![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Продолжаем разговор об эротических кактусах
Начатый здесь:
http://morreth.livejournal.com/523026.html
Итак, в ходе дискуссии я выработала что-то вроде критерия кактусовости. То есть, некий ряд признаков, присущих эротическому кактусу и не присущих ни обычной эротической литературе, ни обычной литературе неэротической.
Дисклэймер 1. Вынуждена повторить, что наличие эротического кактуса не делает литературное (иное) произведение плохим - ни в моих глазах, ни по факту. Когда произведение состоит из одного только кактуса - это, с большой вероятностью, девОческий фанфик и не более того, но я не отвергаю и той возможности, что оно может и не быть девОческим фанфиком, и быть хорошо написано.
Дисклэймер 2. Не каждый текст, содержащий нижеприведенные элементы вместе или по отдельности - эротический кактус. Но каждый эротический кактус содержит их в энном наборе.
В качестве иллюстраций к своим тезисам я привожу отрывки из романа Юкио Мисимы "Исповедь Маски" - кстати, тот самый случай в литературе, когда произведение щедро усажено эротическими кактусами и наполовину замешано на их откровенном описании.
Не знаю, буду ли я развивать эту тему - но пока в общих чертах вот так.
http://morreth.livejournal.com/523026.html
Итак, в ходе дискуссии я выработала что-то вроде критерия кактусовости. То есть, некий ряд признаков, присущих эротическому кактусу и не присущих ни обычной эротической литературе, ни обычной литературе неэротической.
Дисклэймер 1. Вынуждена повторить, что наличие эротического кактуса не делает литературное (иное) произведение плохим - ни в моих глазах, ни по факту. Когда произведение состоит из одного только кактуса - это, с большой вероятностью, девОческий фанфик и не более того, но я не отвергаю и той возможности, что оно может и не быть девОческим фанфиком, и быть хорошо написано.
Дисклэймер 2. Не каждый текст, содержащий нижеприведенные элементы вместе или по отдельности - эротический кактус. Но каждый эротический кактус содержит их в энном наборе.
В качестве иллюстраций к своим тезисам я привожу отрывки из романа Юкио Мисимы "Исповедь Маски" - кстати, тот самый случай в литературе, когда произведение щедро усажено эротическими кактусами и наполовину замешано на их откровенном описании.
Итак, родовой признак номер 1: ГЕРОЙ ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ
Совместно с lady_seana мы выработали определение кактуса: "наслаждение, получаемое от переживаний, получаемых от детальной фантазии на тему описанного страдания".
Страдания героя не обязаительно должны быть физическими - героя Мисимы влечет и душевное страдание, трагизм отчужденности:
А что до его ремесла... В тот миг во мне родилось жгучее желание
вырасти и стать золотарем. Я мечтал об этом с таким же пылом, как другие
мальчишки мечтают сделаться великими полководцами. Отчасти причиной моего
решения были синие штаны, но, конечно, не только они. Было и еще нечто,
странным образом зревшее во мне по мере того как усиливалось желание стать
золотарем.
Я чувствовал в этом ремесле какую-то особую скорбь, именно к этой
испепеляющей скорби меня и влекло. Я очень осязаемо, даже чувственно ощущал
трагичность работы золотаря. Мне мерещилось в ней и самоотвержение, и
безразличие ко всему на свете, и родство с опасностью, и удивительная смесь
тщетности жизни с жизненной силой. Все эти качества совершенно покорили
пятилетнего мальчика. Наверное, я неправильно представлял себе ремесло
золотаря. Скорее всего, мне рассказывали про какую-то совсем другую
профессию, а я перенес услышанное на того парня, пораженный его нарядом.
Другого объяснения быть не могло.
Но _как правило_ герой эротического кактуса испытывает все-таки физические муки:
Гибель в пасти дракона описывалась весьма красочно и подробно: "Дракон
тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше
было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его
целиком. Тут принц вдруг ожил, тело его срослось, и он выскочил из драконьей
пасти! И не было на нем не единой царапины. А дракон бухнулся оземь и
издох".
