата", Дик осмотрел себя в зеркало, слегка пригладил волосы, влез в надорские сапоги, сунул за кушакшпагу и кинжал и спустился вниз.
Алва, чем-то угощавший Моро, приветствовал оруженосца злой кошачьей улыбкой. Созерцание того, как при виде синих шальвар и черного колета эта улыбка слегка плавится, решил Дик, стоит проигранных сорока двух таллов. Леворукий побери! - пропел он про себя - оно стоит всех пятидесяти!
— Добрый вечер, юноша. Не могу выразить, сколь я растроган вашей неприхотилвостью, но мы собираемся не на маскерад и не в балаган, а во дворец.
- А чем дворец не маскерад и не балаган? - Дик приласкал Баловника. - В прошлый раз... ну, у меня сложилось именно такое впечатление.
- Я рад, что вы начинаете понимать свет, - Алва снова улыбнулся. - И я оценил ваше чувство юмора. Обнаружить его в наследнике дома Окделлов - в высшей степени приятная неожиданность. Но всему свое время, и через десять минут я хочу лицезреть вас в придворной одежде.
- Увы! - Дик оскалился. - У меня ее больше нет. Но я одет в ваши цвета, и ничто не мешает мне сопровождать вас во дворец.
- Мешает. Мое нежелание ехать через весь город в сопровождении чучела верхом на чучеле.
- Уверяю вас, эр: полгорода считает, что это самое подходящее для вас сопровождение.
- Значит, вот как. Я не знал, что в фабианов день подбираю себе не только оруженосца, но и шута.
- Да неужели? А в первый день вы дали мне понять, что оруженосец вам не нужен. Вы не устаете меня поддергивать всякий раз как видите - разве не эту роль вы мне навязываете?!
- Как я уже сказал, всему свое время, и об этом мы поговорим позже. Куда вы дели придворное платье? Оставили, выпрыгивая из окна красотки-жены ревнивца?
- Я проиграл его в кости, - зло и весело бросил Дик. - Эстебану Канделябру... Простите, Колиньяру. И оно того стоило. Я сейчас развлекаюсь даже не на пятьдесят проигранных талов, а на все сто.
Алва соизволил наконец-то совсем отвернуться от Моро. Дик продолжал трепать Баловника по шее.
- Окделл, - тихо сказал Первый Маршал. - Когда мы вернемся домой, я объясню вам, что именно я думаю о дешевых дураках, которые, пользуясь своей безнаказанностью...
- Говорят ограбленным в лицо что они сами виноваты - потому что глупы, трусливы и ленивы? - выдохнул Дик сквозь зубы, подаваясь вперед. - И знают при этом, что им не могут ответить в присутствии женщины теми словами, какими положено отвечать? Пользуясь тем, что сын теряет сознание, поносят отца? Пугая всех своей непобедимостью, оскорбляют людей направо и налево? Ах, простите - наверное, таких дураков нельзя называть дешевыми, если они кидаются золотом и алыми ройями. Согласно логике, они являются дорогими дураками. Считайте, монсеньор Алва, что в фабианов день вы купили себе зеркало, в котором, - он не удержался от врезавшейся в память строчки из Хименеса, - самовлюбленная гордыня отражена во всем уродстве*!
Алва прикрыл глаза и на мгновение поднял лицо.
- Вы решили попробовать себя еще и в роли духовника, Окделл? Что бы это ни было - проповедь или импровизация на тему "Узорной решетки", оно закончено. Леворукий с вами, оставайтесь как есть - развлечемся вместе. Но тогда позаботьтесь о серьге и косынке.
- Простите?
- Марикьярские пираты не ходят с непокрытой головой, Окделл, разве что в театре. Серьга - ладно; неправильно вывязан кшак - ладно, кроме меня этого все равно никто не оценит. Но без косынки - это просто позор. Нужна черная или красная.
- Хорошо. Я сейчас поднимусь и одолжу. У Пакиты.
- Поторопитесь.
Дик поднялся наверх. Его сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Ну нет, если вы думаете, эр Алва, что я отпасую - вы рано так думаете.
На этот раз поле не осталось за ним - но и за Вороном оно тоже не осталось. Дик помчался на половину слугс в поисках Пакиты.
