![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Пасхальный наброс о любви дарагих рассиян ко злу
Пообещала Молоту поднять эту тему – се, поднимаю.
Когда я была еще девушкой относительно юной и общалась в толкиен-соо рунета, я задавалась вопросом, почему именно русский фэндом породил феномен темнушничества. Люди, уже тогда съехавшие за бугор и состоящие параллельно в англоязычной тусовке, говорили, что там мелькорофанства и сауронофилии не наблюдается. А у нас цвело буйным цветом. Причем в разных вариациях: Ниэнна пишет рыдательные фанфики про хорошего, никем не понятого Мелькора, Еськов строгает политтриллер про прогрессивный Мордор против рероградно-расистского Лориэна, еще всякое по мелочи вроде творений Новакович, совершенно истершихся из памяти. Перумов в открытое темнушничество в своей саге вроде бы не впал, но оторвался на побочных продуктах и в пожизневых интервью несколько раз говорил, что Толкиен под Мордром разумел СССР, не зря же у харадрим красные флаги. Ну и всякие там милые фрагменты типа покиданных в ущелье силами добра женщин и детей орков (это уже в Чёрном Копье, да). А также публицистика/пвседопопхистори Могултая.
Лазарчуковский высер про урус-хаев стоит немного особняком, потому что Лазарчук никогда не был в Толкиен-фэндоме.
Вроде бы западный фэндом ничего такого не породил, или я путаю? Или уже породил?
(Кстати, буду благодарна, если кто-то расскажет про ГП-темнушничество и ЗВ-темнушничество у нас и на Западе.)
Я сейчас не буду обсуждать литературное качество этого всего, этому было во время оно отдано много сил, да и не в нем дело. Я заострю внимание на другом аспекте: все, что написал хоть что-то заметное в жанре «Толкиен-темнушничества», являются уроженцами/постоянно проживают на, тыкскыть, великорусских территориях. Единственное исключение, которое я могу вспомнить – Антрекот, но она, во-первых, считает своей родиной СССР, а во-вторых, не самостоятельная творческая единица темнушного фэндома, а примкнувший к Могултаю Шипилов.
Об идеологических аспектах темнушничества я в свое время много думала, а вот о трогательном совпадении с великороссийством – только после крымнаша. Вот, скажем, два года назад Иллет кинулась организовывать антифашистский концерт – и ее антифашистский пафос был направлен вовсе не на тех, кто избивал украинцев в Керчи и в Донецке. Иллет – одна из соавторов «Черной книги Арды» и единоличный автор многих пафосных песен про доброго Мелькора и его учеников.
В какой-то момент отчаяния, читая комменты у Валетова, я даже обобщила до крайности: русским нравится зло. Вот так вот все просто и страшно. Вот мы ищем каких-то сложных мотиваций, а оно вот так вот просто: ну есть же дети, которым нравится мучить котят? Ну так вот тут это сложилось в народообразующий фактор.
Но эту мысль я вскорости отвергла, потому что, во-первых, она представляет собой слишком большое обобщение, а значит, уже в основе своей неверна, а во-вторых, она еще и богословски ущербна. Зло – это ничто. А ничто не может служить объектом чьей-либо приязни.
Ну и вообще, разве только темнушники ударились в крымнаш? Светлушников тоже понесло по кочкам только в путь.
Но тем не менее, я заметила некий паттерн в темнушных творениях толкен-фэндома и дискуссиях вокруг.
1. То, что говорится в текстах Толкиена о силах зла – «черный пиар» сил добра, а тексты Толкиена – книга, написанная победителями.
2. Поэтому любое сообщение о злодеяниях «темной стороны» (то есть, своих) нужно рассматривать под этим углом. В большинстве случаев – отмахиваться от него как от «светлого черного пиара».
3. Если от него нельзя отмахнуться, если момент слишком сюжетообразующий (например, то, как Моргот сжег Ард-Гален вместе со всеми, кто там был, и тем переломил ход войны в свою пользу) – нужно использовать трактовку «довели доброго человека, себя потерял». А потом долго раскаивался и ангстился.
4. Любые неблаговидные деяния «светлой» стороны трактуются в самом неблагоприятном свете, с выжиманием педали в пол. Например, фраза «к западу от Мглистых гор не осталось ни человека, ни орка» трактуется как однозначный геноцид «светлыми» «темных», а не как «не осталось способных держать оружие» и не как «все убежали/попрятались». Или: слова Гэндальфаа «я пугнул его (Голлума) огнем» трактуются однозначно как «Гэндальф Голлума пытал».
5. Но таких мест у Толкиена, где можно как-то натянуть сову на глобус, все-таки до горя мало. Поэтому в ход идет банальное придумывание преступлений «светлых». Причем придуманные преступления, как правило, люто-бешено картинны. Эталон – распятие учеников Мелькора на скале с последующим заклевыванием орлами.
До смешного доходит: на старой еще борде бай.ру был разговор с Могултаем, где он доказывал, что Моргот не мучил своих пленников, и даже Хурина подверг только моральным страданиям. Хотя есть текст, где описаны вполне себе физические, эму этот текст привели. Тогда он ответил, что это черновик и в конечный вариант «Повести о детях Хурина» не вошло.
Но не суть важно, паттерн един, кто бы к нему ни прибегал. Вплоть до того, что совершенно чуждый темнушной толкиен-тусовке Лазарчук в своих «Урус-хаях» воспроизводит этот паттерн в точности. С толкиен-матчастью лажает только так, а вот темнушный паттерн воспроизводит, как по часам.