Я прочел этот абзац раз сто, не меньше. Но предложение "И не было на
нем ни единой царапины" казалось мне серьезной ошибкой, которую непременно
следовало исправить. Автор допустил тут огромный промах, он меня предал -
так я думал.
И в конце концов я сделал замечательное открытие: оказалось, что можно
закрыть пальцами совсем небольшой кусочек текста, и сказка станет идеальной:
"Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки
юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало
его целиком. Тут принц вдруг... бухнулся оземь и издох".
Взрослому подобная цензура показалась бы абсурдом. Да и сам юный
своенравный цензор отлично видел противоречие между тем, что чудовище
изжевало принца целиком, и тем, что он потом "бухнулся оземь и издох", но не
желал отказываться ни от первого, ни от второго.
Признак 2: ГЕРОЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ КРАСИВ
Эстетизация страдания - неотъемлемый признак эротического кактуса. Еще Иллет отметила, что такие несомненно мучительные вещи, как геморрой или диаррея, героев не терзают. Герои кактуса, как правило, хороши собой - но даже если они благородно-некрасивы (Жоффрей Пейрак, Овод), их некрасивость ни в коем случае не переходит в нечто по-настоящему отвратительное - например, у них не бывает плохих зубов и запаха изо рта. В каком бы, кхм, сложном положении, в каком состоянии ни находился герой эротического кактуса, он не теряет своей значимости как сексуальный объект. Неопытные кактусоводы даже специально это подчеркивают:
Я догадался, что это какой-то христианский мученик. Однако в творении
Гвидо Рени, мастера позднего Ренессанса и последователя эклектизма, даже
чисто христианский сюжет обрел аромат язычества. Тело Себастьяна, не
уступавшего красотой самому Антиною, прекрасно; на нем не видны следы
истязаний, как у других святых, над ним не властна старость. Оно излучает
лишь сияние молодости, красоты и наслаждения.
Это ослепительно белое тело, оттененное мрачным, размытым фоном,
светоносно. Мускулистые руки преторианца, привыкшие владеть луком и мечом,
грубо заломлены над головой; запястья их стянуты веревкой. Лицо поднято
вверх, широко раскрытые глаза созерцают свет небесный, взгляд их ясен и
спокоен. В напряженной груди, тугом животе, слегка вывернутых бедрах - не
конвульсия физического страдания, а меланхолический экстаз, словно от звуков
музыки. Если б не стрелы, впившиеся одна слева, под мышку, другая справа, в
бок, можно было бы подумать, что этот римский атлет отдыхает в саду,
прислонившись спиной к дереву.
Но стрелы глубоко вонзились в его напряженную, юную, благоуханную
плоть, обожгли ее пламенем невыносимой муки и невыразимого наслаждения. Нет
потоков крови, как на других картинах святого Себастьяна, да и стрелы всего
две; их мирные грациозные тени легли на мрамор кожи мученика, словно тени
ветвей на ступени античной лестницы.
В данном случае мы имеем дело, конечно, с опытным кактусоводом :), но описывает он как раз подростковые переживания. А вот текст, написанный как бы уже непосредственно тем самым подростком:
"Разве не была подобная красота обречена на скорую гибель? Пышнотелые
женщины Рима, чья чувственность взросла на крепком, сладком вине и мясе с
кровью, первыми учуяли привкус злого рока, нависшего над Себастьяном (так
звали молодого трибуна), когда он и сам еще не догадывался об уготованной
ему судьбе. Уж не потому ли и домогались римлянки с такой страстью его
любви? Алая кровь под белой кожей Себастьяна мчалась по жилам с утроенной
силой и быстротой, словно искала и не мола найти отверстия, из которого ей
предстояло брызнуть, когда прекрасная плоть будет истерзана. И женщины
безошибочным чутьем слышали бег этой неистовой крови.