...Так он думает, что Дик полагал себя безнаказанным? Впрочем, он, как видно, всех меряет по себе. Ему и в голову не приходит, что кто-то может просто не считаться с опасностью, а говорить то, что должно быть сказано.
Но ведь и Дику в голову не приходило, что для Алвы он неприкосновенен. Ворон ведет счет убитым на сотни - а еще вернее, он просто сбился со счета. С какой стати он стал бы щадить сына Эгмонта? Первое оскорбление, которое Дик бросил ему в лицо, в любом другом случае означало бы вызов. Дик почти рассчитывал на это - хотя даже со здоровой рукой у него шансов не было. То, что Алва оставил его без внимания - лишь укрепило Дика в мнении, что Ворону приятнее унижать его, чем убить. Визит во дворец это лишь подтвердил - а теперь вот оказалось, что...
Ладно. Вечером Алва обещал ему обхяснить, что он думает о дешевых дураках. Дик уже высказал свое мнение, но и у него осталась в запасе бочка солонины.
Когда он спустился вниз, на нем была лучшая из пакитиных косынок - черная, с красной каймой. Веселиться так веслиться.
Но дворец... Бог мой, Катарина!
А с другой стороны... кто сказал, что она там будет? И кто сказал, что этот вид ее смутит? Если кто и поймет, то она одна...
Алва, не говоря оруженосцу больше ни слова, взлетел в седло. Дик тоже вскочил на коня. Баловник, по своему обыкновнию, попытался ударить хозяина коленом о стойку ворот, и Дик, пока Алва не видит, треснул упрямую скотину кулаком между ушей.
- Я приношу извинения, юноша, что столь навязчиво пытался предложить вам одного из своих коней, - проговорил Алва, оглядывась. - Вы со свои жеребцом составляете идеальную пару.
У него что, и глаза на затылке?
Они проехали шагом десяток бье и загадка глаз на затылке разрешилась: Алва просто увидел отражение в оконном витраже.
- Вам не за что извиняться, эр маршал, - таким же примирительным тоном ответил Дик. - Многие не понимают, что такое любовь, не вы один. Баловник дуралей, но он мой дуралей. Чужой камзол я могу продуть, своего дуралея - никогда.
Алва покосился в сторону оруженосца.
- Если это больше, чем слова, - сказал он. - То постарайтесь держаться этого курса и в дальнейшем. Далеко пойдете.
Ба, сказал себе Дик. А в этот раз он, кажется, не пошутил.
*Парафраз из Лопе де Вега
Ну да ладно. Авось Килеан, увидев распухшую рожу Эстебана, сам поймет, как оруженосец-шулер позорит своего господина.
Забрезжил рассвет. Дик услышал, как Пакита берет в колодце воду для мытья и, наскоро одевшись, с тюком лохмотьев в руках, тихо спустился по черной лестнице.
- Пакита! - тихо позвал он.
- Да, сьер оруженосец?
Дик надеялся, что в сумерках будет незаметно, как он краснеет. Он еще в жизни не брался за грязную работу, но слуги могут разболтать, и замысел сорвется.
- Мне нужны горячая вода, лохань и мыло.
- Слуга вам нужен, - вздохнула женщина. - Что у вас там, я постираю.
- Я должен быть в этом сегодня вечером.
- Я высушу, - она дернула тюк из-под руки, он распался... И вот как объясниить ей теперь? Кошки бы съели все невезение Окделлов!
- Это цвета соберано, - нахмурилась женщина.
Соберано. Это слово еще хранило следы гальтарского "сопэр" - "над, выше". Если Алву так называли с детства - неудивительно, что он считает себя чуть ли не младшим братом Создателя. Меня бы кто так называл...
- Это шутка, - Дик, по счастью быстро нашелся. - Соберано решил немножко разыграть одну... навязчивую даму, - Дик перешел на самый доверительный шепот. - Женщину ведь не вызовешь на дуэль, верно?
- А, - Пакита, кажется, поверила мгновенно. Слуги Алвы быстро привыкали ничему не удивляться. - Хорошо, к вечеру сделаю. Чего Соберано задумал-то?
- Даже не догадываюсь, - вот это прозвучало почти честно. - Ты же лучше его знаешь, Пакита. Он такой: из него заранее слова не вытянешь. Но я должен буду переодеться марикьярским пиратом.