А теперь найдите десять отличий с дискурсом кремлетроллей. Ладно, не десять – одно найдите.
То есть, уже в начале 2000-х все это было. Только ждало своего часа, чтобы выстрелить. Ну и дождалось.
Честно говоря, в то время меня оно больше удивляло. Для того, чтобы прибегнуть к этим паттернам адвоката дьявола, нужно по каким-то причинам начать сочувствовать толкиеновским темным. Ну то есть: вот ты читаешь Властелина Колец. Все мы начинали с этого, так? Первым делом мы узнаем о представителях Темной стороны что? Назгулы. Мерри падает в обморок, едва оказавшись с одним из них, такая от них исходит аура ужаса и ненависти. Затем хоббиты находят свои постели изрубленными: назгулы собирались убить их во сне. Классные пацаны эти назгулы, с такими сразу хочется водить компанию. Затем они пытаются убить Фродо и наносят ему мучительную рану. Затем Хранителей атакуют в Мории – первое столкновение с врагом. Отличные ребята, которые первым делом кидаются тебя убивать. Балрог опять же. Потом – веселая компания сарумановых урук-хаев, которые очень сильно огорчаются, что им нельзя пытать и убить пленников прямо сейчас. Тот же повод для огорчения у орков, схвативших Фродо. И, наконец, Пеленнорская битва – точней, ее преддверие, начало осады Гондора:
«А на них градом посыпались совсем другие, небольшие ядра. Они раскатывались по улицам и переулкам за воротами - и, увидев, что это за ядра, суровые воины вскрикивали и плакали, не стыдясь. Ибо враги швыряли в город отрубленные головы погибших в Осгилиате, в боях за Раммас-Экор, на Пеленнорских пажитях.
Страшен был их вид - сплюснутые, расшибленные, иссеченные, с гнусным клеймом Недреманного Ока на лбу, и все же в них угадывались знакомые, дорогие черты, сведенные смертной мукой. Вглядывались, вспоминали и узнавали тех, кто еще недавно горделиво шагал в строю, распахивал поля, приезжал на праздник из зеленых горных долин».
Отличные ребята эти сауроновцы, сразу хочется с ними побрататься.
Что, ну вот что должно быть в голове у человека, чтобы он сказал себе: «Погодите, это вовсе не злодеи, а невинно оклеветанные герои»? Как должна работать его мысль?
Сначала я грешила на перестройку. На поколении «старших братьев и сестер» (первая половина 70-х) поток перестроечных откровений, когда вдруг выяснилось, что «один лишь дедушка Ленин хороший был вождь, а все другие остальные враги и мудаки». К Толкиену применили тот же подход, что и к собственной истории, тем более, «Сильмариллион» благодатная почва для таких изысканий, эльфы на заре своей юности чудили дай божЕ.
Логично? Логично. Но один факт остается тут неразъясненным – перестроечные откровения прошли по всему СССР, но своей Ниэнны и своего Еськова не появилось нигде, кроме России. Украинцы, беларусы, прибалты, грузины и армяне, узбеки и таджики не увидели себя в урук-хаях, не захотели отмывать одежды Сарумана и записываться в Черные Менестрели.
Тогда я не придавала этому значения. Сейчас поняла – зря.
Многие уже тогда если мозгом не понимали, то задницей чувствовали, что Россия – Мордор. Не потому что Толкиен так решил (у него был перед глазами более актуальный пример Мордора, он отрывки «Властелина» слал сыну на фронт, и воевал сын отнюдь не с СССР), а потому что их душа лежала именно к тем персонажам, кому для душевной потехи охота кого-то убить-замучить. Многих уже тогда привлекали подлость как основной модус операнди и страх как основной модус регенди. Просто стеснялись, ждали команды «Можно».
Ну, в 2008 году скомандовали. Хотя намекали всю дорогу, с самого начала.
Давайте вот теперь рассмотрим Лазарчука и его, прости Господи, творение. Как истинный художник, Лазарчук чувствует веяния времени и откликается на них. Он не из Толкиен-тусовки, он мимо проходил. Тем ценей его свидетельство.
Итак, рассказ «Мы, урус-хаи». Сюжет простой: после взрыва Ородруина случился магический аналог ядерной зимы, и бывшие подданные Мордора умирают от голода и холода. Виноваты, конечно, гельвы (эльфы), а также их прислужники, гонорные из Монастырита и рохатые. Царь Уман (Саруман) посылает сотника Мураша на отвлекающий рейд. Основной целью является захват эльфийких припасов для голодающих Мордории, но это не дело Мураша, его дело отвлечь на себя и свой отряд смертников внимание.
Мураш понимает, что придется делать подлости, поэтому он и его воины заранее отрекаются от богов. Но подлости приходится делать еще до боевого столкновения: в результате несчастного случая при спуске с гор боец ломает ногу, его убивают:
Вдвоём нести по ровному – не дотащить живого: долго, замёрзнет. Значит, четверых отряжать. А наверх втащить – и шестерых мало.
Четверть сотни уйдёт, врага не повидав…
- Жалей меня, Мураш, - ясно сказал Леп. – Или давай, я себя сам пожалею…
Мураш молча сел рядом с ним, взял за руку. Твёрдая была рука…
- Да, - сказал он. – Прости, Леп.
- И ты меня прости… Моё жало только возьми. Потом себе оставь. Получится – жёнке вернёшь. Не получится – и то ладно.
Примечательно то, что для сюжета этот момент совершенно не нужен. Он вписан именно затем, чтобы герои «приняли тяжелое решение», а авторподрочил посочувствовал.
Ну и дальше начинается то, ради чего все и писалось.