Тяготевший над Себастьяном рок не вызывал жалости. О нет, ничего
пробуждающего сострадание в трибуне не было! Была гордость, была трагедия. И
еще - нечто сияющее.
Кто знает, сколько раз в момент сладчайших лобзаний на чело Себастьяна
ложилась тень грядущих смертных мук?"
Как видим, кактус воспроизведен качественно. Даже если описание красоты героя не сопряжено непосредственно с моментом описания его страданий, в кактусе, как правило, намекают на его трагическую судьбу. Красота нередко описывается так подробно (в меру сил авторши или автора) именно затем, чтобы в дальнейшем поругание этой красоты вызвало наиболее острые эмоции:
Там был принц, одетый в черные рейтузы, розовый кафтан с золотой
вышивкой, синюю мантию с алым подбоем и опоясанный зеленым с золотом ремнем.
Голову его венчал такой же золотисто-зеленый шлем, на боку висел
ярко-красный меч, за спиной - зеленый кожаный колчан со стрелами. В левой,
одетой в белую перчатку, руке принц сжимал лук, а правой опирался о ствол
могучего дерева. С величаво-меланхоличным выражением лица юноша смотрел
вниз, прямо в пасть ужасного дракона, готового на него наброситься. В чертах
принца читалась решимость встретить смерть. Если б ему суждено было выйти из
схватки победителем, разве был бы я до такой степени заворожен этой
картиной? К счастью, принц был обречен.
Необходимостью сохранить сексуальную привлекательнось героя объясняется еще одна важная черта кактуса - его персонаж может в ходе своих злоключений, потерять руку, ногу, глаз голову - но никоим образом не половые органы. Это - такое же нарушение правил, как запах изо рта (или других мест).
Есть, правда, один доворот. Опытный кактусовод может _нарочитой_ деэстетизацией вывести свой текст из общего кактусового ряда. Когда на меня обижаются за "грязь" в ПТСР те самые люди, которые на ИРС вдоволь кактусились по Финроду - я подозреваю, что корни этой обиды неглубоки: я отобрала любимую конфетку. Но это так, ремарка.
Утрата героем качеств сексуального объекта приводит и к утрате остроты ощущений:
На картинке была изображена Жанна д'Арк с поднятым мечом, верхом на
белом коне. Конь свирепо раздувал ноздри и бил о землю мощным передним
копытом. На серебряных доспехах Жанны д'Арк был какой-то красивый герб.
Сквозь забрало виднелось прекрасное лицо - лицо серебряного рыцаря, который,
занеся меч высоко-высоко в синее небо, мчался навстречу Смерти или, во
всяком случае, навстречу чему-то злобному и опасному. Я был твердо убежден,
что в следующий миг воин погибнет. Мне казалось: если очень быстро
перевернуть страницу, то непременно увидишь картинку, на которой рыцарь
лежит уже убитый. Кто их знает, эти книжки с картинками, - вдруг есть
какая-то хитрость, позволяющая заглянуть в то, что случилось дальше...
Но однажды моя няня совершенно случайно открыла книгу именно на этом
месте (я исподтишка наблюдал за ней) и спросила:
- А ты знаешь, кто тут изображен?
- Нет.
- Наверное, ты думаешь, это - мужчина? А вот и нет, это - женщина. Она
переоделась в мужской наряд и отправилась воевать, чтобы спасти свою страну.
- Женщина?!
Я был сражен. Тот, кого я считал мужчиной, вдруг превратился в женщину.
Во что же можно верить, если такой прекрасный рыцарь оказывается женщиной?
(У меня и поныне вид женщины, переодетой в мужское платье, вызывает
глубокое, необъяснимое отвращение.) Как долго и сладко мечтал я о гибели
рыцаря, и вот такое жестокое разочарование! Это была первая месть
реальности, испытанная мною в жизни.