Пакита подняла колет и шальвары, держа двумя пальцами.
- На марикьярского пирата вы будете похожи в этом как, уж простите, свинья на коня.
- Было бы больше времени - подыскал бы что-то получше, - Дик наконец-то было совершенно честен и ему аж полегчало.
- К вечеру сделаю, - повторила женщина, сворачивая шальвары кулем. Дик поднялся наверх, прыгая через две ступени.
Значит, Алва не откровеничает со слугами. Это есть карашо, как сказали бы братцы Катершванцы. При слугах Дик никогда не подносил Алве терновой каши, еще надорская привычка. Между господами может происходить что угодно, но не при слугах. И кэналлийцы, значит, убеждены, что между господином и оруженосцем установился мир. Что с кэналлийской точки зрения вполне естественно: после алвиного благодеяния кто-то отмывал кабинет от кровищи и гноя, а значит, все в курсе, что соберано спас оруженосцу, самое меньшее, правую руку. А значит, оруженосец должен быть благодарен и многое простить.
И если говорить начистоту - то Дик и был благодарен, и многое простил бы, не будь Алва так отвратительно заносчив. Даже помощь он умудрялся оказывать в самой унизительной форме - этому, интересно, он где-то нарочно учился, или с рождения умел?
Как обычно, никому в этом доме Дик был не нужен. Дом жил своей жизнью, по поверхности которой Дик скользил, как клоп-водомерка. Пойти было некуда, разве что в королевский парк, посмотреть наконец знаменитые статуи астэр и эвротов - но это напомнило бы Катарину, и юноше не хотелось лишний раз бередить душу. Он решил, что не будет больше вспоминать ее - и тут же вспомнил разговор на приеме по случаю ее дня рождения и алую ройю в вырезе платья. Алва позорил его, не стесняясь ни слуг, ни посторонних. "Глуп, труслив или ленив" - ах, как мило кидаться такими фразами, особенно когда тебе не могут ответить, потому чо рядом - лучшая из женщин мира... Значит, если бы Дик - допустим невозможное - на острие армии победителей ворвался в Олларию, вышиб Алву из этого роскошного особняка и зажил в нем в свое удовольствие - то Алве жаловаться было бы нечего: ведь по Алвиному же счету тогда вышло бы, что Дик всего лишь умен, смел и решителен. Юноша засмеялся этой мысли. Как сказано в поучениях святого Массилия, "Подлость сама себя жалит в пятку". Когда-нибудь, кто-нибудь сделает это с Алвой. Жаль, что Дикон не сможет в этот миг воскреснуть из мертвых и поинтересоваться, жертвойкакой именно из своих добродетелей Алва стал : глупости, трусости или лености?
И снова мысли вернулись к эру Августу - да, конечно, Алва говорил как напыщенный и злобный дурак, но ведь разговор-то поднял Штанцлер! Он был прав, конечно, но не в этом месте нужно затевать такие разговоры. С него как с листа роса, а Дик наглотался стыда по уши. Если Алва меня сегодня не шлепнет, решил он, то эр Август непременно меня позовет дать взбучку, и вот тогда-то я ему скажу все, что я думаю о друзьях, которые суют меня головой в печку да еще и порицают за то, что я сллишком сильно при этом верчусь. У Эра Августа могли быть лучшие намерения, но такими намерениями порой вымощена дорога в Закат, и я вовсе не собираюсь туда бежать вприпрыжку.
Погодите, а что я собираюсь? Разве я не нарываюсь уже которую по счету неделю на шпагу драгоценного соберано? Глупо вышло с этим фабиановым днем. Если б не лихорадка - может, он и не свалял бы такого дурака. А теперь поздно. Он даже не погубит своей смертью честь Алвы, потому что у Алвы чести нет. В столице все равно будут пожимать эту холеную руку в перстнях, и если кто-то скажет: "Смотрите, вот наш храбрец, победитель оруженосцев" - то никак не прямо в глаза. У Алвы чести нет, а у кого она есть? И на что она похожа? Все говорят, что она была у покойного Эгмонта, но Дик не успел рассмотреть, как она выглядит...