В минуту, не больше, верховых не осталось, кони скакали куда попало, все обезваженные, пустосёдлые. Из дороб и дрог лезли мужики и парни, кто с мечом, кто с дубьём...
Их убивали враз.
Только вот потом самое тяжкое настало – из-за чего и от богов отреклись...
Но кто сумел спрятаться – тех не искали. Кто убегал – давали убежать.
Уходили уже верхами, прихватив и шесть коников подменных. Взяли еды и питья. Остальное – пустили под огонь.
Долго слышно было, как ревут недорубленные быки.
(…)
Восемь дней прошло, ой, погуляли. Огнём, полымем да углями дымными отмечен был путь; да кровью. Три новосельских деревни дотла спалили, земледелов гонорных всех перерезали, тою землёю им рты набив; и хуторов малых числом пять; хуторян же на дубах развешали.
То есть, урус-хаи Лазарчука делают то же, что и орки Толкиена – убивают и мучают. Но у них есть «законное оправдание» - придуманные Лазарчуком эльфийские зверства. Причем Лазарчук описывает, что называется, постканон, ему не нужно применяться к толкиеновскому тексту, оправдывая поступки героев. Ему ничего не стоило бы описать своих урус-хаев хорошими людьми.
Если бы он мог описать хороших людей, конечно.
В этом-то вся и соль: его урус-хаи делают подлости не потому что они толкиеновские урук-хаи, в которых Лазарчук разглядел русских – а потому что Лазарчук ВСЕГДА пишет о людях, делающих подлости. «Священный месяц Ринь», его громкий дебют – об этом. «Мост Ватерлоо» - об этом. «Все способные держать оружие» - об этом. Транквилиум – об этом. Его герои все время делают подлости – о, конечно же, по самым серьезным причинам и с самыми благими намерениями!
(Исключение составляют книги, которые он писал в соавторстве – в частности, с Михаилом Успенским. Прекрасным человеком, не предавшимся карнавалу подлости и умершим в самом его начале, возможно, от невыносимости этого ёбаного стыда.)
И если взять любого руссо-фантасто, отметившегося темнушничеством, то мы увидим в его книгах все то же самое. Перумов – пишет о том, как люди делают подлости. Еськов, «Евангелие от Афрания» – об этом же. Иллет, «Мстящие бесстрастно» – о секте наемных убийц, которые… правильно, делают подлости. Ниэнна вот ничем, кроме ЧКА, народ не порадовала, но что-то мне подсказывает, что паттерн был бы соблюден*.
Что за заколдованное место такое, а?
Но если подумать – то ведь с поехавшими на крымнаше руссо-фонтасто все то же самое. Толерантность ко злу почти на уровне упоения злом. А то и без всякого «почти».
Задаваться вопросом о том, как вот это вот выросло, нет смысла – ответ на поверхности. «Вот это вот» выросло на фантастике 80-х, большая часть которой была ужасающим дерьмом, читайте об этом в эссе Переслегина. А группа талантливых, крепких «птенцов гнезда Стругацких»… что ж, Лазарчук один из них. Второй – Рыбаков, первым начавший строчить верноподданническую хрень про Ордусь и «На чужом пиру». Третий – Столяров, нафф сэд. И четвертый из этого поколения, оказавший влияние на юных пишущих – прости господи, Лукьяненко. Правда, он выползок из «Школы Ефремова», как и Вершинин. То есть, как раз из той тусовки, о которой писал Переслегин. Где острая этическая недостаточность была чуть ли не условием попадания в сборник.
Ладно, сделаем еще шаг назад. Наши кумиры Стругацкие. Тема бессилия человека против зла проходит у них даже не красной нитью, а толстеньким красным альпинистским канатиком. Ну, хоть до активного сотрудничества со злом не дописались, и на этом спасибо.
(Хотя Б. Стругацкий в одиночку дописался, чоуштам.)
А теперь глянем вглубь и вширь одновременно. Великая русская литература. Тем, как эта литература сосредоточена на нравственности, принято даже гордиться, да? Так вот, внимание вопрос:
В каком из выдающихся произведений великой русской литературы главным героем является хороший человек? Не мессианский тип, а вот просто хороший человек, без поправки на ветер, человек, которого можно признать хорошим даже с наших сегодняшних позиций?
Что, сразу возникли трудности, да? У меня они тоже возникли. Ну хорошо, «Капитанская дочка». Петя Гринев. Ставим галочку. Дальше? Лермонтов? Даже вопрос не стоит. Гоголь? «Тарас Бульба», где единственным приличным человеком выглядит, как ни крути, предатель? Или, прости Господи, Акакий Акакиевич? «Горе от ума» – а почему, собственно, Чацкий хороший? Точнее, почему его принято считать хорошим? «Война и мир» – тот же вопрос о Безухове. Вообще Толстой… мнда… Федормихалыч, на выручку! Разумихин классный пацан, но опс, он не главный герой, главный у нас – ницшеанец-самоучка Раскольников. Князь Мышкин? То-то роман о нем называется «Идиот». Тургенев? Эм-м-м… Рудин? Прекраснодушное говно этот ваш Рудин. Базаров? Ы-ы-ы-ы… Лесков… Некрасов… Салтыков-Щедрин… Горький? Шолохов? Anyone? Среди богатства человеческих типов, описанных великой и нравственной русской литературой, есть ну вот просто нормальный хороший человек? Кроме Петруши Гринева?
Итак, вот мой предварительный вердикт:
РУССКАЯ КУЛЬТУРА ТОЛЕРАНТНА КО ЗЛУ, ПОТОМУ ЧТО ПЛОХО ПОНИМАЕТ ДОБРО.