Признак 3: СТРАДАНИЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СЛУЧАЙНЫМ
Даже если у него есть внешние признаки случайности - герой попадает под машину или оступается и падает с обрыва - это происщшествие на самом деле имеет характер "перста судьбы". Но как правило, даже видимой случайности в страданиях героя нет - он жертва либо чужих пороков, либо собственных добродетелей. Второе в кактусах встречается даже чаще и с точки зрения кактусовода выглядит лучше: в страданиях героя, составляющих смысл кактуса, отражается трагичность _всей_ экзистенции героя, а не только одного момента его жизни.
Он, верно, и сам если не сознавал, то смутно догадывался, что перед ним
лишь один путь - принять мученичество за веру. Именно эта страшная печать
судьбы выделяла его из низменной толпы.
Признак 4: СТРАДАНИЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЗАСЛУЖЕННЫМ
Принцип "Поделом вору и мука" в эротических кактусах не приветствуется, поскольку вместо трагизма героической экзистенции олицетворяет собой принцип классицистской симметрии: сделал - получил. Если физическая красота героя может быть еще поставлена под вопрос (тот же "Овод"), то его внутренняя красота должна быть несомненна. Под этой красотой каждый может понимать разное - но я имею в виду не ангельскую безупречность, а некое величие, присущее даже проступкам. Герой эротического кактуса может быть Конрадом - убийцей и грабителем - но уж никак не Шурой Балагановым. Это объясняется все той же необходимостью сохранять сексуальную привлекательность героя - а трусость, мелочность, вымаливание пощады фактически равны "моральной" кастрации персонажа - в то время как он должен оставаться мужчиной.
Герой также не должен страдать от последствий собственной глупости, по крайней мере в замысле автора. Как-то я перевела вполне идиотский фик по Вайсс Крейцу, где айя попадает в плен и претерпевает мучения по причине граничащей с дебилизмом иррациональности поведения - но в глазах автора такое поведение было признаком не глупости, а самоотверженности.
Признак 5. СТРАДАНИЕ РИТУАЛИЗОВАНО
В общем-то, не является строго и обязательно присущим - но наличествует достаточно часто, чтобы быть выделенным в отдельный пункт. По сути дела является развитием принципа 2 - красивому герою полагается красивая декорация.
Меч моего воображения истребил несчетное количество греческих воинов,
аравийских белых рабов, варварских принцев, гостиничных боев, официантов,
уличных хулиганов, офицеров и цирковых атлетов. Я был подобен кровожадному
дикарю, не знающему, что такое любовь, и потому выражающему свою неистовую
страсть единственным ведомым ему способом - убийством. Я склонялся над
павшими и впивался поцелуем в их еще трепещущие губы. Однажды, в порыве
вдохновения, я изобрел собственную машину для казни: рельсы, на одном конце
которых устанавливается распятие, а с другой стороны накатывается деревянный
щит, утыканный острыми клинками. Я воображал некую фабрику казней, где
сверлильные станки терзали человеческие тела, а алый сок стекал в банки,
подслащивался и потом отправлялся на продажу. Сколько мучеников со
скрученными за спиной руками погибло на арене Колизея, воссозданного
фантазией тихого гимназиста!
Совместно с lady_seana мы выработали определение кактуса: "наслаждение, получаемое от переживаний, получаемых от детальной фантазии на тему описанного страдания".
Страдания героя не обязаительно должны быть физическими - героя Мисимы влечет и душевное страдание, трагизм отчужденности:
А что до его ремесла... В тот миг во мне родилось жгучее желание
вырасти и стать золотарем. Я мечтал об этом с таким же пылом, как другие
мальчишки мечтают сделаться великими полководцами. Отчасти причиной моего
решения были синие штаны, но, конечно, не только они. Было и еще нечто,
странным образом зревшее во мне по мере того как усиливалось желание стать
золотарем.