Чтобы отделаться от мыслей, Дик спустился в библиотеку. С урготской поэзией было покончено еще до полудня, и юноша взялся за сборник пьес Хименеса. "Дуэнья Мариэлла" оказалась более чем милой комедией, а "Звезда Алвасете" как трагедия могла бы утереть нос и Дидериху, если бы герои Хименеса не ударялись временами в пространные монологи, полные совершенно неправдоподобного накала страстей. Нет, Дидерих сдержанней и уже этим - лучше. Невозможно находиться в состоянии белого каления так долго, как герои "Звезды" - или остынешь или начнешь плавиться. Дик закончил "Звезду", вздохнул и принялся за следующую трагедию - "Узорная решетка".
Эта пьеса захватила его сильнее других. Ему был близок Родерико, юный дворянин-сирота, прибывший в столицу, чтобы отыскать убийцу своего отца, о котором он не знает ничего, кроме того, что его дом в саду за узорной решеткой. Юноша находит дом - но в саду за решеткой видит очаровательную девушку, в которую немедлено влюбляется. Ее отец - капитан дворцовой гвардии, человек настолько отважный и благородный, что никак не может быть тем подлым убийцей, которого ищет Родерико. Юноша сходится с капитаном, поступает в его подчинение, отправляется с ним на войну, где они вдвоем показывают немало доблести и спасают друг друга...
Дик уже понял, в чем там дело - но героям положено быть глупее зрителя. Конечно же, капитан - действительно убийца отца Родерико, а отец был, прямо скажем, негодяй первостатейный и покушался на честь капитановой жены. И вот доблестный капитан в раздумьях - открыться юноше, поставив его перед тяжким выбором? Или дождаться того несчастливого дня, когда он сам поймет - а юноше недоброжелатели уже подбросили столько подсказок, что Дик на его месте давно бы все уже понял...
На драматическом монологе капитана Дик не выдержал - захлопнул книгу и с силой впихнул ее на прежнее место меж двух других пухлых томов. Дурак этот Хименес. Гладко пишет и ничего больше. Если бы в жизни все было так просто: Эгмонт Окделл негодяй, Алва - герой... Или наоборот, как уверяли Дика все окружающие. Если бы Алва не сделал некоторых вещей, из него бы вышел роскошный негодяй, а если бы не делал некоторых других вещей - то и герой бы из него вышел ничего; ведь и герои убивают друг друга - правда, уже в рыцарских романах... Убивают и горько плачут над телом поверженного противника, как в "Песни об Эрнандо Смелом".
Вряд ли Алва плакал над телом Эгмонта. Вряд ли он вообще когда-то плакал. Если бы он был на это способен - все было бы намного... понятней. Например, за какими кошками он вызвал Дика тогда, в фабианов день. Подразнить Дорака? Или судьбу? Что ж, по крайней мере Дик не прокрадывался в его сад за узорную решетку. Он всего лишь ответил на вызов. Нельзя было упускать такой случай увидеть Алву вблизи и узнать получше.
Но оказалось, что и в этом доме кэналлиец остается сомкнутой устрицей. Дже со своими.
...А орлы расшибают устриц о скалы.
В библиотеку просунулась голова.
- Соберано ждет, молодой господин.
Ну что ж, момент настал...
Натянув в своей комнате еще слегка влажноватое, пахнущее лавандой рубище "марикьярского пирата", Дик осмотрел себя в зеркало, слегка пригладил волосы, влез в надорские сапоги, сунул за кушакшпагу и кинжал и спустился вниз.
Алва, чем-то угощавший Моро, приветствовал оруженосца злой кошачьей улыбкой. Созерцание того, как при виде синих шальвар и черного колета эта улыбка слегка плавится, решил Дик, стоит проигранных сорока двух таллов. Леворукий побери! - пропел он про себя - оно стоит всех пятидесяти!
— Добрый вечер, юноша. Не могу выразить, сколь я растроган вашей неприхотилвостью, но мы собираемся не на маскерад и не в балаган, а во дворец.
- А чем дворец не маскерад и не балаган? - Дик приласкал Баловника. - В прошлый раз... ну, у меня сложилось именно такое впечатление.
- Я рад, что вы начинаете понимать свет, - Алва снова улыбнулся. - И я оценил ваше чувство юмора. Обнаружить его в наследнике дома Окделлов - в высшей степени приятная неожиданность. Но всему свое время, и через десять минут я хочу лицезреть вас в придворной одежде.