И на этой оптимистической ноте я говорю: продолжение следует и иду работать тимуровцем.
* (Кстати, о заигрывании с чертовщиной уже не толкиеновской – признавайтесь, народ, кому хочется взять и уебать «положительных» персонажей Булгакова?)
Когда я была еще девушкой относительно юной и общалась в толкиен-соо рунета, я задавалась вопросом, почему именно русский фэндом породил феномен темнушничества. Люди, уже тогда съехавшие за бугор и состоящие параллельно в англоязычной тусовке, говорили, что там мелькорофанства и сауронофилии не наблюдается. А у нас цвело буйным цветом. Причем в разных вариациях: Ниэнна пишет рыдательные фанфики про хорошего, никем не понятого Мелькора, Еськов строгает политтриллер про прогрессивный Мордор против рероградно-расистского Лориэна, еще всякое по мелочи вроде творений Новакович, совершенно истершихся из памяти. Перумов в открытое темнушничество в своей саге вроде бы не впал, но оторвался на побочных продуктах и в пожизневых интервью несколько раз говорил, что Толкиен под Мордром разумел СССР, не зря же у харадрим красные флаги. Ну и всякие там милые фрагменты типа покиданных в ущелье силами добра женщин и детей орков (это уже в Чёрном Копье, да). А также публицистика/пвседопопхистори Могултая.
Лазарчуковский высер про урус-хаев стоит немного особняком, потому что Лазарчук никогда не был в Толкиен-фэндоме.
Вроде бы западный фэндом ничего такого не породил, или я путаю? Или уже породил?
(Кстати, буду благодарна, если кто-то расскажет про ГП-темнушничество и ЗВ-темнушничество у нас и на Западе.)
Я сейчас не буду обсуждать литературное качество этого всего, этому было во время оно отдано много сил, да и не в нем дело. Я заострю внимание на другом аспекте: все, что написал хоть что-то заметное в жанре «Толкиен-темнушничества», являются уроженцами/постоянно проживают на, тыкскыть, великорусских территориях. Единственное исключение, которое я могу вспомнить – Антрекот, но она, во-первых, считает своей родиной СССР, а во-вторых, не самостоятельная творческая единица темнушного фэндома, а примкнувший к Могултаю Шипилов.
Об идеологических аспектах темнушничества я в свое время много думала, а вот о трогательном совпадении с великороссийством – только после крымнаша. Вот, скажем, два года назад Иллет кинулась организовывать антифашистский концерт – и ее антифашистский пафос был направлен вовсе не на тех, кто избивал украинцев в Керчи и в Донецке. Иллет – одна из соавторов «Черной книги Арды» и единоличный автор многих пафосных песен про доброго Мелькора и его учеников.
В какой-то момент отчаяния, читая комменты у Валетова, я даже обобщила до крайности: русским нравится зло. Вот так вот все просто и страшно. Вот мы ищем каких-то сложных мотиваций, а оно вот так вот просто: ну есть же дети, которым нравится мучить котят? Ну так вот тут это сложилось в народообразующий фактор.
Но эту мысль я вскорости отвергла, потому что, во-первых, она представляет собой слишком большое обобщение, а значит, уже в основе своей неверна, а во-вторых, она еще и богословски ущербна. Зло – это ничто. А ничто не может служить объектом чьей-либо приязни.
Ну и вообще, разве только темнушники ударились в крымнаш? Светлушников тоже понесло по кочкам только в путь.
Но тем не менее, я заметила некий паттерн в темнушных творениях толкен-фэндома и дискуссиях вокруг.
1. То, что говорится в текстах Толкиена о силах зла – «черный пиар» сил добра, а тексты Толкиена – книга, написанная победителями.
2. Поэтому любое сообщение о злодеяниях «темной стороны» (то есть, своих) нужно рассматривать под этим углом. В большинстве случаев – отмахиваться от него как от «светлого черного пиара».
3. Если от него нельзя отмахнуться, если момент слишком сюжетообразующий (например, то, как Моргот сжег Ард-Гален вместе со всеми, кто там был, и тем переломил ход войны в свою пользу) – нужно использовать трактовку «довели доброго человека, себя потерял». А потом долго раскаивался и ангстился.
4. Любые неблаговидные деяния «светлой» стороны трактуются в самом неблагоприятном свете, с выжиманием педали в пол. Например, фраза «к западу от Мглистых гор не осталось ни человека, ни орка» трактуется как однозначный геноцид «светлыми» «темных», а не как «не осталось способных держать оружие» и не как «все убежали/попрятались». Или: слова Гэндальфаа «я пугнул его (Голлума) огнем» трактуются однозначно как «Гэндальф Голлума пытал».
5. Но таких мест у Толкиена, где можно как-то натянуть сову на глобус, все-таки до горя мало. Поэтому в ход идет банальное придумывание преступлений «светлых». Причем придуманные преступления, как правило, люто-бешено картинны. Эталон – распятие учеников Мелькора на скале с последующим заклевыванием орлами.
До смешного доходит: на старой еще борде бай.ру был разговор с Могултаем, где он доказывал, что Моргот не мучил своих пленников, и даже Хурина подверг только моральным страданиям. Хотя есть текст, где описаны вполне себе физические, эму этот текст привели. Тогда он ответил, что это черновик и в конечный вариант «Повести о детях Хурина» не вошло.
