...лично я вот не знаю ни одного примера, где удалось бы использовать патриотизм и не объявить противника исчадием ада.
Ну, например, у Пушкина (в "пленнике" и других стихах) и у Лермонтова (напр. Беглец, Герой нашего времени) горцы не исчадия и вообще не мировое зло, иногда о них пишется с большим уважением. Причем в обществе это была вполне принятая позиция - вон, когда Шамиля взяли, его принимали на светских приемах, и вообще нелюдью и орком явно не считали. (Можно себе вообразить, чтобы сейчас романтическая поэма, воспевающая доблесть чеченцев, пользовалась успехом в России? )
Русские при этом сражаются не за мировое добро, а просто за Царя.
Вот, например, один патриот написал, а другие с одобрением читали.
Не уверен, что тогда было меньше жестокости, а вот тенденции объявлять противника нелюдью - не было. С ними воевали, при этом очень ценили стихи, воспевающие противника:
Но европейца все вниманье Народ сей чудный привлекал. Меж горцев пленник наблюдал Их веру, нравы, воспитанье, Любил их жизни простоту, Гостеприимство, жажду брани, Движений вольных быстроту, И легкость ног, и силу длани; Смотрел по целым он часам, Как иногда черкес проворный, Широкой степью, по горам, В косматой шапке, в бурке черной, К луке склонясь, на стремена Ногою стройной опираясь, Летал по воле скакуна, К войне заране приучаясь. Он любовался красотой Одежды бранной и простой. Черкес оружием обвешан; Он им гордится, им утешен; На нем броня, пищаль, колчан, Кубанский лук, кинжал, аркан И шашка, вечная подруга Его трудов, его досуга. Ничто его не тяготит, Ничто не брякнет; пеший, конный - Все тот же он; все тот же вид Непобедимый, непреклонный. Гроза беспечных казаков, Его богатство - конь ретивый, Питомец горских табунов, Товарищ верный, терпеливый, В пещере иль в траве глухой Коварный хищник с ним таится И вдруг, внезапною стрелой, Завидя путника, стремится; В одно мгновенье верный бой Решит удар его могучий, И странника в ущелья гор Уже влечет аркан летучий. Стремится конь во весь опор, Исполнен огненной отваги; Все путь ему: болото, бор, Кусты, утесы и овраги; Кровавый след за ним бежит, В пустыне топот раздается; Седой поток пред ним шумит - Он в глубь кипящую несется; И путник, брошенный ко дну, Глотает мутную волну, Изнемогая, смерти просит И зрит ее перед собой... Но мощный конь его стрелой На берег стый выносит.
Re: Глубинная проблема в том, что...
Ну, например, у Пушкина (в "пленнике" и других стихах) и у Лермонтова (напр. Беглец, Герой нашего времени) горцы не исчадия и вообще не мировое зло, иногда о них пишется с большим уважением. Причем в обществе это была вполне принятая позиция - вон, когда Шамиля взяли, его принимали на светских приемах, и вообще нелюдью и орком явно не считали. (Можно себе вообразить, чтобы сейчас романтическая поэма, воспевающая доблесть чеченцев, пользовалась успехом в России? )
Русские при этом сражаются не за мировое добро, а просто за Царя.
Вот, например, один патриот написал, а другие с одобрением читали.
http://www.feb-web.ru/feb/common/doc.asp?0&/feb/lermont/texts/lerm05/vol03/l53-359-.htm
Не уверен, что тогда было меньше жестокости, а вот тенденции объявлять противника нелюдью - не было. С ними воевали, при этом очень ценили стихи, воспевающие противника:
Но европейца все вниманье
Народ сей чудный привлекал.
Меж горцев пленник наблюдал
Их веру, нравы, воспитанье,
Любил их жизни простоту,
Гостеприимство, жажду брани,
Движений вольных быстроту,
И легкость ног, и силу длани;
Смотрел по целым он часам,
Как иногда черкес проворный,
Широкой степью, по горам,
В косматой шапке, в бурке черной,
К луке склонясь, на стремена
Ногою стройной опираясь,
Летал по воле скакуна,
К войне заране приучаясь.
Он любовался красотой
Одежды бранной и простой.
Черкес оружием обвешан;
Он им гордится, им утешен;
На нем броня, пищаль, колчан,
Кубанский лук, кинжал, аркан
И шашка, вечная подруга
Его трудов, его досуга.
Ничто его не тяготит,
Ничто не брякнет; пеший, конный -
Все тот же он; все тот же вид
Непобедимый, непреклонный.
Гроза беспечных казаков,
Его богатство - конь ретивый,
Питомец горских табунов,
Товарищ верный, терпеливый,
В пещере иль в траве глухой
Коварный хищник с ним таится
И вдруг, внезапною стрелой,
Завидя путника, стремится;
В одно мгновенье верный бой
Решит удар его могучий,
И странника в ущелья гор
Уже влечет аркан летучий.
Стремится конь во весь опор,
Исполнен огненной отваги;
Все путь ему: болото, бор,
Кусты, утесы и овраги;
Кровавый след за ним бежит,
В пустыне топот раздается;
Седой поток пред ним шумит -
Он в глубь кипящую несется;
И путник, брошенный ко дну,
Глотает мутную волну,
Изнемогая, смерти просит
И зрит ее перед собой...
Но мощный конь его стрелой
На берег стый выносит.