- Увы! - Дик оскалился. - У меня ее больше нет. Но я одет в ваши цвета, и ничто не мешает мне сопровождать вас во дворец.
- Мешает. Мое нежелание ехать через весь город в сопровождении чучела верхом на чучеле.
- Уверяю вас, эр: полгорода считает, что это самое подходящее для вас сопровождение.
- Значит, вот как. Я не знал, что в фабианов день подбираю себе не только оруженосца, но и шута.
- Да неужели? А в первый день вы дали мне понять, что оруженосец вам не нужен. Вы не устаете меня поддергивать всякий раз как видите - разве не эту роль вы мне навязываете?!
- Как я уже сказал, всему свое время, и об этом мы поговорим позже. Куда вы дели придворное платье? Оставили, выпрыгивая из окна красотки-жены ревнивца?
- Я проиграл его в кости, - зло и весело бросил Дик. - Эстебану Канделябру... Простите, Колиньяру. И оно того стоило. Я сейчас развлекаюсь даже не на пятьдесят проигранных талов, а на все сто.
Алва соизволил наконец-то совсем отвернуться от Моро. Дик продолжал трепать Баловника по шее.
- Окделл, - тихо сказал Первый Маршал. - Когда мы вернемся домой, я объясню вам, что именно я думаю о дешевых дураках, которые, пользуясь своей безнаказанностью...
- Говорят ограбленным в лицо что они сами виноваты - потому что глупы, трусливы и ленивы? - выдохнул Дик сквозь зубы, подаваясь вперед. - И знают при этом, что им не могут ответить в присутствии женщины теми словами, какими положено отвечать? Пользуясь тем, что сын теряет сознание, поносят отца? Пугая всех своей непобедимостью, оскорбляют людей направо и налево? Ах, простите - наверное, таких дураков нельзя называть дешевыми, если они кидаются золотом и алыми ройями. Согласно логике, они являются дорогими дураками. Считайте, монсеньор Алва, что в фабианов день вы купили себе зеркало, в котором, - он не удержался от врезавшейся в память строчки из Хименеса, - самовлюбленная гордыня отражена во всем уродстве*!
Алва прикрыл глаза и на мгновение поднял лицо.
- Вы решили попробовать себя еще и в роли духовника, Окделл? Что бы это ни было - проповедь или импровизация на тему "Узорной решетки", оно закончено. Леворукий с вами, оставайтесь как есть - развлечемся вместе. Но тогда позаботьтесь о серьге и косынке.
- Простите?
- Марикьярские пираты не ходят с непокрытой головой, Окделл, разве что в театре. Серьга - ладно; неправильно вывязан кшак - ладно, кроме меня этого все равно никто не оценит. Но без косынки - это просто позор. Нужна черная или красная.
- Хорошо. Я сейчас поднимусь и одолжу. У Пакиты.
- Поторопитесь.
Дик поднялся наверх. Его сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Ну нет, если вы думаете, эр Алва, что я отпасую - вы рано так думаете.
На этот раз поле не осталось за ним - но и за Вороном оно тоже не осталось. Дик помчался на половину слугс в поисках Пакиты.
...Так он думает, что Дик полагал себя безнаказанным? Впрочем, он, как видно, всех меряет по себе. Ему и в голову не приходит, что кто-то может просто не считаться с опасностью, а говорить то, что должно быть сказано.
Но ведь и Дику в голову не приходило, что для Алвы он неприкосновенен. Ворон ведет счет убитым на сотни - а еще вернее, он просто сбился со счета. С какой стати он стал бы щадить сына Эгмонта? Первое оскорбление, которое Дик бросил ему в лицо, в любом другом случае означало бы вызов. Дик почти рассчитывал на это - хотя даже со здоровой рукой у него шансов не было. То, что Алва оставил его без внимания - лишь укрепило Дика в мнении, что Ворону приятнее унижать его, чем убить. Визит во дворец это лишь подтвердил - а теперь вот оказалось, что...
Ладно. Вечером Алва обещал ему обхяснить, что он думает о дешевых дураках. Дик уже высказал свое мнение, но и у него осталась в запасе бочка солонины.
Когда он спустился вниз, на нем была лучшая из пакитиных косынок - черная, с красной каймой. Веселиться так веслиться.