Но не суть важно, паттерн един, кто бы к нему ни прибегал. Вплоть до того, что совершенно чуждый темнушной толкиен-тусовке Лазарчук в своих «Урус-хаях» воспроизводит этот паттерн в точности. С толкиен-матчастью лажает только так, а вот темнушный паттерн воспроизводит, как по часам.
А теперь найдите десять отличий с дискурсом кремлетроллей. Ладно, не десять – одно найдите.
То есть, уже в начале 2000-х все это было. Только ждало своего часа, чтобы выстрелить. Ну и дождалось.
Честно говоря, в то время меня оно больше удивляло. Для того, чтобы прибегнуть к этим паттернам адвоката дьявола, нужно по каким-то причинам начать сочувствовать толкиеновским темным. Ну то есть: вот ты читаешь Властелина Колец. Все мы начинали с этого, так? Первым делом мы узнаем о представителях Темной стороны что? Назгулы. Мерри падает в обморок, едва оказавшись с одним из них, такая от них исходит аура ужаса и ненависти. Затем хоббиты находят свои постели изрубленными: назгулы собирались убить их во сне. Классные пацаны эти назгулы, с такими сразу хочется водить компанию. Затем они пытаются убить Фродо и наносят ему мучительную рану. Затем Хранителей атакуют в Мории – первое столкновение с врагом. Отличные ребята, которые первым делом кидаются тебя убивать. Балрог опять же. Потом – веселая компания сарумановых урук-хаев, которые очень сильно огорчаются, что им нельзя пытать и убить пленников прямо сейчас. Тот же повод для огорчения у орков, схвативших Фродо. И, наконец, Пеленнорская битва – точней, ее преддверие, начало осады Гондора:
«А на них градом посыпались совсем другие, небольшие ядра. Они раскатывались по улицам и переулкам за воротами - и, увидев, что это за ядра, суровые воины вскрикивали и плакали, не стыдясь. Ибо враги швыряли в город отрубленные головы погибших в Осгилиате, в боях за Раммас-Экор, на Пеленнорских пажитях.
Страшен был их вид - сплюснутые, расшибленные, иссеченные, с гнусным клеймом Недреманного Ока на лбу, и все же в них угадывались знакомые, дорогие черты, сведенные смертной мукой. Вглядывались, вспоминали и узнавали тех, кто еще недавно горделиво шагал в строю, распахивал поля, приезжал на праздник из зеленых горных долин».
Отличные ребята эти сауроновцы, сразу хочется с ними побрататься.
Что, ну вот что должно быть в голове у человека, чтобы он сказал себе: «Погодите, это вовсе не злодеи, а невинно оклеветанные герои»? Как должна работать его мысль?
Сначала я грешила на перестройку. На поколении «старших братьев и сестер» (первая половина 70-х) поток перестроечных откровений, когда вдруг выяснилось, что «один лишь дедушка Ленин хороший был вождь, а все другие остальные враги и мудаки». К Толкиену применили тот же подход, что и к собственной истории, тем более, «Сильмариллион» благодатная почва для таких изысканий, эльфы на заре своей юности чудили дай божЕ.
Логично? Логично. Но один факт остается тут неразъясненным – перестроечные откровения прошли по всему СССР, но своей Ниэнны и своего Еськова не появилось нигде, кроме России. Украинцы, беларусы, прибалты, грузины и армяне, узбеки и таджики не увидели себя в урук-хаях, не захотели отмывать одежды Сарумана и записываться в Черные Менестрели.
Тогда я не придавала этому значения. Сейчас поняла – зря.
Многие уже тогда если мозгом не понимали, то задницей чувствовали, что Россия – Мордор. Не потому что Толкиен так решил (у него был перед глазами более актуальный пример Мордора, он отрывки «Властелина» слал сыну на фронт, и воевал сын отнюдь не с СССР), а потому что их душа лежала именно к тем персонажам, кому для душевной потехи охота кого-то убить-замучить. Многих уже тогда привлекали подлость как основной модус операнди и страх как основной модус регенди. Просто стеснялись, ждали команды «Можно».
Ну, в 2008 году скомандовали. Хотя намекали всю дорогу, с самого начала.
Давайте вот теперь рассмотрим Лазарчука и его, прости Господи, творение. Как истинный художник, Лазарчук чувствует веяния времени и откликается на них. Он не из Толкиен-тусовки, он мимо проходил. Тем ценей его свидетельство.
Итак, рассказ «Мы, урус-хаи». Сюжет простой: после взрыва Ородруина случился магический аналог ядерной зимы, и бывшие подданные Мордора умирают от голода и холода. Виноваты, конечно, гельвы (эльфы), а также их прислужники, гонорные из Монастырита и рохатые. Царь Уман (Саруман) посылает сотника Мураша на отвлекающий рейд. Основной целью является захват эльфийких припасов для голодающих Мордории, но это не дело Мураша, его дело отвлечь на себя и свой отряд смертников внимание.
Мураш понимает, что придется делать подлости, поэтому он и его воины заранее отрекаются от богов. Но подлости приходится делать еще до боевого столкновения: в результате несчастного случая при спуске с гор боец ломает ногу, его убивают:
Вдвоём нести по ровному – не дотащить живого: долго, замёрзнет. Значит, четверых отряжать. А наверх втащить – и шестерых мало.
Четверть сотни уйдёт, врага не повидав…
- Жалей меня, Мураш, - ясно сказал Леп. – Или давай, я себя сам пожалею…
Мураш молча сел рядом с ним, взял за руку. Твёрдая была рука…
- Да, - сказал он. – Прости, Леп.
- И ты меня прости… Моё жало только возьми. Потом себе оставь. Получится – жёнке вернёшь. Не получится – и то ладно.