Я чувствовал в этом ремесле какую-то особую скорбь, именно к этой
испепеляющей скорби меня и влекло. Я очень осязаемо, даже чувственно ощущал
трагичность работы золотаря. Мне мерещилось в ней и самоотвержение, и
безразличие ко всему на свете, и родство с опасностью, и удивительная смесь
тщетности жизни с жизненной силой. Все эти качества совершенно покорили
пятилетнего мальчика. Наверное, я неправильно представлял себе ремесло
золотаря. Скорее всего, мне рассказывали про какую-то совсем другую
профессию, а я перенес услышанное на того парня, пораженный его нарядом.
Другого объяснения быть не могло.
Но _как правило_ герой эротического кактуса испытывает все-таки физические муки:
Гибель в пасти дракона описывалась весьма красочно и подробно: "Дракон
тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки юноше
было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало его
целиком. Тут принц вдруг ожил, тело его срослось, и он выскочил из драконьей
пасти! И не было на нем не единой царапины. А дракон бухнулся оземь и
издох".
Я прочел этот абзац раз сто, не меньше. Но предложение "И не было на
нем ни единой царапины" казалось мне серьезной ошибкой, которую непременно
следовало исправить. Автор допустил тут огромный промах, он меня предал -
так я думал.
И в конце концов я сделал замечательное открытие: оказалось, что можно
закрыть пальцами совсем небольшой кусочек текста, и сказка станет идеальной:
"Дракон тут же жадно впился в принца клыками. Разрываемому на мелкие кусочки
юноше было невыносимо больно, но он терпел муку, пока чудовище не изжевало
его целиком. Тут принц вдруг... бухнулся оземь и издох".
Взрослому подобная цензура показалась бы абсурдом. Да и сам юный
своенравный цензор отлично видел противоречие между тем, что чудовище
изжевало принца целиком, и тем, что он потом "бухнулся оземь и издох", но не
желал отказываться ни от первого, ни от второго.
Признак 2: ГЕРОЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ КРАСИВ
Эстетизация страдания - неотъемлемый признак эротического кактуса. Еще Иллет отметила, что такие несомненно мучительные вещи, как геморрой или диаррея, героев не терзают. Герои кактуса, как правило, хороши собой - но даже если они благородно-некрасивы (Жоффрей Пейрак, Овод), их некрасивость ни в коем случае не переходит в нечто по-настоящему отвратительное - например, у них не бывает плохих зубов и запаха изо рта. В каком бы, кхм, сложном положении, в каком состоянии ни находился герой эротического кактуса, он не теряет своей значимости как сексуальный объект. Неопытные кактусоводы даже специально это подчеркивают:
Я догадался, что это какой-то христианский мученик. Однако в творении
Гвидо Рени, мастера позднего Ренессанса и последователя эклектизма, даже
чисто христианский сюжет обрел аромат язычества. Тело Себастьяна, не
уступавшего красотой самому Антиною, прекрасно; на нем не видны следы
истязаний, как у других святых, над ним не властна старость. Оно излучает
лишь сияние молодости, красоты и наслаждения.
Это ослепительно белое тело, оттененное мрачным, размытым фоном,
светоносно. Мускулистые руки преторианца, привыкшие владеть луком и мечом,
грубо заломлены над головой; запястья их стянуты веревкой. Лицо поднято
вверх, широко раскрытые глаза созерцают свет небесный, взгляд их ясен и
спокоен. В напряженной груди, тугом животе, слегка вывернутых бедрах - не
конвульсия физического страдания, а меланхолический экстаз, словно от звуков
музыки. Если б не стрелы, впившиеся одна слева, под мышку, другая справа, в
бок, можно было бы подумать, что этот римский атлет отдыхает в саду,
прислонившись спиной к дереву.
Но стрелы глубоко вонзились в его напряженную, юную, благоуханную
плоть, обожгли ее пламенем невыносимой муки и невыразимого наслаждения. Нет
потоков крови, как на других картинах святого Себастьяна, да и стрелы всего
две; их мирные грациозные тени легли на мрамор кожи мученика, словно тени
ветвей на ступени античной лестницы.