Но дворец... Бог мой, Катарина!
А с другой стороны... кто сказал, что она там будет? И кто сказал, что этот вид ее смутит? Если кто и поймет, то она одна...
Алва, не говоря оруженосцу больше ни слова, взлетел в седло. Дик тоже вскочил на коня. Баловник, по своему обыкновнию, попытался ударить хозяина коленом о стойку ворот, и Дик, пока Алва не видит, треснул упрямую скотину кулаком между ушей.
- Я приношу извинения, юноша, что столь навязчиво пытался предложить вам одного из своих коней, - проговорил Алва, оглядывась. - Вы со свои жеребцом составляете идеальную пару.
У него что, и глаза на затылке?
Они проехали шагом десяток бье и загадка глаз на затылке разрешилась: Алва просто увидел отражение в оконном витраже.
- Вам не за что извиняться, эр маршал, - таким же примирительным тоном ответил Дик. - Многие не понимают, что такое любовь, не вы один. Баловник дуралей, но он мой дуралей. Чужой камзол я могу продуть, своего дуралея - никогда.
Алва покосился в сторону оруженосца.
- Если это больше, чем слова, - сказал он. - То постарайтесь держаться этого курса и в дальнейшем. Далеко пойдете.
Ба, сказал себе Дик. А в этот раз он, кажется, не пошутил.
*Парафраз из Лопе де Вега
no subject
Это - до последней фразы про лошадь - какой-то... Снейп из фанфика.
С уважением,
Антрекот
no subject
У тебя картон горлом пойдет.
А морских терминов я не понимаю.
no subject
Да книжный Алва с огромным удовольствием явился бы во дворец с таким оруженосцем. И еще завидовал бы ему. Потому что он уже, все-таки, не может себе такого позволить.
И еще к этому времени Алва знал бы и про игру с Колиньяром, и про проигранный костюм.
С уважением,
Антрекот
no subject
***Да книжный Алва с огромным удовольствием явился бы во дворец с таким оруженосцем***
Да и я бы с удовольствием об этом написала, но по плану-то дальше игра у Марианны. Надо же с основным сюжетом считаться.
***еще к этому времени Алва знал бы и про игру с Колиньяром, и про проигранный костюм.***
В книге он о колце не знал, пока не увидел Дика без кольца.
no subject
Все, что Алва произносит на публике, нужно делить на публику.
***Да и я бы с удовольствием об этом написала
Э нет, Родос у нас здесь. :) Что это за манера считаться с сюжетом, по которой персонажей калечить нужно.
***В книге он о колце не знал, пока не увидел Дика без кольца.
Так в книге не было скандала и побоища. :)
С уважением,
Антрекот
no subject
Состав публики: Дик, Катарина, Штанцлер, Дорак. На кого именно производит впечатление Алва? Из этой четверки он может впечатлить только Дика. Ну и, надо сказать, впечатляет... именно тем образом, какого хотел Штанцлер.
***Э нет, Родос у нас здесь. :) Что это за манера считаться с сюжетом, по которой персонажей калечить нужно***
Ну, функция "редактировать постинг" никуда не делась - действительно будет прикольно поехать в марикьярских шальварах... Но мнелень выдумывать фабулу, так что они все равно поедут к Марианне.
***Так в книге не было скандала и побоища***
Да, ты права. Сейчас отредактирую.
no subject
И перед Дораком - не меньше, чем перед всеми остальными.
С уважением,
Антрекот
no subject
no subject
Он верит в то, что Алва говорит о Катарине и прочем.
И он списывает целый ряд странностей в поведении Алвы на его игры с Людьми Чести.
С уважением,
Антрекот
no subject
no subject
no subject
А Снейп потому и из фанфиков. :) Был.
С уважением,
Антрекот
no subject
только мне казалось, что начальная цель была какая-то другая.
no subject
Фабульной линии я буду следовать как можно более точно :)
no subject
no subject
правда, непонятно, почему юноше так вперлось именно умереть? это стажер Бородин в Кэртиане? :)
no subject
no subject
Остальные, наверное, тоже прочитаю.
no subject
no subject
Меня никто за язык не тянул... :)))))))
А этот Алва уже интереснее. :)
Неожиданный вывод: надо все же читать "Сердце меча".