Примечательно то, что для сюжета этот момент совершенно не нужен. Он вписан именно затем, чтобы герои «приняли тяжелое решение», а автор
Ну и дальше начинается то, ради чего все и писалось.
В минуту, не больше, верховых не осталось, кони скакали куда попало, все обезваженные, пустосёдлые. Из дороб и дрог лезли мужики и парни, кто с мечом, кто с дубьём...
Их убивали враз.
Только вот потом самое тяжкое настало – из-за чего и от богов отреклись...
Но кто сумел спрятаться – тех не искали. Кто убегал – давали убежать.
Уходили уже верхами, прихватив и шесть коников подменных. Взяли еды и питья. Остальное – пустили под огонь.
Долго слышно было, как ревут недорубленные быки.
(…)
Восемь дней прошло, ой, погуляли. Огнём, полымем да углями дымными отмечен был путь; да кровью. Три новосельских деревни дотла спалили, земледелов гонорных всех перерезали, тою землёю им рты набив; и хуторов малых числом пять; хуторян же на дубах развешали.
То есть, урус-хаи Лазарчука делают то же, что и орки Толкиена – убивают и мучают. Но у них есть «законное оправдание» - придуманные Лазарчуком эльфийские зверства. Причем Лазарчук описывает, что называется, постканон, ему не нужно применяться к толкиеновскому тексту, оправдывая поступки героев. Ему ничего не стоило бы описать своих урус-хаев хорошими людьми.
Если бы он мог описать хороших людей, конечно.
В этом-то вся и соль: его урус-хаи делают подлости не потому что они толкиеновские урук-хаи, в которых Лазарчук разглядел русских – а потому что Лазарчук ВСЕГДА пишет о людях, делающих подлости. «Священный месяц Ринь», его громкий дебют – об этом. «Мост Ватерлоо» - об этом. «Все способные держать оружие» - об этом. Транквилиум – об этом. Его герои все время делают подлости – о, конечно же, по самым серьезным причинам и с самыми благими намерениями!
(Исключение составляют книги, которые он писал в соавторстве – в частности, с Михаилом Успенским. Прекрасным человеком, не предавшимся карнавалу подлости и умершим в самом его начале, возможно, от невыносимости этого ёбаного стыда.)
И если взять любого руссо-фантасто, отметившегося темнушничеством, то мы увидим в его книгах все то же самое. Перумов – пишет о том, как люди делают подлости. Еськов, «Евангелие от Афрания» – об этом же. Иллет, «Мстящие бесстрастно» – о секте наемных убийц, которые… правильно, делают подлости. Ниэнна вот ничем, кроме ЧКА, народ не порадовала, но что-то мне подсказывает, что паттерн был бы соблюден*.
Что за заколдованное место такое, а?
Но если подумать – то ведь с поехавшими на крымнаше руссо-фонтасто все то же самое. Толерантность ко злу почти на уровне упоения злом. А то и без всякого «почти».
Задаваться вопросом о том, как вот это вот выросло, нет смысла – ответ на поверхности. «Вот это вот» выросло на фантастике 80-х, большая часть которой была ужасающим дерьмом, читайте об этом в эссе Переслегина. А группа талантливых, крепких «птенцов гнезда Стругацких»… что ж, Лазарчук один из них. Второй – Рыбаков, первым начавший строчить верноподданническую хрень про Ордусь и «На чужом пиру». Третий – Столяров, нафф сэд. И четвертый из этого поколения, оказавший влияние на юных пишущих – прости господи, Лукьяненко. Правда, он выползок из «Школы Ефремова», как и Вершинин. То есть, как раз из той тусовки, о которой писал Переслегин. Где острая этическая недостаточность была чуть ли не условием попадания в сборник.
Ладно, сделаем еще шаг назад. Наши кумиры Стругацкие. Тема бессилия человека против зла проходит у них даже не красной нитью, а толстеньким красным альпинистским канатиком. Ну, хоть до активного сотрудничества со злом не дописались, и на этом спасибо.
(Хотя Б. Стругацкий в одиночку дописался, чоуштам.)
А теперь глянем вглубь и вширь одновременно. Великая русская литература. Тем, как эта литература сосредоточена на нравственности, принято даже гордиться, да? Так вот, внимание вопрос:
В каком из выдающихся произведений великой русской литературы главным героем является хороший человек? Не мессианский тип, а вот просто хороший человек, без поправки на ветер, человек, которого можно признать хорошим даже с наших сегодняшних позиций?
Что, сразу возникли трудности, да? У меня они тоже возникли. Ну хорошо, «Капитанская дочка». Петя Гринев. Ставим галочку. Дальше? Лермонтов? Даже вопрос не стоит. Гоголь? «Тарас Бульба», где единственным приличным человеком выглядит, как ни крути, предатель? Или, прости Господи, Акакий Акакиевич? «Горе от ума» – а почему, собственно, Чацкий хороший? Точнее, почему его принято считать хорошим? «Война и мир» – тот же вопрос о Безухове. Вообще Толстой… мнда… Федормихалыч, на выручку! Разумихин классный пацан, но опс, он не главный герой, главный у нас – ницшеанец-самоучка Раскольников. Князь Мышкин? То-то роман о нем называется «Идиот». Тургенев? Эм-м-м… Рудин? Прекраснодушное говно этот ваш Рудин. Базаров? Ы-ы-ы-ы… Лесков… Некрасов… Салтыков-Щедрин… Горький? Шолохов? Anyone? Среди богатства человеческих типов, описанных великой и нравственной русской литературой, есть ну вот просто нормальный хороший человек? Кроме Петруши Гринева?