В данном случае мы имеем дело, конечно, с опытным кактусоводом :), но описывает он как раз подростковые переживания. А вот текст, написанный как бы уже непосредственно тем самым подростком:
"Разве не была подобная красота обречена на скорую гибель? Пышнотелые
женщины Рима, чья чувственность взросла на крепком, сладком вине и мясе с
кровью, первыми учуяли привкус злого рока, нависшего над Себастьяном (так
звали молодого трибуна), когда он и сам еще не догадывался об уготованной
ему судьбе. Уж не потому ли и домогались римлянки с такой страстью его
любви? Алая кровь под белой кожей Себастьяна мчалась по жилам с утроенной
силой и быстротой, словно искала и не мола найти отверстия, из которого ей
предстояло брызнуть, когда прекрасная плоть будет истерзана. И женщины
безошибочным чутьем слышали бег этой неистовой крови.
Тяготевший над Себастьяном рок не вызывал жалости. О нет, ничего
пробуждающего сострадание в трибуне не было! Была гордость, была трагедия. И
еще - нечто сияющее.
Кто знает, сколько раз в момент сладчайших лобзаний на чело Себастьяна
ложилась тень грядущих смертных мук?"
Как видим, кактус воспроизведен качественно. Даже если описание красоты героя не сопряжено непосредственно с моментом описания его страданий, в кактусе, как правило, намекают на его трагическую судьбу. Красота нередко описывается так подробно (в меру сил авторши или автора) именно затем, чтобы в дальнейшем поругание этой красоты вызвало наиболее острые эмоции:
Там был принц, одетый в черные рейтузы, розовый кафтан с золотой
вышивкой, синюю мантию с алым подбоем и опоясанный зеленым с золотом ремнем.
Голову его венчал такой же золотисто-зеленый шлем, на боку висел
ярко-красный меч, за спиной - зеленый кожаный колчан со стрелами. В левой,
одетой в белую перчатку, руке принц сжимал лук, а правой опирался о ствол
могучего дерева. С величаво-меланхоличным выражением лица юноша смотрел
вниз, прямо в пасть ужасного дракона, готового на него наброситься. В чертах
принца читалась решимость встретить смерть. Если б ему суждено было выйти из
схватки победителем, разве был бы я до такой степени заворожен этой
картиной? К счастью, принц был обречен.
Необходимостью сохранить сексуальную привлекательнось героя объясняется еще одна важная черта кактуса - его персонаж может в ходе своих злоключений, потерять руку, ногу, глаз голову - но никоим образом не половые органы. Это - такое же нарушение правил, как запах изо рта (или других мест).
Есть, правда, один доворот. Опытный кактусовод может _нарочитой_ деэстетизацией вывести свой текст из общего кактусового ряда. Когда на меня обижаются за "грязь" в ПТСР те самые люди, которые на ИРС вдоволь кактусились по Финроду - я подозреваю, что корни этой обиды неглубоки: я отобрала любимую конфетку. Но это так, ремарка.
Утрата героем качеств сексуального объекта приводит и к утрате остроты ощущений:
На картинке была изображена Жанна д'Арк с поднятым мечом, верхом на
белом коне. Конь свирепо раздувал ноздри и бил о землю мощным передним
копытом. На серебряных доспехах Жанны д'Арк был какой-то красивый герб.
Сквозь забрало виднелось прекрасное лицо - лицо серебряного рыцаря, который,
занеся меч высоко-высоко в синее небо, мчался навстречу Смерти или, во
всяком случае, навстречу чему-то злобному и опасному. Я был твердо убежден,
что в следующий миг воин погибнет. Мне казалось: если очень быстро
перевернуть страницу, то непременно увидишь картинку, на которой рыцарь
лежит уже убитый. Кто их знает, эти книжки с картинками, - вдруг есть
какая-то хитрость, позволяющая заглянуть в то, что случилось дальше...
Но однажды моя няня совершенно случайно открыла книгу именно на этом
месте (я исподтишка наблюдал за ней) и спросила:
- А ты знаешь, кто тут изображен?
- Нет.