Итак, вот мой предварительный вердикт:
РУССКАЯ КУЛЬТУРА ТОЛЕРАНТНА КО ЗЛУ, ПОТОМУ ЧТО ПЛОХО ПОНИМАЕТ ДОБРО.
И на этой оптимистической ноте я говорю: продолжение следует и иду работать тимуровцем.
* (Кстати, о заигрывании с чертовщиной уже не толкиеновской – признавайтесь, народ, кому хочется взять и уебать «положительных» персонажей Булгакова?)
no subject
no subject
Понимаете какая штука, мне как то довелось сдавать тромбоциты крови для онкобольных, а там вначале надо идти к конкретному больному и подписывать такую бумажку.
Так вот, после того, что видишь в реале, извините, Ларсы это неписи для одной сюжетной функции на пару минут экранного времени. И мне сложно пустить слезу по тяжкой доле Альдераана.
Но вот видеть страдающего императора или там Саурона я тоже в принципе не могу, так как у меня есть своя сага, которую расказывала мне моя бабушка. И после того как она рассказала про то как они лебеду ели, все эти литературные изыски не воспринимаются мной иначе, как игра ума, игровая механика и развлеуха. Все это я могу оценивать только как с точки зрения правильности построения сюжета и тп.
ЗЫ Кстати, судя по вышенаписанному, вы можете понять, что пост при всем моем периодическом цинизме не про меня.
no subject
Вас, будь вы персонажем книги или фильма, это сделало бы хорошим человеком. показанным в книге или фильме.
Теперь посмотрим на Джорджа Лукаса. У него есть примерно два с половиной часа экранного времени, за которые он должен рассказать нам внятную историю. Он не может вгружать нам многотысячелетнюю историю джедайского ордена с его взлётами, падениями и продолбами; война клоническая и становление империи у него запланированы на другие фильмы; он ещё сам не знает половину истории. Но ему надо какими-то внятными, доступными для аудитории средствами показать, что империя мудилы, а Оби-Ван позитивный такой чувак, а не мудило пустынное.
Поэтому он обращается к ценностям имперцев и Оби-Вана - куда он денется. Но они не могут просто стоять на экране и рассказывать "вот мы за всякое плохое", "а вот я за всякое хорошее", Лукас должен нам на экране показать, в том числе без слов, одной картинкой, какая сторона тут уёбки, а какая норм ребята. И - вторая задача - он должен показать это не только нам, но и Люку. Ни мы в 1977 году, ни Люк не читали книжек и интернетов. Из всех деяний Империи мы пока видели космический бой, захват корабля, перестрелку штурмовиков с Леей и её арест, жестокое удушение Вейдером капитана и всё.
Образ жуткой и жестокой военной машины более-менее установлен, но всё-таки и повстанцы, и Лея отстреливались от штурмовиков, они не беззащитные жертвы; сцена с Ларсами наглядно показывает нам, что да, имперцы действительно вот такие стрёмные и это для них нормально, это не эксцесс, это их система ценностей нам явлена через их методы.
Они уёбки (в глазах зрителей и Люка), потому что убили Ларсов и джав.
Они (внутре их собственных мотивов) убили Ларсов и джав, потому что они уёбки и у них уебанская система ценностей, реализующая себя в уебанских методах, например в бессмысленной и чрезмерной (на взгляд аудитории и Люка, разделяющих гуманистические ценности) жестокости.
Лукас не может показывать нам 100500 эпизодов жестокости и безжалостности Империи. Но он и не должен. Большинству аудитории достаточно этих двух сцен - как Люк смотрит на руины родного дома и трупы близких, как Оби-Ван хоронит джав.
И для Люка это затравка для дальнейшего развития его линии, для формирования его мотивации.
Если бы он хотел просто свалить подальше, хоть с Татуина, хоть от Империи, у него был выход: дальше будет момент, когда Хан предлагает ему улететь. Но Люк отказывается. Почему? В том числе потому, что он определился с выбором стороны и готов пожертвовать жизнью ради её победы. А почему он определился и нашёл то, что для него важнее него самого? Да потому, что в его системе ценностей высоко стоит "пусть злое на свете не живёт". А откуда он знает, где злое? Да он видел лично, что оно делает. Уничтожение Альдераана ужасно; Лея и Биггс дороги Люку и он хочет их защитить; но если бы Лукас оставил Люку только эти два мотива ввязаться в драку, это бы сделало Люка как персонажа более плоским, а аудиторию - менее способной ассоциироваться с ним и его переживаниями (мы не успели узнать ни Альдераан, ни Биггса, но с Люковыми родственниками мы познакомились, видим эмоциональную связь Люка с ним и и сами ощущаем к ним сочувствие).
С фига ли Лукасу было бы назначать тускенов убийцами, если ему надо показать мотивы Люка влезть в гражданскую войну с Империей? Выбор имперцев в качестве убийц тут совершенно не рандомный, он важен для формирования истории.
И, да, то, что это история, важно: можно было бы придумать мегазиллионы причин, по которым погибли Ларсы, но для истории Люка важно, что их убили имперцы. Иначе это была бы другая история, не настолько же прочно сколоченная.
У Лукаса был приблизительно один шанс её рассказать; неудивительно, что он постарался использовать весь отведённый ему нарративиум на всю катушку.)
no subject
1 Люк видит сообщение и у него появляется идея спасти принцессу. Причем настолько сильно, что он не задумываясь идет на обман, суля Хену Соло золотые горы за спасение принцессы. И что характерно, он ничего не знает о принцессе, но готов ее спасать.