- Наверное, ты думаешь, это - мужчина? А вот и нет, это - женщина. Она
переоделась в мужской наряд и отправилась воевать, чтобы спасти свою страну.
- Женщина?!
Я был сражен. Тот, кого я считал мужчиной, вдруг превратился в женщину.
Во что же можно верить, если такой прекрасный рыцарь оказывается женщиной?
(У меня и поныне вид женщины, переодетой в мужское платье, вызывает
глубокое, необъяснимое отвращение.) Как долго и сладко мечтал я о гибели
рыцаря, и вот такое жестокое разочарование! Это была первая месть
реальности, испытанная мною в жизни.
Признак 3: СТРАДАНИЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СЛУЧАЙНЫМ
Даже если у него есть внешние признаки случайности - герой попадает под машину или оступается и падает с обрыва - это происщшествие на самом деле имеет характер "перста судьбы". Но как правило, даже видимой случайности в страданиях героя нет - он жертва либо чужих пороков, либо собственных добродетелей. Второе в кактусах встречается даже чаще и с точки зрения кактусовода выглядит лучше: в страданиях героя, составляющих смысл кактуса, отражается трагичность _всей_ экзистенции героя, а не только одного момента его жизни.
Он, верно, и сам если не сознавал, то смутно догадывался, что перед ним
лишь один путь - принять мученичество за веру. Именно эта страшная печать
судьбы выделяла его из низменной толпы.
Признак 4: СТРАДАНИЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ЗАСЛУЖЕННЫМ
Принцип "Поделом вору и мука" в эротических кактусах не приветствуется, поскольку вместо трагизма героической экзистенции олицетворяет собой принцип классицистской симметрии: сделал - получил. Если физическая красота героя может быть еще поставлена под вопрос (тот же "Овод"), то его внутренняя красота должна быть несомненна. Под этой красотой каждый может понимать разное - но я имею в виду не ангельскую безупречность, а некое величие, присущее даже проступкам. Герой эротического кактуса может быть Конрадом - убийцей и грабителем - но уж никак не Шурой Балагановым. Это объясняется все той же необходимостью сохранять сексуальную привлекательность героя - а трусость, мелочность, вымаливание пощады фактически равны "моральной" кастрации персонажа - в то время как он должен оставаться мужчиной.
Герой также не должен страдать от последствий собственной глупости, по крайней мере в замысле автора. Как-то я перевела вполне идиотский фик по Вайсс Крейцу, где айя попадает в плен и претерпевает мучения по причине граничащей с дебилизмом иррациональности поведения - но в глазах автора такое поведение было признаком не глупости, а самоотверженности.
Признак 5. СТРАДАНИЕ РИТУАЛИЗОВАНО
В общем-то, не является строго и обязательно присущим - но наличествует достаточно часто, чтобы быть выделенным в отдельный пункт. По сути дела является развитием принципа 2 - красивому герою полагается красивая декорация.
Меч моего воображения истребил несчетное количество греческих воинов,
аравийских белых рабов, варварских принцев, гостиничных боев, официантов,
уличных хулиганов, офицеров и цирковых атлетов. Я был подобен кровожадному
дикарю, не знающему, что такое любовь, и потому выражающему свою неистовую
страсть единственным ведомым ему способом - убийством. Я склонялся над
павшими и впивался поцелуем в их еще трепещущие губы. Однажды, в порыве
вдохновения, я изобрел собственную машину для казни: рельсы, на одном конце
которых устанавливается распятие, а с другой стороны накатывается деревянный
щит, утыканный острыми клинками. Я воображал некую фабрику казней, где
сверлильные станки терзали человеческие тела, а алый сок стекал в банки,
подслащивался и потом отправлялся на продажу. Сколько мучеников со
скрученными за спиной руками погибло на арене Колизея, воссозданного
фантазией тихого гимназиста!
Не знаю, буду ли я развивать эту тему - но пока в общих чертах вот так.
no subject
С уважением,
Антрекот
no subject