2 Попав в систему Альдераана Люк видит обломки планеты на которой жили люди(нелюди, не важно кто жил на Альдераане) и как раз это потенциально сильный повод для выбора повстанческой стороны. И почему то идея присоединится к повстанцам появляется не после посещения разгромленной фермы, а после сцены на станции империи в системе Альдераана.
3 Таки да, запас нарративина у Лукаса был ограничен, потому решать одну задачу морального выбора при помощи двух сцен могло быть недопустимой роскошью.
5 "важно: можно было бы придумать мегазиллионы причин, по которым погибли Ларсы" именно поэтому Лукас и не показал само убийство с железобетонной привязкой вины к имперцам, так как зритель уже в курсе дел, а Люк после отлета с Татуина все еще не определился с выбором.
То есть что сказать хочу, моральный выбор Люка решался и без убийства, а вот решение покинуть Татуин(заметьте не дрыснуть в кусты, а именно улететь и таки спасать принцессу) без убийства сложно было бы объяснить. Во всяком случае в ограниченное время. Ларсы живые мешали сюжету больше, чем Ларсы убитые империей объясняли бы поведение Люка.
Хотя признаю, степень влияния событий эпизода на поведение и мотивацию Люка вещь субъективная, что могло больше повлиять, убийство семьи или гибель Альдераана и влияние принцессы, которая однозначно уже была активной сопротивленкой-повстанкой :) можно долго обсуждать. Как и вопрос достаточно ли было убийства Ларсов для мотивирования Люка присоединится к повстанцам?
no subject
Никакие тускены бы за ним с Татуина не погнались, понятное дело.
Но этот аспект не относится к оси добро-зло и выяснению по материалам фильма, кто мудак, Оби-Ван или имперцы. А тот, что выше, про ценности и методы - относится.
no subject
ЗЫ Еще данную сцену можно рассмотреть в разрезе потенциального темнушничества.
Если даже допустить вину тускенов, а не империи, то обелить империю все равно не получилось бы.
no subject
Расклад "за тобой идёт страшный, могущественный и неумолимый враг, от которого не спрячешься ни на планете, ни на просторах космоса" в ситуации с тускенами не сработает, вот я о чём.
Если даже допустить вину тускенов, а не империи, то обелить империю все равно не получилось бы.
Для многих зрителей это чёткая точка невозврата. Однозначный маркер. Сторона, которая творит такое и считает такое нормальным - необеляемое зло.
Есть, конечно, и такие зрители, кому норм и ачотакого, но это как раз говорит о неспособности таких зрителей различать добро и зло.
Мы на тот момент ещё довольно мало знаем про Империю, про весь конфликт. Нам важны эти крупицы информации. Что нам даст штрих к портрету тускенов "они жестокие убийцы"? Да ничего, Люк скоро улетит, и мы больше этих тускенов не увидим.
Гораздо полезнее для включения зрителей в историю (и чтобы обойтись без инфодампа) показать нам методы Империи зримо на экране, чтобы мы уже на тот момент получили представление, с чем Люк имеет дело.
Лукас мог - технически - решить, что тускены убили Ларсов и/или джав. И это сделало бы историю слабее, фильм стал бы хуже.
no subject
Люк уже ввязался в историю. Притом полез прямо в логово "могущественного и неумолимого врага".
Хотя как раз убийство характеризует империю как врага жестокого, но неумного и недоговороспособного. С таким, как со стихийным бедствием, ужиться не выйдет.
"Для многих зрителей это чёткая точка невозврата. Однозначный маркер. Сторона, которая творит такое и считает такое нормальным - необеляемое зло."
Для меня зритель уже до этой сцены имеет достаточно информации, что бы считать империю однозначно злом.
"Мы на тот момент ещё довольно мало знаем про Империю, про весь конфликт. Нам важны эти крупицы информации."
Не так и мало. Зрителю уже известно отношение империи к закону и жизни человека.
При чем не столько из поступков Вейдера, сколько из реакции простых имперцев на эти поступки.
Люк же как минимум в курсе существования повстанцев, причем у него повстанцы не имеют негативной окраски, то есть либо империя не ведет инфовойны, либо повстанцы грамотно противодействуют империи в плане инфовойны.
"Да ничего, Люк скоро улетит, и мы больше этих тускенов не увидим.
Гораздо полезнее для включения зрителей в историю (и чтобы обойтись без инфодампа) показать нам методы Империи зримо на экране, чтобы мы уже на тот момент получили представление, с чем Люк имеет дело."
Зримо показано убийство капитана посольского звездолета, зримо показано уничтожение Альдерана. Для получения представления какая цаца империя уже достаточно показано.
"это как раз говорит о неспособности таких зрителей различать добро и зло"
К сожалению считающих себя способными различать добро и зло больше, чем различающих на самом деле.
"Лукас мог - технически - решить, что тускены убили Ларсов и/или джав. И это сделало бы историю слабее, фильм стал бы хуже."
Стал бы сюжет слабее или нет вопрос все же другой. Тут важнее выяснить, имеют ли зрители и Люк достаточно информации для вынесения суждения об империи без убийства или нет.
Поскольку Лукасу эта сцена нужна не только для придания облика империи, то да, убийство имперцами ложится в канву и полезно для дальнейшего сюжета, но значение этой сцены для создания образа империи не так велико, как например значение сцены с захватом посольского судна или уничтожения Альдерана, Ну это на мой субъективный взгляд.
ИМХО после убийства капитана убийство Ларсов ожидаемо, а вот уничтожение планеты не очень.